Вдобавок, на момент ухода Сыченко менять их на постоялом дворе был Марул и кажется, уходить не спешил, так что есть шансы застать его, а с его помощью выяснить проще, что это за птицы. У него и агентура в городе есть, через которую он проверит всё, что эта парочка им наплетёт. Если не ушёл ещё, то сразу же их и выслушает, и допросит, как сам правильным посчитает в свете своего знания местных раскладов. Вести их надо на постоялый двор, а там уже и разбираться с ними, кто такие и чего хотят. Когда разжевали это грекам, те заметно повеселели, а парень ещё взвалил на себя самый громоздкий баул с ношей, да и девка попросила нагрузить чем-нибудь и её. Хитрость молодняка стала легко понятной, когда проходили ворота, и привратная стража обратила внимание на них, но не стала тормозить, а только проворчала что-то себе под нос. Что-то с этими парнем и девкой таки нечисто, не считают их здесь добропорядочными, и Уваров взял это на заметку, а там пусть уж Батько разбирается и решает.
На их счастье, центурион атлантов никуда ещё не ушёл и особо не торопился. От обеда они не отказались и лопали быстро — сразу видно, что голодны. Зато после еды Марул долго говорил с ними о чём-то по-гречески, не довольствуясь кратким рассказом, а выясняя и подробности — без нажима, нормальным тоном, но весьма дотошно. Не раз они запинались и переглядывались, опускали глаза, девчонка краснела, но отвечали на все его вопросы. Кое-что атлант помечал на своём наручном аппарате, сфоткал их, что-то записал с их голоса на какое-то подобие диктофона, дополнительные вопросы им задал и тоже их ответы записал. Наконец, отстав от них, обернулся к Махно и сообщил, что не мешало бы кое-что проверить, а это займёт время, и результаты у него будут только завтра к вечеру, а пока, предварительно, если ничего не соврали и не скрыли — всё то, что с ними не совсем чисто по херсонесским и вообще византийским законам и обычаям, по меркам запорожцев не криминал. Но здесь это серьёзно, отчего и просятся они не только поработать сейчас на экспедицию, но и вместе с ней в Запорожье уплыть, если их возьмут.
Пока же, с их не проверенных ещё слов, их ситуация такова. Семья — двоеверы, то бишь формально христиане, но тайком почитающие старых эллинских богов. Явление в Византии до сих пор не столь уж и редкое, но палиться на нём не рекомендуется, потому как вероотступничество считается в числе тягчайших преступлений. Пока их отец служил матросом на казённой почтовой хеландии и был на хорошем счету у навигатора, семья не боялась ничего, но в прошлом году отцовская хеландия со всем своим экипажем пропала без вести в зимний шторм, а мать Елены и Романа, промышлявшая знахарством, попалась по доносу их соседки Марии, опустившейся уличной порны и давней завистницы матери. При обыске нашли и бронзовые фигурки богов, после чего шансов оправдаться не было, а за вероотступничество положена смертная казнь. Соучастие детей не было доказано, и их отпустили, но теперь за ними постоянный надзор. В прошлом месяце, например, Романа сурово отчитали только за то, что загляделся на молодую симпатичную порну, которая и подол туники выше колен задрала, и ворот с плеч приспустила. Как будто бы один только он на неё пялился, а не все проходившие мимо мальчишки! И кто ругал-то громче всех? А всё такие же ханжи и старые порны, как и та завистливая доносчица Мария!
