— И сколько их?
— Пять человек.
— Пять человек... — задумчиво повторили. Потом резко переспросили. — А остальные откуда?
— Какие остальные, господин Харальд Хитрый?
— Луиджи, не зли меня! В деревне было больше трёх десятков. Откуда взялись остальные?
Спаллети подёргал длинным носом как Буратино. — Остальных привёл Кристафо Паркони. Это тот, который решил покаяться и вернуться на службу. Он рассказал командиру полка, куда делись беглецы и чем решили заняться. Тот приказал его расстрелять. Но, он сбежал и привёл с собой расстрельную команду.
— нДа! — ладонью постучали по раме окна. — Это все?
— Да. Хотя просятся ещё несколько человек из другого полка. Там одно время служил мой двоюродный дядя — Лоренце Кольяре.
Наниматель сморщился. Недовольно сжал руку в кулак. — Значит, так! Дорогой мой кашмаро итальяно с кучой проблемо. С сегодняшнего дня набор солдат в твой отряд окончен. Свободных мест, нет. Если узнаю, что продолжаешь набор. Накажу. Поменяю тебя на другого итальянца. Который круглый сирота и у которого абсолютно нет знакомых в Италии.
— Вопросы, есть? — спросили у самого себя.
— Вопросов, нет, — ответили самому себе. Открыли дверцу, предлагая гостю покинуть карету.
Прелюдия 6.
Ну, и домик у нас! То обворовывают, то обзываются - это же кошмар, кошмар!
(Фильм. Иван Васильевич меняет профессию).
В исторических летописях было отмечено, при входе французских войск в Вильну, генерал Ляхницкий, сопровождаемый некоторыми старейшими представителями города, на красивом серебряном блюде, подал императору Наполеону два позолоченные ключа, якобы от городских ворот.
На следующий день, после вручения ключей, новонареченный президент города генерал Ляхницкий давал бал. Слуга выбрал момент, когда хозяин дома уединится, подошёл к нему, и с поклоном протянул большой запечатанный конверт.
— Что это? От кого? — генерал удивился странному посланию.
— Не могу знать, вельможный пан. Привёз какой-то французский капитан. Велел лично передать в руки. Сказал очень важное и срочное сообщение.
— Хорошо, давай, посмотрю.
Ляхницкий резко сломал непонятную печать с изображением пяти сердец. Вскрыл конверт и прочёл...
Cholerny zdrajca! Za okrucienstwa, jakich dopusciliscie sie na narodzie polskim, a mianowicie za przekazanie kluczy do miasta naszemu glownemu wrogowi — malemu Napaleonowi! Unia Pieciu Serc skazuje Cie na pozbawienie nieruchomosci. To bedzie pierwsze i ostatnie ostrzezenie. Jesli nie opamietasz sie, nie bedzie drugiego ostrzezenia — czeka cie brutalna smierc. Bojcie sie — obserwujemy Was!
(Презренный предатель! За совершенные тобой злодеяния против польского народа, а именно за вручение ключей от города главному врагу Польши — носастому коротышке Наполеону! "Союз пяти сердец" приговаривает тебя к лишению недвижимого имущества. Это будет первое и последнее предупреждение. Если не одумаешься! Второго предупреждения не будет — тебя ждёт лютая смерть. Бойся — мы следим за тобой! Пол.).
.....
Розовощёкая, тучная, пышногрудая хозяйка дома, с толстым слоем пудры на лице, тащила худенького, стройного, побитого и перебинтованного "юношу" в чулан, забитый каким-то бельём и тряпками.
Откуда-то сверху доносилась музыка и были слышны шарканье и голоса танцующих пар.
— Ну же, мой одноглазый северный варвар! — шептали её губы. Она вцепилась в хлипкое тельце словно клещами. — Идём со мной. Там, самое удобное место. Не сопротивляйся! Тебе и МНЕ будет приятно.
Зачарованный кролик всячески отбивался от возбуждённого алкоголем удава. — Мадам! Я не могу! Я офицер! Здесь не удобно! А вдруг нас увидят? А потом расскажут вашему мужу? Что будем делать?
