— Так-то, на удивление легко отделался. Но всё равно желательно бы в больничку. Там до-обследуют. Если что — найдут то, что укрылось от поверхностного осмотра.

— Понятно. — кивнул Ревякин медику и повернулся снова к Дроздову.

— Ты сам себя как чувствуешь?

— Да как... как отбивная котлета, готовая к прожарке. — криво улыбнулся школьник и покосился в сторону выхода из помещения.

Арестованных только что увели. Там как раз беседовали взволнованные взрослые, которых пригласили побыть свидетелями и понятыми.

— Я пока, с вашего позволения, пойду Скорую вызову. Для пациента. — кинул врач и направился к выходу.

Ревякин кивнул.

Вскоре в помещении осталось всего четверо — Ревякин, Полторацкий, Уманский и сам Дроздов.

Полторацкий, посмотрев в сторону двери, перевёл тяжёлый взгляд на Дроздова.

— А ты не прост, парнишка! — выдал он. — На твоё вызволение из лап этих... полгорода поднялось. Что скажешь на этот счёт?

— А чё мне говорить? — поморщившись из-за разбитой и опухшей губы сказал Алексей. — На моей стороне правда. А эти..

Кивок в сторону двери.

— Эти выполняли заказ.

— Чей? И в чём причина заказывать вот такое непотребство со следственной группой из Областного центра?

— Не для протокола. — изрекло чадо. При этих словах у Полторацкого правая бровь взвилась в выражении удивления и вопроса.

— Есть у нас в городе такой деятель как... Киндюк. Владимир Владимирович.

— Продолжай...

— Его сынуле катастрофически не везёт. Куда бы он ни сунулся, всегда поперед ним проскальзывает одна наглая морда — моя. И сынуля оказывается в лучшем случае на вторых местах, ролях... А то и вообще в пролёте. Ну ему так "везёт".

— И из-за чего у тебя на него зуб? — хмыкнул Полторацкий.

— Не у меня, а у него. Мне лично на него плевать. Ничтожная личность. Но всегда получается так, что где бы я чего бы ни делал, он пытается повторить моё достижение. Пролезть через меня. Но так как своих талантов у него практически нет, то пытается пролезть всё равно. За счёт принижения меня и моих друзей. В этом ему папик очень активно помогает...

Дроздов посмотрел на Ревякина и продолжил.

— Я уже говорил Борису Михайловичу посмотреть все инциденты с Великолепной Четвёркой. Там всегда этот Владим-Владимирыч мелькает.

Полторацкий смотрит на подчинённого. Тот кивает.

— ...Но я понимаю, что зацепить его практически невозможно. Всегда действует чужими руками, а то и через третьих, четвёртых лиц. Так что мои слова — "голословные утверждения".

Последние слова Дроздов сопровождает жестом пальцев в воздухе.

— Интересный жест. И что он обозначает?

— Кавычки. Над словами "голословные утверждения".

— Гм... запомню. Забавный жест... А на этот раз что этому, твоему недоброжелателю, поперёк горла встало?

— А фиг его знает! У него всегда поводов... много. Ведь мы не стоим на месте. Что-то придумываем. Хорошего. И делаем.

— Хорошо! Проверим! — закруглил опрос Полторацкий. — Сейчас мы тебя выведем отсюда. Но ты постарайся не наделать глупостей. Лучше помалкивай вообще. Мы говорить будем. Для тебя всё плохое уже закончилось.

— Я понял.

— Ну тогда... Поднимайся.

Дроздов выпрямился во весь рост и посмотрел на Ревякина, стоящего за спиной начальника. Тот хитро улыбнувшись выдал.

— Пожми руку своему освободителю.

И подмигнул.

Алексей с интересом смерил Полторацкого взглядом, кивнул своим мыслям и протянул руку криво улыбаясь.

Он понял, что имел в виду Ревякин.

И пожал.

