А что делать?
Куда бежать, где искать для Симочки справедливости? Нельзя же позволить обижать мальчика?
Никак нельзя!
И Арисса тоскливо поплелась в подруге, в бюро. Пожаловаться на жизнь.
* * *
— Жозеф!
— Да, любимая?
В голосе Фелиции звучал такой искренний страх, что мужчина даже испугался. Что случилось-то?
— Робин женится!
— Да? И на ком?
Фелиция Лейтнер трагическим жестом протянула ему письмо, разумно не вставая с дивана.
— Не знаю!
— То есть?
— Он не написал имя! Жозеф, а если это... Сара?!
Мужчина уже не слушал супругу, он уже подзывал слугу.
— Живо на вокзал, берешь нам билеты в Левенсберг, чем скорее, тем лучше. Фели?
— Я уже бегу собираться, милый!
Любовь матери к сыну границ не знает! Ради Робина Фелиция готова была сорваться в другой город всего с одним — ОДНИМ! — чемоданом и маленьким дорожным несессером! Зато и в поезд удалось сесть всего через четыре часа. Потрясающий рекорд, но как допустить, чтобы мальчик женился на этой... этой мерзавке?
Никак нельзя!
* * *
— Д-д-д-доб-б-б-брый в-в-веч-ч-ч-чер...
Марина Свелен постучалась в дом рены Астрид достаточно робко.
Но... нельзя же допустить, чтобы обвинили непричастного человека? Чтобы осудили невиновного?
Никак нельзя!
Яник не виноват! А у рены Астрид в гостях был сам король, может, можно ей как-то объяснить, и она поймет, и поможет? Марина понимала, она даже объяснять будет долго, но...
Случайность управляет жизнью.
Совершенно случайно Элисон Баррет распределили в Левенсберг.
Совершенно случайно дверь открыла именно Ларисия Эрдвейн. Она почти сутки восполняла магический резерв, потом уж начала ходить, помогать по дому... вот и открыла.
С ней Марина и поздоровалась. И тут же попала под пристальный взгляд зеленых глаз.
— Давно заикаешься? Травма?
— Исп-п-п-пуг, — тихо ответила Марина.
Как-то так эта девушка спрашивала, что не возникало желания огрызнуться, не для развлечения вопросы задают, по делу. Сразу видно.
И взгляд зеленых глаз холодный и рассудительный.
— С-с-с-соб-б-б-бак-к-к-ка. С-с-с-семь лет-т-т-т...
— Ага. Вам, рена было семь лет, когда собака напугала, и вот это случилось?
Марина молча кивнула. Горло перехватило, как тогда.
Она до сих пор в кошмарах видела страшную громадную псину с оскаленными клыками, которая к ней рвется, и хлопья пены падают с клыков и взгляд такой жуткий, уже мертвый, страшный... и вонь, и это желание ее, Марину, уничтожить...
До сих пор жутко было.
Ларисия взяла ее за руку.
После происшествия в горе она еще не имела возможности себя проверить, а тут такой подопытный появился. Нельзя так о людях? Так ведь хуже этой женщине точно не станет, а вот помочь Ларисия может. Сложно, конечно, будет, но живой же человек мучается! Нельзя так оставлять!
— Рена Астрид!
— Да, Лисси?
— Рена Астрид, к нам тут гости...
Астрид появилась из кухни, улыбнулась...
— О, рена Свелен? Добрый день, проходите. Вы ко мне?
Марина кивнула. Говорить пока не получалось, стоило ей ту собаку вспомнить, и она вообще немела. Ларисия покачала головой.
— Нет, тетя Астрид, так не пойдет. Давайте я ее посмотрю, а вы рядом побудете, если что?
— А Алю дождаться? А Робина?
— Аля сейчас к матери поехала, Робин и Матео по городу носятся, так что и тянуть нечего. Моих сил хватит, просто потом меня лучше сразу чаем отпоить, хорошо?
— Лисси, ты уверена?
Элисон кивнула.
— Мне кажется, я даже сильнее стала. Чуточку.