— Пусть расскажут! Он сам виноват! А я, согласна быть твоей жертвой, и отомстить, С ТОБОЙ замотанный по уши красавчик.
— Ай! — уворачивались от пухлых и потных рук маньячки. — Осторожно! Я ранен врагами в бою. У меня болит глаз. А ещё перебинтована рука и побита голова.
— Да, кому нужна твоя голова? — тяжёлый вес женщины тянул куда-то вниз. — Здесь должно работать другое! Иди же ко мне!
Добычу наконец-то втащили внутрь. Повалили на какие-то тюки с тряпками. — Не дергайся, милый. Ты такой беспомощный и жеманный! Я всё сделаю сама... Смотри, это расстёгивается, здесь и делается, так. А вот тут, надо развязать. Засунь ладонь, сюда. Теперь, веди сюда и чуть ниже. Молодец. Смелее! Еще! Оу! Ах, ты бесстыдный распутник и грубиян! Так, так, так... Давай. Надави. Сильнее. Да, ты хам и наглец?! Что ты делаешь? Как можно? Так, верни руку на место! Теперь веди вверх, мягко гладь, чуть надавливай и сжимай. Да-а...
Мужчина попытался в последний раз призвать к уму-разуму. — И всё же я не могу! Это как-то не по правилам. Мы совсем не знакомы? Я только пришёл. И первый раз в вашем доме.
— Тихо! — закрыли поцелуем рот. — Молчи и терпи... Нет никаких правил! И знакомство тут не причём.
.....
Подождав пока дама наконец-то успокоится и покинет тесную территорию чулана, герой, потерявший честь, поднялся. Привёл одежду в порядок. Выглянул в затемнённый коридор. Проверил нет ли слуг. Снял с руки намотанный толстый рулон повязки. Бросил в угол, в самую груду тряпья. Не забыл дёрнуть за шнур. Внутри бывшей накладки что-то зашипело, и даже немного задымило.
Поджигатель засунул освободившуюся руку между пуговиц сюртука. И тихо покинул помещение.
Через несколько минут, когда по всему дому сильно потянуло дымом и пламя огня с рёвом перебралось на соседнюю комнату, в зале, где проходили танцы, кто-то истошно закричал. — Пожар!
Глава. 6.
Из документальных источников. Один из свидетелей оккупации французами Вильны описывал произошедшие события, так... Город, принял совершенно необычайный военный вид. Через него безостановочно проходили разнородные, разновидные и разноязычные войска. Особенно запомнились какие-то невероятные и странные бородачи в огромных косматых шапках, с широкими бердышами, как у палачей. У каждого на поясе огромный кинжал, а на боку кривая и широкая саблища. Говорят, что это были какие-то мамелюки с берегов Красного моря, того самого, в котором когда-то утонул египетский фараон.
Ясновельможный пан Гжегож Квасницкий сидел в гостях у старого знакомого пана Веслава Глушевского и недовольно высказывал ему свои переживания.
— Веслав, тебе хорошо говорить про любовь к французам и уважение императору. У тебя несколько домов в городе. Да ещё две усадьбы. А у меня один. Если сожгут, жить будет негде. И что тогда делать — идти на улицу? Протянуть руку? Побираться?
Глушевский улыбнулся другу. - Oh, mon ange! (Ах, мой ангел. Франц.) Неужели ты испугался каких-то босяков — оборванцев, которые бегают по городу и запугивают поджогами прохожих? Это же глупость? Ранее ты никогда никого не боялся. У тебя охраны — больше двадцати человек?
Гость рассеяно прищурили глаза. — Генерал Ляхницкий тоже думал, глупость. И охраны у него поболее моего. Однако его дом спалили. Говорят, это месть за то, что возглавил делегацию, которая передала ключи от города Наполеону.
