Всё в дыму...

Ди, как всегда, щеголял вытертыми добела голубыми джинсами и мешковатой рубашкой из плотного светло-серого денима — другой одежды он не признавал. Нагрудных карманов имелось целых два. Куртка, похоже, так и осталась валяться на капоте, куда он сбросил ее, меняя колеса. Да и хрен с ней, дома по шкафам висел еще десяток точно таких же: греи чрезвычайно консервативны в одежде и, раз выбрав набор предметов, по возможности следуют ему всю жизнь.

Вопреки ожиданиям Ди, Стерх замыкал шествие, а первыми по заброшенной платформе двинулись Элли с Тотошкой. Под ногами хрустели какие-то стекла. Ди нагнулся, пытаясь рассмотреть.

— Люстры били, — объяснил Стерх. — Здесь раньше было электричество.

— Специально разбили? — удивился Ди. — Зачем?

Ему вот и в голову не пришло просто-напросто перебить люстры и светильники в своем доме. Вместо этого он провел несколько часов, выкручивая лампочки вручную и почти вслепую: тщательно прикрывая глаза, чтобы не видеть родительские вещи, родительские портреты на стенах, родительскую кровать.

— Художники. — В голосе Стерха отчетливо звучало презрение. — Им не нужен свет.

"Мне теперь тоже", — подумал Ди. И решился спросить:

— Какие они?

— Кто? Художники?

— Да. Я читал старые хроники, довоенные. В том числе бумажные.

Он не просто читал — он видел настоящие картины. Да что там видел — в подвале дома Ди хранились целые коллекции антикварных полотен, вставленных в деревянные и пластиковые рамы. Тетя Джулия и дядя Юури, кстати, перед эвакуацией свезли свои картины в его подвал. Ди заглянул в один из ящиков: те же рамы, те же холсты, зачем-то пересыпанные старой стружкой. Надо бы съездить к их дому, проверить, как там и что... Заодно подпитать тень — она наверняка ослабла...

— В них все неправда, одни псаки, — убежденно говорил между тем Стерх. — Ты же сам учитель, знаешь, как в учебниках переписывают прошлое. Художники с самого начала были вне закона, просто им послабления делали.

Ди знает. А еще он знает, что Стерху промыли мозги, и пока не видит смысла раскрывать ему глаза. Пусть верит, что художники всегда размалевывали стены и никогда не касались грунтованной поверхности доски или холста кистями из животного волоса. Тем более что нынешних лишь стены и интересуют.

— Что вы с ними делаете?

— Тебе не понравится, — покосился на него Стерх.

Откуда-то повеяло свежим воздухом — выход недалеко.

Сказать по правде, Ди мог бы и не задавать вопросов о судьбе художников. В школе постоянно бубнило орадио — а в учительской даже не приглушалось. И он действительно изучал старые хроники: охоту на художников объявили в самом начале войны, когда один из первых же авианалетов положил конец Музею современного изобразительного искусства.

Его плоская крыша была украшена идеально прочерченными светящимися кругами семи известных цветов и обсажена карликовыми голубыми елями — инсталляция знаменитого в те времена художника С.Никакиса. По словам автора, гигантская мишень должна была обозначать готовность землян принять в дружеские объятия новые расы, а невысокие пирамидообразные деревья с сизыми иголками по кончикам ветвей — толерантность и одновременную решимость противостоять любой агрессии. Верхушки елей гнулись под тяжестью человекообразных фигурок разного толка — но непременно растопыривших руки-ноги и густо облепленных мелкими осколками битых зеркал.

Стряхнуть весь груз бетонобоек именно в этот вызывающе зазывающий предмет искусства, сверкающий в ночи всеми красками радуги, отказался бы только ленивый. А первые летчики ЗАД и США к тому же горели энтузиазмом отомстить за поруганную честь: маленькие, но, как полагается, гордые островитяне в самых нелицеприятных выражениях не пожелали присоединиться ни к американской демократии, ни к аравийской соединенноштатии, а высказали твердое намерение вступить в ряды Несогласных.