Запорожцы слушали перевод, переглядывались и понимающе ухмылялись. Лет парню сколько? Четырнадцать? Кто из них самих в его годы не глядел с удовольствием ту же самую порнуху? И что, помешало это им вырасти нормальными людьми? А формально — да, запрещено это для несовершеннолетних и современными ханжескими законами всех этих современных светских государств. А с какого возраста ромеям по законам жениться можно? Тоже с тех же четырнадцати? То есть, жениться парню уже можно, но пялиться на голые женские коленки и ляжки, что для его лет абсолютно естественно — никак нельзя? И не только запорожцам было смешно. Смеялся и сам Роман, да и сестра его хихикала, хоть и краснела. А когда Олег спросил, стоило ли того зрелище, и парень выслушал перевод, то ещё и отшутился, что вина он в тот день выпил только разбавленного и не столько, чтобы любая встречная лахудра показалась красавицей. И снова все хохотали до упаду. Конечно, дело естественное. А что до соседки этой ихней сволочной — ну да, бывают такие гнусные стервы и ханжи, которым лучше было бы вообще на свет не рождаться, и никто бы тогда без них не тосковал. У самой стервы жизнь не удалась, и весь окружающий мир ей в этом виноват, а особенно те, ранее благополучные, кого теперь можно обидеть безнаказанно.
При живом-то отце семья благополучной была. Как моряк регулярного флота, он получал полторы номисмы в месяц, что по херсонесским меркам очень неплохо. Семья не роскошествовала, конечно, но и уж точно не бедствовала. Живущих хуже их и вровень с ними было в городе в пару-тройку раз больше, чем живущих заметно лучше. Заработки матери на знахарстве не были регулярными, то густо, то пусто, но за год выходило тоже не так уж и мало — в среднем около половины отцовского. Елена и Роман даже учились не в церковно-приходской школе, а в платной частной, так что и читать умеют не по слогам, и писать скорописью, и считать без ошибок в пределах тысячи, а не сотни. И обстановка в семье хорошей была, не как у многих. Хорошо они жили, жаловаться им было не на что, и что удивительного в том, что многие завидовали их благополучию? Но навредить им было затруднительно, поскольку навигатор ценил их отца, умелого, дисциплинированного и не пьющего матроса, которого ставил в пример остальным и готовил на повышение. Да и сам навигатор был на хорошем счету у стратига фемы, так что за ним и их отец, и семья были, как за каменной стеной. По крайней мере, никто не придирался к ним тогда сильнее, чем к другим. Досаждали, конечно, церковные заморочки, но наравне со всеми, да и куда же ты от них денешься в христианской Империи?
Посты эти, исповеди, церковные службы по воскресеньям, от которых никак не отвертеться. Выходной день — он ведь не для отдыха дан, а для церковных мероприятий, и бывало, завидовали Елена и Роман тем болезненным сверстникам, которые могли поход в церковь пропустить, оправдываясь болезнью. Но как последуешь их примеру, когда и все детские болячки протекали у них в лёгкой форме, и давно уже никакая хворь их не берёт, и все вокруг прекрасно об этом знают? Были другие братья и сёстры, помершие мелкими, но Елена и Роман вышли у родителей удачными. И ведь не карал же их христианский бог ни за почитание старых богов, ни за сокрытие этого на исповедях перед попом, хоть это и считалось тяжкими грехами. Да и разве одни они такие? За что, например, страдали явные ревностные христиане, которых они тоже знавали немало? Видимо, не от этого зависело в жизни счастье и благополучие. Главное — не палиться.
По крайней мере, слишком уж не палиться. Помянешь, допустим, кого-нибудь из старых богов на улице — ну, скажешь, что услыхал от случайного прохожего, да за ним и повторил, не подумав. Нормальное ведь явление для малых детей? Ах, грех это в данном случае? Ну, тогда каюсь, конечно, святой отец. Кирие элейсон! Потом, конечно, за языком научились следить и так уже не палились. А вот купаться в море голышом — как привыкли с раннего детства, так и продолжали. Не публично, конечно, а в укромном месте, где скала круто обрывается в море, и если не знаешь тропинку, то и не спустишься. Пока мелкие все были, то и не осуждал никто, а когда подросли — давно привыкли и прекрасно знали, чем мальчики с девочками друг от друга отличаются. Ну, отличаются, и что тут такого?