Хозяин дома выпил рюмку. Крякнул. Вздрогнул. Пустил слезу. Занюхал большим бубликом. — А ты чего испугался? Ты же не шёл впереди этого шествия? И ключи не вручал. И вообще, был где-то в самом конце? Какой с тебя спрос? Так, мелкая сошка на подхвате.
— И тем не менее... — Квасницкий тяжело вздохнул. Он не разделял оптимизма друга.
Хозяин дома хмыкнул, откинулся в кресле. Закинул ногу на ногу. — Гжегож, всё ерунда. Дела давно минувших дней. Кто, кому, чего вручал, никто ничего не помнит. Послушай. Я пригласил тебя по другому вопросу. Ходят слухи, Наполеон решил создать временное правительство Литвы, хотя и под странным названием — "Комиссия великого княжества Литовского". В состав Комиссии ожидается, войдут несколько уважаемых жителей Вильна. Я подал свою фамилию в список. Сейчас ищу поддержку среди знакомых. Как смотришь, если буду одним из членом Комиссии?
Друг сидел со стеклянными глазами, думал о чём-то своём и абсолютно не слушал собеседника. Он словно окаменел и превратился в сидячую статую. Внезапно оттаял и произнёс. — Пан Пшемек Бженский тоже был среди нас. Вчера к нему пришли рабочие ремонтировать чердак. Провозились полдня. А к вечеру, на месте, где шли работы, вспыхнул огонь. Быстро разгорелось. К ночи от дома остались одни головёшки. Всё сгорело дотла. Едва успели убежать. Ночевали на улице вместе с солдатами и собаками. А ты говоришь, не бойся — оборванцы.
Глушевский встряхнул головой. — Я скажу, так! Дурак твой Бженский! И жена у него кривоногая. Токая же ненормальная. Зачем он пустил в дом никому не известных людей? Я, например, всегда приглашаю только своих мастеровых. Так, что возьми пример с меня. И-и... давай обсудим дела по поводу участия в Комиссии. Всё-таки это будущее Правительство Литвы! Хочешь, я возьму тебя своим помощником?
Несговорчивый гость упрямо вытягивал губы. Вздыхал. И думал только о своём. — К чему мне твое участие, если жить будет негде? Вон, Брослав Гжегоч, стоял рядом со мной. Приветствовал Наполеона. Кричал ему — Виват! Посылал воздушные поцелуи, крутил сердечки. А они взяли и подожгли дом его соседа.
Будущий член правительства поднялся с кресла. Обошёл со стороны окна. Упёрся руками в спинку. — Мало ли жгут по городу домов. Да, ещё каких-то соседей? Мы, что должны переживать за каждого погорельца?
Гость скривился и недовольно замотал головой. — Нет, конечно. Просто, дом соседа стол по улице, вплотную к его дому. И горел так сильно, что огонь перекинулся на его крышу, а потом загорелся вместе с двумя стоящими далее по улице.
Хозяин покраснел от недовольства. Его совсем не хотели слушать. А вопрос был важным. Он нервно заметаться по комнате. Начал громко щёлкать пальцами, привлекая внимание...
— Гжегош, у тебя дом стоит в глубине двора. Рядом нет соседских строений. Вокруг него высоченный забор. Ходит охрана, вооруженная до зубов. Собаки бегают по цепи. Злые, как... (Не придумали сравнения) Как собаки! Не дом — крепость. Рва не хватает! А ты всё время чего-то боишься? Остерегаешься? Думаешь непонятно о чём? Давай, поговорим об общем деле. Если повезёт — светят такие доходы, какие даже не снилось. Ну!!! Что скажешь?
В дверь постучал и тут же вошёл запыхавшийся от бега слуга. Как-то дёргано поклонился. Обратился к хозяину.
— Прошу простить меня, господин! Только, что прибежал посыльный от жены пана Квасницкого. Принёс ужасную новость. — Перевёл взгляд на гостя. — Беда, пан Гжегош! У вас горит дом!
* * *
Сильные крестьянские руки грубо вытащили генерала Юзефа Понятовского из кровати. Связали руки за спиной. Посадили на стул. Примотали верёвкой к спинке. Засунули кляп в рот. Напротив, посадили связанную почти голую графиню Портэман.