— Когда фантастика бледнее реальности

Выпустили меня из больницы аж через два дня, когда убедились, что никаких серьёзных последствий для меня избиения не имели. Да и то по лицам врачей было видно что озабочены. Наслышаны о волнениях? Наверное да. Хоть та толпа возле милиции и быстро рассосалась после объявления об аресте виновников непотребства и моём освобождении, но городок у нас как деревня — все всё знают. И быстро узнают и быстро узнают, если что яркое происходит. Народ успокоился. Да и родители тоже.

Так что встреча после больницы была не пышная.

Подозревал, что припрутся неравнодушные граждане и устроят митинг на тему "борьбы осла с бобром". Но на самом деле встречала меня моя Четвёрка. Даже родители, убедившись, что со мной всё в порядке, отчалили на работу, правда взяв с меня строгое обязательство сразу же идти домой. И намекнули.

— Все вместе идёте по домам! — строго сказала маман. Папаня лишь усмехнулся.

Было понятно кто эти "все", так что ожидаемо. Ожидал даже родителей Натахи, Люды и Серёги как "бесплатных довесков" к ним. Но их не было. Та и хорошо, что нет! Меньше дурацких вопросов — меньше раздражение. Ведь на все эти вопросы придётся отвечать. Из вежливости.

Насчёт своих друзей я уже был уверен, что не будут задавать. После того, как всплыла Вторая Память — обычно вопросы были по делу и серьёзные. А если не было — просто ждали когда сам расскажу всё, что необходимо. Такая уверенность во мне. Ведь всегда так и было. Рассказывал. Часто на опережение. Чтобы лишних вопросов не возникало.

Ну, вывалился я за двери приёмного отделения нашей травматологии, где меня проверяли на скрытые травмы.

Погода — шик! Не холодно, но и не жарко. И не скажешь, что ночью был хороший минус. Эдакий температурный оптимум. Да и небо ясное. Безветрие. А напротив выхода — наши. Смотрят на меня, ждут, когда подойду.

Криво, как позволяют пластыри и ушибы, ухмыляюсь и подхожу ближе.

— Ну и рожа у тебя! — фыркнул Серёга, разглядывая мою щербатую физиономию всю в мазках зелёнки и пластырях.

Кстати да, придётся вставить один зуб. А то улыбочка у меня сейчас стала ещё более хулиганско-бандитской. Впрочем... с золотым или стальным зубом вместо выбитого, и так будет смотреться вполне бандитской.

У Натальи личико перекошенное. Тоже понятно почему: "её дражайшей собственности нанесли ущерб" — опять покоцали. Она всегда меня воспринимала как своё и неприкосновенное. И всегда начинала подпрыгивать и носиться кругами, если что-то, даже по-мелочи, со мной случалось.

В отличие от неё у Люды наоборот, личико жалостливое.

— Бедненький! Как тебя так! У тебя на лице... наверняка, ведь, шрамы останутся!

— "Шрамы украшают настоящего мужчину!" — цитирую я известное детское произведение "Лев ушёл из дома", стараясь принять по мере сил "героическую позу". Но как-то не очень и удаётся. Синяков и ушибов много.

— Хватит придуряться! — ткнула меня в бок пальцами Наталья. — Всё могло быть хуже.

— Ой! — скорчился я. — Ты пока полегче с выражениями симпатии... особенно такими... У меня там большой синяк!.. И там тоже... И вообще, пока у меня всё тело — большой синяк!

Наталья надувается и видно, что еле сдерживается, чтобы не заплакать.

— Синяк — это фигя... — решил я сгладить. — Но пока меня, просьба не трогать. Никак.

Даже потирать ушибы нет желания. Любое прикосновение приносит хоть и не очень большую, но боль.

— Ладно! Я вас тоже рад видеть. — переключаюсь на приветствия всем. — Не знаю как у вас, но у меня категорический приказ — домой, как только эскулапы выпустят.

— А может ну его? Этот приказ? Пройдёмся в парк, а потом уже домой. Ты как?

— Ой! А у меня рубль на мороженное выдали! — радостно сообщает Люда.

— И мне тоже. — мрачно глядя на Люду сообщает Наталья.

— Тогда сначала в "Морозко", а потом, после мороженного, через парк... домой. — мгновенно меняет планы Серёга.