— Ну, если так... рена Свелен, хотите, чтобы вас от заикания вылечили? — Астрид поймала полный недоверия взгляд Марины, и усмехнулась. — Лисси у нас сильный ментат. Таких поди, и в столице нет.
Голубые глаза вспыхнули надеждой.
Ларисия потянула рену к креслу.
— Вот, садитесь, расслабляйтесь... я сейчас кое-что сделаю, а когда вы проснетесь, все будет уже хорошо. И никогда больше не будет кошмаров. Обещаю.
Марина послушно опустилась в кресло, и Ларисия коснулась ее лба.
— Вот так. А теперь — идем...
И опустилась на колени рядом с креслом, взяла Марину за руки. А что? Так и падать не придется, если что.
* * *
Разум взрослого человека и разум ребенка чем-то похожи. Словно громадная комната, собранная из миллионов зеркал, и каждое зеркало хранит свои воспоминания. Каждое зеркало готово их вернуть хозяйке. И одно из них...
Его и искать не надо, вот оно. Стоит посередине, и выглядит, как уродливое, корявое, красно-черное, в форме собаки... да, так Марина и помнит. Здесь и живет ее страх.
Ларисия сделала шаг, второй...
Далеко.
Потянулась своей магией.
Да, очень далеко. Сколько лет прошло, сколько дней, сколько впечатлений наслоилось на то, старое... а оно вот, пересекает все, постоянно выдвигается, и не затенить его ничем, и не уничтожить. Сколько уж лет прошло...
Ларисия ухмыльнулась.
А вот и плюс в этом есть! Не надо воспоминание раскапывать, не надо его долго искать, оно серьезное, и неприятное, но выявить его можно сразу.
Итак...
И она двумя руками вцепилась в зеркало в форме собаки.
— Айййййй!
Это было словно провал в черноту. И ты становишься маленькой, и беззащитной, и нянька отошла куда-то, и теперь может только кричать, а собака несется к тебе, и она больше малышки, и страшная, и сейчас разорвет и сожрет... жуть накатывает волнами, и конца-края этому нет, и Марина просто падает в обморок.
И проваливается в темноту с мыслью: это конец. Совсем все... и малышке так страшно, безумно страшно...
Только вот Ларисия уже понимает, откуда этот страх. И может его скорректировать.
Семь лет.
Девочка боится собак, да и псина получилась здоровущая, но ведь можно же дать воспоминанию хороший конец. Если Марина не помнит, значит, собака ее не покусала, убили раньше. Но и такие воспоминания ей ни к чему. А вот это...
Сила ментата хлынула в зеркало, словно лава, раскаленная и алая, она растворяла старое и формировала новое. Тот пейзаж, который будет видеть Марина, вспоминая эту историю.
Видеть, как она падает, а собака, которая оказывается совсем не бешеной, с жалобным воем пролетает мимо девочки, и хозяин бежит за ней, и ругается — мол, покусала собаку оса, помогите-спасите! И получается не так страшно, как смешно.
Ларисия уверенно сплетает старое и новое, создавая чуточку иную реальность.
Она не знает, что именно было тогда с Мариной.
Она не знает, что было с собакой.
Ей это и не надо. Главное в другом. Когда Марина очнется, она будет помнить не только собаку, но и хорошее завершение этой истории. Не на малышку нападала собака, животное просто укусила оса, и неслась она, бедная, куда глаза глядят. А что вид такой... может, это была особо злобная и крупная оса? Могло и такое быть...
Ларисия медленно открыла глаза.
Рена Астрид тут же сунула ей в руки чашку чая.
— Пей. И вот...
Ложка меда отправилась девушке в рот. Лисси облизнулась и шевельнула ресницами.
— Спасибо. Вкусно.
И только потом прислушалась к себе. И довольно улыбнулась.
Сил было потрачено много. Но полного истощения не было. Ей бы полежать чуточку, а потом все будет отлично. Кажется, на магов это устройство тоже действовало, стимулировало чуточку, чтобы все работало еще лучше. Не увеличивало мощность, а именно оптимизировало. Не прокопать еще один канал, но почистить тот, что есть от ракушек и ила, и он отлично справится.
Потому Леон Штромберг жив и остался. Оба раза.