В спальню, громко стуча сапогами, зашёл неизвестный в маске. Посмотрел на невольников. Попытался остроумно пошутить. — Отвечайте, быстро! Кто из вас двоих — генерал? — Он перевёл взгляд с женщины на мужчину. Потом обратно. — Молчите? Ладно, молчите дальше. Сам догадаюсь. А если не догадаюсь — убью обоих!
— А-ы-а, — француженка попыталась, что-то сказать через тряпку во рту. По её щекам бежали слёзы.
Незнакомец бросил взгляд в сторону дверного проёма, позвал помощника. — Бжожек!
— Здесь, шановний пан атаман, — бородатый слуга вбежал в помещение.
— Обоих в подвал. На хлеб, воду, в цепи, в кандалы, в колодки и каждому железную маску на морду, а ещё гирю на ногу.
Бородач ухмыльнулся, согласно кивнул. — Сделаем, мой господин.
— Молодец! — похвалили мужика за исполнительность. — По поводу цепей, колодок, масок и гири пошутил. Просто под замок.
— Как скажете, пан-атаман. Запру в лучшем виде.
.....
Снаружи дома творился сущий Армагеддон. Всё было в движении, грохоте, криках. Большая группа солдат металась вокруг запечатанного здания. Била прикладами в двери. Тыкала штыками в окна. Пыталась попасть внутрь. Спасти заложников.
— Месье полковник, — худенький пехотный капитан с большими коровьими глазами щёлкнул каблуками перед старшим офицером. — Польские повстанцы захватили генерала Юзефа Понятовского. Называют его выродком и предателем польского народа. Забаррикадировали двери. Выдвигают требования — желают встречи с императором. Иначе грозят сжечь дом, убить генерала и его ближних.
— Чего хотят? — не поверили своим ушам. — Да, кто они такие выдвигать такие требования? Чтобы из-за какого-то поляка, даже если он генерал, беспокоить самого... — Глубоко вздохнули. — Императора!
??? Офицер пожал плечами. — Говорят самые главные революционеры Польши.
— Капитан! Давайте, без разговоров, выбивайте дверь тараном. Хватайте всех, кого найдёте. Потом разберёмся. Кто из них главный, кто революционер, а кто вообще непонятно, кто...
Подчинённый виновато опустил голову. Пожал плечами. — Увы... Пробовали четверть часа назад. Двери крепкие — железные. Стоят как влитые. Даже не шелохнутся. Таран не берёт.
Начальство покусало ус. Показало на окна.
Ему тут же ответили. — Окна первого этажа довольно высоко. На них решётки. Тараном не достанем.
Полковник посмотрел наверх. — Найдите лестницы. Попытайтесь попасть внутрь через окна второго этажа.
— Пробовали. Оконные проёмы завалены мебелью. Через них тыкают длинными железными прутами. Солдаты падают с лестниц. Калечатся. У нас уже много раненых.
Лицо офицера покраснело. Отлило фиолетом. Он начал закипать. — Тогда, идите через крышу. Через чердачное окно. Через печную трубу, в конце концов! Что стоите — исполнять!
— Господин полковник, чердачное окно замуровано. Через трубу смельчаки попытались спуститься. Назад никто не вернулся. Похоже засада. Пропало пять человек.
Недовольно сжали кулаки. — Ладно. Сам, что думаешь? Как спасать генерала?
Капитан широко открыл глаза. Вытянулся. — Предлагаю поджечь большой костёр возле дома и выкурить. Дым пойдёт в их сторону. Попадёт внутрь. Разбойники начнут задыхаться. Выйдут. Убеждён, это единственный вариант. По-другому никак.
Полковник задёргал усами. Стал похож на таракана. Замотал головой прогоняя внезапное видение горящего дома. — Совсем сошёл с ума? А если не выбегут? Или выбегут, а генерал задохнётся? Или возьмут переберутся в другую часть дома, где нет дыма.