Вижу, что им есть что сказать и явно "горит", вот они и решили таким кружным путём меня пригласить на обстоятельный разговор. Подозреваю, что недавно проснувшаяся Вторая Память имеет какие-то прорехи, которые они бы хотели заполнить.

Всегда так бывало: сначала — двигательная память, потом элементарные навыки типа чтения, счёта и школьных знаний, а под конец — просыпается почти полностью память прожитой жизни. И вот это "почти" — самое тяжёлое. Они могут помнить, что с ними было, что проходили что-то в ВУЗе, но вот детали... особенно сущность Проекта — уже очень смутно. Это я у них — монстр. Всегда помнил "вперёд". Ведь всегда замыкал, буквально собой, Кольцо Времени.

День сегодня, ясный, солнечный. Идём "подметая" ботинками толстый слой опавшей листвы. Ночью были капитальные заморозки и все остатки листвы с деревьев за раз облетели. Пока не уберут — будет вот так. А пока листва так прикольно шелестит, взлетая под ударами наших ног.

Смотрю на чистое, голубое небо, просвечивающее сквозь голые ветви деревьев. Смотрю на Наталью, наконец-то успокоившуюся. На Люду с Серёгой, что-то оживлённо вполголоса обсуждающие и идущие в метрах трёх за нами. И мне хорошо.

— Эти времена всегда были самыми хорошими и счастливыми. — будто прочитав мои мысли говорит Наталья. — Только мало кто это понимал. И ценил. Обычно если понимали, то спустя десятилетия. Когда совсем плохо станет.

— "Остановись мгновенье!", да?

— Хотелось бы... Да только невозможно. Через восемь лет — Перестройка. И... — Наталья тяжко вздыхает и резко меняет тему.

— Ты говорил, что этот проход Кольца — последний? Он действительно последний?

— По любому — последний! — посмурнев отвечаю я. — Соскочим с него или нет. Если нет — всё накроет Хаос. Ну а соскочим — этот мир останется. Ну... побурлит слегка. Но всё потом устаканится.

— А что значит "побурлит слегка"?

— Представь большую волну, на которую накладываются одна за другой другие волны. Она становится всё выше и выше. Рано или поздно, её гребень взлетит настолько высоко, что он обрушится, превращаясь в большой бурун. Гребень — разрушился, а волна пошла дальше. Большая, но другая... Примерно такая аналогия с нашей. Если мы НЕ соскакиваем — будет большое обрушение и большой бурун. Если же удастся нам уйти — будет бурун, но маленький... те реальности, что я "обнулил", они в этом случае не подбросят гребень.

— Что же так тоскливо... — выражается Наталья, но нас настигают Люда и Серёга.

— Эй-эй! Прекращайте без нас! Вон Кафе-Мороженое! Пара минут и там!

— Хорошо. — согласился я. Всё-таки не придётся объяснять дважды.

Вот тоже из примет времени. Осень, холода, а в кафе-мороженное постоянно много посетителей. Да, когда больше, когда меньше. Но не пустует. И план, судя по довольным лицам персонала, они делают всегда. Почему такая популярность? Да просто тут сортов того мороженного по нынешним временам немыслимо много — аж пятнадцать.

Поднялись на второй этаж, там как-то более уютно, да и привычно — обычно именно на втором мы и устраивали свои "торжественные поедания вкусняшек". Нам чуток повезло — вероятно сегодня, или конкретно в это время, посетителей было относительно мало. Потому выбираем самое удалённое и уединённое место. Это чтобы никто не подслушал даже невольно. А то ещё вызовут психиатра по наши тушки. Всё-таки разговор предполагался... с очень фантастическими подробностями. Фантастическими с точки зрения обывателя. С нашей же — всё слишком грубая и нехорошая реальность.

Пока девочки сидят за столом изображая собой, что он занят, идём с Серёгой к раздаче.

Выстоять очередь всего из трёх посетителей не долго.