Рядом зашевелилась, застонала Марина.
— Чт-то эт-то было?
И сама замерла.
— Ой?
— Да нормально ты говоришь, почти, — успокоила ее рена Астрид. — попробуй, что-то еще скажи?
— Хо-ро-шо... Сп-пасиб-бо.
Марина все еще немного заикалась, но по сравнению с тем, что было, это и считать-то не стоило! Так, немного потренироваться и забыть. О чем Ларисия и сказала.
— Надо петь, надо побольше разговаривать, и даже остатки заикания должны пройти. Кошмаров больше не будет.
Марина прислушалась к себе.
И правда, волна жути не накатывала при том воспоминании, даже... даже улыбнуться удалось. Да, она испугалась, но собака-то бежала, укушенная осой! А она...
— Человеческий мозг все помнит, — не стала вдаваться в подробности Ларисия. — Просто мы не всегда можем поднять эти воспоминания наружу.
Или сотворить новые, достаточно убедительные.
— Я т-тогд-да исп-пугалась...
— Ничего, теперь все это закончилось, — отмахнулась Ларисия, переползая с пола на диван. — а что вам нужно-то было?
Тут-то Марина и вспомнила.
— Яник! Яник Циммерман!
Куда и заикание делось?
— Что там с Циммерманом? — заинтересовалась рена Астрид.
— Он н-не убивал! Он нев-невиновен!
Ларисия об этом и так знала, но кто им мешает еще раз послушать? Вдруг что-то новое и интересное узнают? А там можно и его величеству сказать, если он слушать будет.
Медовый месяц у человека! Понимать надо!
* * *
— Базиль, у меня к тебе серьезный разговор.
Его высочество посмотрел на отца.
— Слушаю?
Его сегодня как раз выписывать собирались, вот, отец и приехал к нему. Или — не просто так?
Ну-ка?
Риберто, впрочем, щадить себя не стал. Базиля тоже. Честно рассказал все то же, что и Дамиану. Любил потерял, нашел, люблю...
Базиль молча слушал. Приучился к сдержанности.
— Она тут?
— Да.
— Хмммм...
Теперь молчал уже Риберто. Давал сыну время подумать, осознать... Базиль был маминым сыном. И наверняка, он посчитает его поступок предательством матери.
Справится ли он с этим чувством? Риберто не хотелось бы потерять сына, но как отказаться от Элины?
Легче сердце из груди вырвать!
Наконец Базиль посмотрел отцу прямо в глаза.
— Я... для меня это неожиданно, отец. Я не знаю, что сказать.
— Я не прошу тебя реагировать прямо сейчас. Не знаю, сможешь ты это принять — или нет?
Базиль был достаточно умен, чтобы не ставить ультиматумы, а потому кивнул.
— Я тоже пока не знаю. Ты собираешься в столицу?
— Да. Мы едем вместе.
— Тогда я пока задержусь здесь, в горах. Отдохну, порисую...
— Ту красотку?
— Может, и ее, — согласился Базиль. — Не хочу рубить сплеча, не хочу судить просто так.
— И когда ты так повзрослел, сынок?
— Вот, получилось, — махнул рукой Базиль. — Пап, ты не думай, я наверное, свыкнусь. Если бы мама была жива, там дело другое. Хотя подгадала она, конечно...
— Элина не нарочно, — Риберто уже успел кое-что узнать о ее жизни. — Она умирала, Базиль.
— А сейчас — нет?
— Сейчас у нас еще есть время и шансы.
— Это хорошо. Но я пока побуду здесь. Не переживай, рано или поздно все наладится.
Риберто махнул рукой и обнял сына.
— Мальчик мой...
— Папа.
Семья — это ведь не только кровные узы, это еще понимание, сопереживание, желание услышать другого человека. И сегодня отец и сын сделали к этому большой шаг.
* * *
Каролина Манангер спрыгнула на перрон.
Это с Дамианом она ехала отдельным поездом, лично, его высочества. А тут пришлось добираться через три пересадки. И времени, конечно, заняло побольше.
Но справилась, доехала, и стояла на перроне, смотрела на Левенсберг, думала.