"Уж вступили так вступили", — прокомментировал тогда папа. И мама, пряча от Ди глаза, предложила временно перебраться на Большую землю. Однако к этому времени ведущий туда Мост Свободы уже оккупировали Прыгуны. Их главный проповедник Финн Жюст вовсю торговал утяжелителями в виде деревянных солдатиков со свирепыми лицами и набитыми свинцом ранцами и животами.

Родители съездили посмотреть на действо и вернулись, уверенные в том, что Мост, по которому ритмично скачут возбужденные проповедями толпы местных жителей, отягощенных свинцовыми слитками и не особо — интеллектом, долго не протянет.

По дороге домой они навестили кварталы Несогласных с Несогласными, прикупив, в частности, кипу футболок с перечеркнутым изображением Жюста и надписью: "Мы не скачем!". Футболки эти осторожные Греи носили исключительно в кругу семьи...

Ну вот, снова. О чем бы Ди ни думал, мысли его неизменно устремлялись к родителям. А о художниках он в этот раз додумать не успел: Стерх внезапно остановился, больно хватанув Ди за расслабленное предплечье. Остановились все. И замерли, вслушиваясь. А Ди еще и увидел: из тоннеля, в пасти которого исчезали ржавеющие рельсы, крадучись выходили люди.

— Кого я ви-ижу! — протянул высокий парень, одним прыжком вскочивший на платформу. Свет небольшого фонарика лизнул Стерха по подставленной щеке.

На всякий случай Ди отвернулся, но взглядом успел поймать и веселую гримасу на заросшем многодневной щетиной лице, и клочья пыли в длинных спутанных дредах, и исцарапанный кадык, и высокие солдатские ботинки под грязными обмотками. И оружие. Здоровенный длинноствольный пистолет в обтянутой кожаной перчаткой кисти. У перчатки обрезаны пальцы. А другая рука — обнажена.

— Чего надо?

Ди ни разу не слышал в голосе Стерха такого холода и не чувствовал исходящей от него волны такой напряженности. Это вам не школьные разборки старшеклассников на заднем дворе.

— У вас пополнение?

Луч фонаря уперся Ди в нагрудный карман, из которого торчал пучок фломастеров.

— Чего надо? — повторил Стерх и тихо выматерился.

Ди заметил, что Элли с Тотошкой держатся за руки, Чуча, утопая поглубже в капюшоне коричневого анорака, настороженно свел плечи, а рыжий Лев покраснел и кусает губы, то и дело поправляя очки. Незнакомец не стал подходить ближе, остановился на безопасном расстоянии. Вышедшие же из тоннеля люди молча застыли на рельсах.

— Познакомишь? — И кривая улыбка.

— Нет.

— Что так? — И кончиком ствола почесал подбородок.

— Иди куда шел. — Стерх шевельнулся. Его собеседник тут же сделал пару шагов в сторону, оказавшись теперь между охотниками и широкой лестницей с колоннами, ведущей, как догадался Ди, к выходу на поверхность. Ему чудилось, что на верхних ступенях немного светлее. Может быть, снаружи взошла луна. Может быть, нужно вмешаться. В конце концов, Стерх ему не хозяин, и вообще — Ди взрослый человек, он в десять раз его старше и сам за себя отвечает.

— Я Дориан. — Быстро обойдя не успевшего даже дернуться Стерха, Ди протянул руку.

— Федор. — Фонарик перекочевал под мышку, ладонь Ди крепко сжали прохладные влажные пальцы. Встряхнув, отпустили. Ди подавил в себе острое желание вытереть руку о джинсы. Темный воздух как будто сгущался и одновременно раскалялся все больше с каждой секундой. И этот Федор был так же готов к действиям, как и Стерх. Если они вцепятся друг другу в глотки, от охотников и мокрого места не останется: Ди насчитал на рельсах не менее двух десятков человек.

— Вы охотник? — вежливо поинтересовался он. Его голос взрезал неестественно сомкнувшуюся тишину.

— Бывший, — подсказал сзади Стерх. — Да, Убейконь?

У Федора дернулся кадык. Ди поспешно спросил:

— Вы не знаете, сколько времени? Налет, похоже, кончился. Вы тоже наверх?

— Не. — Убейконь нарочито медленно обежал Ди фонариком. — Мы мимо шли. А ты непохож на этих, — мотнул головой в сторону Стерха. — Как тебя к ним прибило-то?