— Нам четыре пепси-колы, четыре двойных порции пломбира с вишнёвым сиропом, шоколадной и ореховой крошкой. — произношу я и добавляю. — Сироп и крошки тоже в двойном.

— А чё? Гулять, так гулять! — Пожимает плечами Серёга. — раз родители столько деньжат отвалили.

Девочки, увидев что нам выдают, переглядываются, но по лицам вижу, что согласились даже без заминок. Так что выказывания недовольства за излишества отменяется. Даже несмотря на то, что от всех денег, что пошли вскладчину, на сдачу почти ничего и не остаётся. Перетаскиваем в два захода всё на наш стол.

Пока сгружал, заметил, что за прилавком шушукаются четверо работниц в форменных белых халатах. Причём поглядывают на нас. Мне это не понравилось. Сразу же подумал, что нас очередные неприятности догнали. И кто виновник неприятностей — сразу же напрашивается ответ. Но...

Что-то решив, одна из, берёт тарелочку и нагружает её четырьмя пирожными "корзиночка". Подходит к нам и ставит нам на стол.

— Вы ведь Великолепная Четвёрка. — как утверждение говорит она покосившись на мою побитую и заклеено-покрашеную физиономию. — Эти пироженки вам в подарок от нашего коллектива. За ваши труды.

Потом оборачивается уже персонально ко мне и выдаёт.

— Мой оболтус в вашей же школе учится. Ваня Ерохин. Он мне рассказывал, как ты его от хулиганов защищал и как помогал учиться. Спасибо тебе.

— Э-э... Пожалуйста... — изображаю я сильное смущение.

— И мы читали твою статью в "Пионерке". Ты там всё очень правильно написал. Если бы так во всех бы школах...

— Будет! — подкладывает язык Серёга. — Мы уже договариваемся!

Работница общепита засмущалась.

— Ну... вы кушайте! Это всё от нас. В благодарность.

В ответ почти хором говорим: "Спасибо вам!".

И я ещё добавляю от себя: "Будем и дальше стараться!".

Тётка умилившись таким единодушием удаляется к своему рабочему месту. А мы, смотрим на "корзиночки" и понимаем — многовато же будет!

— Ни-чо! Просто ужинать не будем. — "оптимистично" заключает Серёга.

— А если не поместится? — скептически замечает Людмила.

— Так можно растянуть. Удовольствие. — с видом эстетки ухмыляется Натаха.

Мы ставим в центр стола тарелочку с пирожными и приступаем к поглощению каждый своей порции мороженного. Некоторое время просто орудуем ложками, периодически запивая всё пепси-колой.

Утолив первый голод, Сергей решается задать вопрос.

— Лёха. Мы-то конечно, свои... вспомнили. Вернулись... Но... — замялся он, но его поддержала Люда.

— Есть дыры в нашей Второй Памяти.

— Возможно, это связано с тем, что информация слишком сложная. Я как нейрофизиолог говорю. — Серьёзно добавила Наталья. И вид, с которым она это сказала, и контраст с тем, что взрослые речи ведёт девочка тринадцати лет...

— Охотно верю. — подхватывает Люда. — Всё-таки ты разрабатывала именно эту сторону Проекта. Перенос памяти. Но всё равно есть проблема: Мы помним, что понимание — очень важно. Но не помним что.

— Квантовую механику — вспомнили? — задаю я уточняющий вопрос.

— В общих чертах. — кивает Сергей. Но, наблюдаю краем глаза как морщится Наталья. В процессе воспоминания, или морщится от сильного недостатка именно понимания предмета, вызванного пока что куцей версией Второй Памяти.

— Личности — перенеслись. — сообщает она. — А знания более высокого порядка — нет. И Люда права. Я сама смутно припоминаю, что это знание — ключик к управлению реальностью.

— Расскажи теорию. Хотя бы приблизительно. Чтобы была основа на воспоминания. — просит Сергей.

— Хорошо. Попробую вам по кусочкам. Намёкам. Как в той притче "как съесть слона". — начинаю я. И оглядываю напрягшихся друзей. Помнят как это бывает, когда большой кусок памяти "становится" на мозги.