А потом решительным шагом, сжимая ручку небольшого саквояжа (все, что ей нужно, она и на месте купит) направилась к зданию вокзала. Заодно и прикинула, сколько ворует мэр.
Если вокзал в таком состоянии, это или мэр дурак, или кто-то ворует не по чину. Вокзал — это лицо города! Ты приезжаешь, ты не в библиотеку идешь, ты на вокзале находишься!
А тут разве что штукатурка с потолка на голову не падает.
Гхм.
Рядом падает. Почти на голову. И кусочек такой, крупный.
— Что вам угодно, рента?
Рена Шаллер со знанием дела оглядела постоялицу. Оценила и дорогой дорожный костюм, и саквояжик из тонкой телячьей кожи, и сапожки с перчатками, из той же кожи и в тон сумке, и золотые украшения, и осанку.
Богатая рента.
А что ее занесло в Левенсберг?
— Подскажите, тут можно нанять извозчика или рамбиль?
Дамиану все это предоставляли "на блюдце". Каролине пришлось добираться самой, что ж, она и не с таким справится.
— Можно, рента. Но ждать долго придется, пока кого найдете, пока приедет. Вам, может, в какое-то конкретное место нужно? Я могу подсказать?
Каролина и не подумала стесняться.
А что? Она тут по законному личному делу.
— Мне нужен рент Матео Эдер. Он живет в доме своего друга, рента Лейтнера.
— А-а, того самого Робина Лейтнера?
— То есть? — насторожилась Каролина.
С такой домохозяйкой, как рена Шафф, можно было и не трудиться. По самому строгому секрету, о случившемся знал весь город. И вдохновенно обсуждал происшествие!
У них!
ТАКОЕ!!!
А вы говорите — провинция? Да в столице отродясь такого не было, а у них — ВОТ!
— Рент Эдер, между прочим, собирается в столицу. У него сила вернулась, он снова магом стал, и хочет получить кольцо и свидетельство.
— КАК?! — вот теперь уже ахнула Каролина. И уселась на стул, не обращая внимания ни на пыль, ни на штукатурку. Да на нее бы потолок обрушился, она бы внимания не обратила. Такая новость!!!
— Представьте себе! Поехали они с друзьями в горы, а там на них довернцы напали. А на пороге смерти, говорят, и не такое случается!
До вовсе уж наглого разглашения государственных тайн рена Астрид не дошла, но... горы были? Довернцы были? И покушение точно было, а подробности подруги и сами придумают.
Они и придумали.
В рассказе рены Шаллер было — ВСЕ. Вот вообще все, включая погоню сотни довернцев по горам, за раненными героями, героический подвиг Матео, который приказал друзьям уходить, а сам остался прикрывать отход... ладно, с другом, но это было так романтично! И даже горные коты, которые в нужный миг заорали, и от их вопля на довернцев сошла лавина.
А что?
Вы слышали, как котики по весне орут? От них что хочешь с ума сойдет, не то, что несчастная лавина.
Каролине аж дурно стало. Впрочем, поживи с Уиллом Манангером, поневоле обзаведешься крепкими нервами, да и фабрики истеричек не терпят, так что девушка быстро взяла себя в руки.
— Тогда мне тем более надо увидеть Матео!
— А вы бы пока наведались к рене Шафф? Рент Лейтнер к ней что ни день ездит, у него там невеста живет, может, он и сейчас там? И с другом? А если и нет, сможете вещи положить, отдохнуть, умыться, пока рамбиль найдете?
Это предложение Каролине понравилось.
— Адрес скажете?
Полновесная золотая монета легла на стойку, и рена Шаллер улыбнулась.
— Как не сказать?
А завтра она и к подруге зайдет обязательно! Надо ж узнать, чем дело кончится?
Как же интересно жить в Левенсберге!
* * *
Риберто совершенно не собирался афишировать свой визит в Левенсберг.
Пообщался он с мэром, с чиновниками, ну и ладно! И хватит! Зачем ему ехать в город, устраивать что-то вроде приема, тратить городской бюджет, который уже согласован, да и Элине это будет не слишком приятно... нет, не надо!