— Мы просто друзья.

— А это? — Федор ткнул фонариком во фломастеры.

— А это мое, — подал голос Стерх.

Мрак на верхней части лестницы определенно рассеивался. И оттуда сквозило свежим воздухом. Ди вздохнул. Неожиданный поворот в разговоре — вот что было нужно, чтобы разрядить обстановку. Люди все-таки не меняются.

— Федор, скажите...

— На ты.

— Что? — не понял Ди.

— Не выкай мне.

— Конечно. Это "ХаиМ"?

— Ага... — Брови его собеседника удивленно поползли вверх. — Рубишь в оружии?

— Немного.

— "ХаиМ". — Убейконь поднес руку с пистолетом к лицу Ди, осветил фонариком. — "Три семерки".

— Хорош... — Ди с нарочитым любопытством осматривал оружие. — Можно? — Кончиком пальца провел по стволу. В отцовских коллекциях он уже видел "ХаиМы" — правда, других калибров. А между тем, именно 7,77, "три семерки", знатоки считали лучшим из всех пистолетов модели "Хохлов-энд-Москальофф". Папа говорил, что по праву считали, хоть и старье несусветное...

Федор улыбался. Стерх видимо расслабился, хотя все еще не спускал с них глаз. На рельсах зашаркали, зашевелились. Брат с сестрой расцепили руки. Элли не отводила от Федора странно блестящего взгляда.

— Вы не бываете наверху? Мне бы хотелось посмотреть при свете...

— Нет. — Улыбка погасла, фонарик потух, пистолет опустился дулом в пол. — Но мы свидимся. Покедова, Дориан. — И короткий смешок.

С каждым словом Убейконь отступал в темноту. А еще Ди видел, как втягивается в тоннель приведенная им толпа — такая же сплоченная, выдрессированная, послушная, как и маленькая группа Стерха. Чем они все тут занимаются?

— Идем, — Стерх подтолкнул Ди в спину.

Зимняя луна изламывала тени полуразрушенных строений. В этой части города не осталось никого, ушли даже рыжие крысы: нечем поживиться. Так сообщил Ди Стерх, когда, бросив остальным "Домой!", повел его прочь.

— Что это была за станция? — спросил Ди спустя некоторое время. Стерх, сосредоточенно глядящий под ноги, на развороченный бомбежками асфальт, ответил не сразу.

— "Серебряные струи". — И, помолчав минут десять, задал ожидаемый вопрос: — А что это было за представление?

— Твоего друга нужно было отвлечь.

— Он мне не друг, — сердито перебил Стерх.

— Ну, бывшего друга, — поправился Ди покладисто. — Он бы выстрелил, нет?

Стерх фыркнул и поддал ногой некрупный камушек. Ди поморщился от гулкого хлопка, с которым тот ударился о какую-то гнутую железяку. Словно выстрел с глушителем.

— А у тебя есть пистолет, Стерх?

— Есть, "Глюк", — буркнул тот. — Но охотники не используют огнестрел. От звука выстрела обвалы бывают.

— А они кто, не охотники?

— Он же тебе ответил.

— Я должен был ему поверить?

Стерх снова фыркнул, но уже по-другому — веселее, что ли. И веселость эта показалась Ди бесшабашной и злой. Он вынул из нагрудного кармана фломастеры и протянул Стерху.

— Оставь себе, — отмахнулся тот.

— Зачем? Я не охотник. И они твои.

— Оставь, — повторил Стерх. — Пригодятся.

Потом они, чертыхаясь и отплевываясь от пыли, откапывали из завалов "Ягуар". Тень разлетелась, и примятый капот беспомощно белел из-под обломков плит, по счастью сложившихся над машиной "домиком". Двигатель отозвался сразу, сыто и узнаваемо урча, благодаря за спасение. Ди не удержался, ласково огладил рулевое колесо исцарапанными до крови пальцами. Покосившийся на него Стерх ничего не сказал.

— Куда тебя отвезти?

— А, — Стерх неопределенно повел рукой. — Высади в центре. Ты же мимо ЦЦ?

— Я могу отвезти тебя до дома, — зачем-то предложил Ди. — Это ближе.

— Доберусь.

— А патруль?