Елена и так-то мальчишескую компанию всегда предпочитала. Интереснее ей с ними было, чем с девчонками. На дерево залезть, из лука самодельного пострелять, среди камней ящерицу поймать, рыбу в море на удочку половить или крабов руками. Ну и самой вместе со всеми, естественно, искупаться. И естественно, голышом, чтобы не спалиться на мокрой одёжке. Не пойман — не вор. Если и увидит кто случайно со скалы, то не с двух же шагов. Поди ещё докажи, что они это были, а не какие-то чужие. А даже спалят разок, так покаешься в грехе, и дело с концом. Когда формы у Елены округляться начали, мать её за эти купания ругать было начала, но отец рассудил иначе — пусть лучше их стыдят ханжи, если спалят, чем они утонут когда-нибудь из-за своего неумения плавать.
А в маленьком бассейне общественной бани хорошо плавать разве научишься? Знают ведь сами, чего ни самим делать не следует, ни другим позволять? Ну и достаточно этого. Не та девка порядочна, которую голой никто из пацанвы не видел, а та, которая им ничего лишнего делать с собой не позволяет. Так же и сама Елена считала. Не убудет от неё, если приятели на её выпуклости поглазеют, лишь бы рукам и кое-чему другому воли не давали. Ну, в игре в пятнашки, допустим, по заднице ладонью слегка шлёпнуть или по верхней выпуклости — это не в счёт, но не более того.
Так и было до прошлого года. Уж что там за срочное донесение у стратига для столицы появилось, которое нельзя было ни с гонцом по суше отправить, ни вдоль берега моря, чтобы было где укрыться от шторма, отцу никто не докладывал. Скорее всего, никто не доложил и навигатору. Приказано пересечь море напрямик и доставить в столицу пакет "ещё вчера" — изволь выполнять приказ, а опасность зимнего моря — на то ты и служишь в военном флоте за военное жалованье. Да и везло ведь до сих пор? В этот раз — не повезло. Когда стало ясно в ту зиму, что ни сама хеландия уже не вернётся, ни люди с неё, которых отпели и погребли заочно, семьям погибших полагалась хорошая компенсация. При всём имперском бюрократизме, весьма неспешном, когда требуется что-то дать подданному, а не взыскать с него, мать бы её получила в конце концов, если бы не палево со знахарством и донос завистницы Марии, а затем и неопровержимые улики при обыске. Какая тут могла быть теперь компенсация, когда её получательница — тяжкая преступница против святой веры? Нет, формально-то она всё равно полагалась, но выплату, естественно, придержали до суда, а после суда и казни — кому выплачивать? Детям казнённой преступницы? Хоть и не преступники они сами за недоказанностью — имущество конфисковано, и наследовать им нечего. В теории-то выхлопотать можно, но на практике — ага, попробуй!
Во-первых, подозрения с них не сняты. По большей части это Елены касалось, которую мать, по идее, должна была привлекать в помощь по знахарству и обучать ему. И не докажешь, но и не опровергнешь. А во-вторых, подкрепить свои хлопоты готовностью раздвинуть ноги перед нужным для решения вопроса человеком девка отказалась наотрез. Потом попал под подозрение Роман — не в знахарстве, а в убийстве той самой доносчицы Марии. Для него и мотив мести напрашивался сам собой, и если бы не алиби, пропала бы его голова. Но алиби — спорное, только друзьями и подтверждённое, просто опровергнуть его не удалось, так что и дело это так и осталось не раскрытым. Впрочем, кого волновала судьба старой порны? Вот если бы солидного и уважаемого человека убили, тогда другое дело, а эта — зарезана какой-нибудь прохожей пьянью, с которой не сошлась в цене, так и чёрт с ней. Брат и сестра занервничали, когда Марул подробностями заинтересовался, да сразу предупредил, что обязательно проверит. И не то, чтобы Роман признался, но сразу же и спросил — а что бы любой из них сделал на его месте? Неужто спустили бы, оставив доносчицу и главную виновницу гибели их матери безнаказанной?
Выслушав перевод, запорожцы переглянулись и покачали головами. Криминал это тяжкий, если формально рассматривать. Но если по делу, да по меркам современного мира, то за что мать этих девки с пацаном пострадала? За то, что тех болящих пользовала, которым молитва не помогла, да религию исповедовала не предписанную? Был ли шанс у пацана добиться справедливости — опять же, по современным меркам — при этих законах фанатично христианской Византии? И в самом ведь деле, как любой из них поступил бы вот в этих условиях на его месте? Оно-то конечно, dura lex, sed lex, но и в этом должен же быть какой-то разумный предел? И если его нет, то пошёл он тогда на хрен, этот dura lex! Резюмируя ситуёвину, Махно заключил, что хотя как мент он и не может одобрить такое отношение к правовым нормам, как человек — прекрасно пацана понимает и не осуждает. И если они просятся к ним в анклав, то вот эта история — уж точно не препятствие. Если ещё что-нибудь очень нехорошее всплывёт, будем разбираться по нему и решать, а это — будем считать, что не было этого разговора, и мы ничего не слыхали.
А основным имуществом семьи был дом, и хотя Елену с Романом выселять из него не стали, теперь он был собственностью казны, и за проживание в нём приходилось платить. Те семейные сбережения, которые удалось утаить от конфискации, были малы, и для них, практически разом лишившихся и отца, и матери, настали тяжёлые времена. Где заработать денег на жизнь? Подросший и уже более-менее окрепший Роман справился бы и с отцовской службой, и такая семейная преемственность была в обычае, но ему отказали как сыну вероотступницы. Он нанимался к рыбакам на их суда, где его пара рук, а к ним и грамотность были важнее религиозной репутации. Улов подсчитать, вероятную выручку за него, не дать обсчитать себя перекупщику — это ценилось, но не составляло и трети от заработков отца, а главное — только в сезон. Осенью и зимой — выживай, как сумеешь. А Елена брала на дом заказы по кройке и шитью, изредка рискуя подработать ещё ремеслом матери, но всё это тоже было негусто и нерегулярно. У матери и контакты были, и деловая репутация, а что у неё? Зимой вообще ходили на дальний пляж и собирали выброшенный очередным штормом на берег древесный мусор — на дрова. Продажа излишков, не нужных им самим, давала гроши, но и они не были лишними, помогая дотянуть до весны.
Елене, к её шестнадцати годам весьма похорошевшей, начали было предлагать и работу в тавернах, но что она, не знает, какая там работа? Та же самая порна, только ещё разносчица, посудомойка, прачка и уборщица в нагрузку. Две таких знакомых было, и обе не скрывали, что без раздвигания ног там хорошо не заработать. Как-то раз предложили и работу в элитной таверне для "золотой молодёжи", уверяя, что там за неплохой заработок можно и просто танцевать перед богатенькими посетителями — ну, не самые пристойные танцы, конечно, а с раздеванием, за которое и платят, но раздвигать ноги там не придётся, если сама не захочешь. Она думала и уже склонялась согласиться попробовать, когда ещё одна знакомая, обратившись к ней за средством для аборта, не просветила её. Да, силой и там ноги раздвигать тебя не заставят, а заставят только пить с ними после танца и напоят до такого состояния, что сама согласишься на всё остальное. И это как раз её случай и его последствия. А откажешься пить с ними — обидятся, и хозяин найдёт, за что уволить.
Есть, конечно, такие дурочки, у которых на уме жизненный путь императрицы Анны, дочери трактирщика, поймавшей на пузо аж наследника базилевса Константина, ну так то было в Константинополе, и то была Анна. Ну, была ещё и Феодора юстиниановская почти пятьсот лет назад, о которой вспоминают мечтательницы пообразованнее. Сколько порн было за эти пятьсот лет в одном только Константинополе? Ну да, была и здесь Ирина Ставриди, сумевшая женить на себе племянника одного из городских архонтов лет эдак с полтораста назад. Единственный случай, а сколько с тех пор сменилось порн в Херсонесе, кончивших намного хуже её? Так в элитной таверне эти сынки больших начальников тебя напоят, да прямо на столе по кругу пустить могут, и кому ты тогда нужна будешь с такой репутацией? И не докажешь даже изнасилования, поскольку пьяна была в хлам.