— А сам-то как? — быстро парировал Стерх. — В сумраке поедешь?

— В тени, — автоматически поправил Ди и тут же мысленно проклял себя. Вот к чему приводит излишняя мягкость! Он снял руки с руля, повернулся к Стерху, напрягшись. Тот сидел, откинувшись затылком на подголовник и расслабленно прикрыв глаза. Губы растягивались в полуулыбке.

— Я так и знал, что ты умеешь пользоваться сумраком... тенью. Иначе бы еще раньше тебя приметил...

И Ди впервые в жизни подумал об уничтожении обычного человека. Не для еды — а чтобы убрать его из действительности. Стереть произошедшее. Исправить.

— Что? — спросил Стерх, не открывая глаз. — Хочешь меня убить, небось? Дориан, я твой друг. И никому не скажу, ты же знаешь.

Он резко распахнул веки и повернул к Ди голову. С минуту они мерялись взглядами, а затем Стерх опустил короткие черные ресницы и поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее.

— Я не собираюсь тебя выдавать, поверь. Мне просто интересно: как тебе удалось остаться в городе? Греев эвакуировали еще в начале войны.

— Не всех.

— Ну, не всех. Но потом-то и остальные уехали. Как ты остался? Зачем? Почему не уехал, а? И в твоей школе...

— Никто не знает, — перебил Ди. — Вообще никто не знает. И если ты...

— Могила. — Стерх по-детски приложил палец к губам. Он снова сидел вполоборота, бросая на собеседника испытующие взгляды. Словно опасаясь непредвиденной реакции. "Правильно, — подумал Ди. — Он же читал про греев".

— Так куда? — снова спросил Ди, как только удалось вырулить на более-менее сохранившийся отрезок дороги.

— Высади у ЦЦ, — упрямо ответил Стерх.

И Ди ничего не оставалось, кроме как, выезжая из разрушенных южных кварталов, накинуть на машину тень. Он немного тревожился: неизвестно, что будет со Стерхом, вот так внезапно, без предупреждения, без подготовки, оказавшимся в тени. Но тот с любопытством крутился в немного потемневшем салоне "Ягуара", вертел круглой головой, щурился на утратившие резкость очертания.

— Это всегда так? — И с изумлением потрогал свой рот.

Ди знал, что он чувствует. Человеку, должно быть, трудно ощущать собственный голос осязаемым и гулким, одновременно наполнившимся тяжестью и плавной формой, звучащим будто из-под воды, зажатой в узкую бочку, которая появилась прямо под грудиной.

— Не бойся, — попытался он утешить Стерха. И получил в ответ сердитый взгляд. Стерх считал, что не боится. Вот и хорошо. Тем более что на бояться времени выделилось немного: очень скоро над плоскими крышами замаячили покрытые жестяными заплатами купола Центральной Церкви.

**8**

Герр Линденманн, полночи ждавший хозяина в темном доме, крадучись палил на кухне свечу и плел очередную корзину. В печи скучал пустой чугунок, он тоже ждал — раннего утра, когда герр Линденманн сможет отправиться на охоту. Воскресная личность донны Лючии не умела обращаться с огнестрельным оружием и потому обходилась рогаткой.

Заслышав тяжелый шорох шин по насыпанному перед гаражами мелкому гравию, герр Линденманн быстро затушил свечу, пихнул самодельный подсвечник за холодную печь и, привычно ощупывая стены, поспешил к выходу.

Ди, наткнувшийся на донну Лючию в дверях, не сразу вспомнил, какой сегодня день, и, лишь увидев знакомые пучки лыка в ее обнаженных по локоть руках, сообразил, с кем имеет дело. И нахмурился.

— Почему вы не спите?

Герр Линденманн потупил голову.

— Вы работали в темноте?

Герр Линденманн покаянно вздохнул.

— Ужин есть?

Обрадованно закивав, воскресная личность донны Лючии двинулась обратно в сторону кухни. Там, на столе, накрытые белой льняной салфеткой лежали подсохшие бутерброды Фрумы-Дворы. Судя по расправленным салфеточным углам, герр Линденманн, полюбопытствовав, оставил все как есть. Не его дело выяснять, почему на обычно стерильной кухне оказалась эта странная, несомненно вредная для здоровья еда.