Графиня Суровая

— Прикажу сразу же отослать его в деревню.

Действительно, не ссориться же из-за ребенка дворовой девки с женой? Пусть не такой любимой, но с хорошим приданым!

— Нет!

Сказано это было так, что Дуняша аж обмерла, прижимая ладонь к животу, где недавно впервые зашевелился малыш. Тише, маленький, тише... нельзя нам сейчас... тише!

— А что тогда ты хочешь?

— Чтобы его вообще не было!

— Хорошо. Прикажу его после рождения утопить, или шею сломать, — тем же скучающим тоном выговорил хозяин. — Скажу Федоту, он выполнит. А Дуньке скажем потом, что Бог дал, Бог взял. Хотя не понимаю тебя, это всего лишь дворовая девка. Такие как она ничего не значат.

— Но ты же не хочешь отослать ее в деревню?

— Это мой дом, ma chère, и только мне решать, кого тут оставить.

— Пусть так! Но я не хочу тут ее отродье! НЕ ХОЧУ!!!

— Я прикажу его утопить, — успокоил хозяин. — Не сердись, душа моя, хочешь, закажем тебе новое платье к обеду у Зарецких?

— О, конечно, хочу!!!

Оленька захлопала в ладоши, забывая и про Дуняшу, и про ее ребенка, приговоренного еще до рождения... как Дуня выбралась из гардеробной, она и сама не помнила. Ноги подгибались, голова кружилась...

Будь она барыней, так упала б в обморок, а дворовым девкам такое не полагается. Потому Дуня и размышлять долго не стала.

Отдать ребенка на смерть? И дальше терпеть, когда хозяин к ней лезет, и второго ребеночка своего позволить так же извести? И смотреть каждый день, и понимать, и...

Дуня не смогла бы. Просто — не смогла!

Надо было бежать, и бежать, пока она еще двигается нормально, пока сможет уйти подальше, пока лето... благо, лето хозяева решили провести в имении. Дуня дождалась, пока хозяева на пару дней уедут с визитом, а дальше все было просто.

Собрать немудренный скарб, наврать, что ей разрешили матушку в деревне навестить — и дай Бог ноги!

Может, ее бы нашли и достаточно быстро. Но Дуня форменным образом умудрилась заблудиться. Свернула не туда, шла то полями, то перелесками, то вдоль реки, питалась, чем повезет, умеючи, прокормиться в конце лета несложно, тут тебе и грибы, и ягоды, что-то воровала, где-то побиралась, но самое главное — она шла.

Куда?

Она знала про деревни староверов, но ей такие не попадались. Потом слышала, что вроде как людей куда-то на юг переселяют... она поехала бы куда угодно! Только бы не отдавать своего малыша на верную смерть! Это — ЕЁ ребенок! Ее частичка, он живой там, внутри... даже если Бог решит его забрать, пусть это будет воля Божия, а не человеческая!

Варя слушала внимательно.

— Почему в Москве задержаться решила?

— Так рожать же со дня на день, барыня. Лучше уж в городе, чем где под кустом... тут хоть милостыньку какую подадут, и холодает уже, страшновато... может, удалось бы где пристроиться, хоть на паперти...

Варя задумчиво кивнула. А потом задала вопрос, которого Дуняша точно не ожидала.

— Quel est ton nom?

— Mon nom est Eudoxie.

— Comment allez vous?

— Je vais mieux maintenant, Madame.*

* — Как твое имя? — Евдокия. — Как твои дела? — Теперь лучше, мадам. Примерный перевод. Прим. Авт.

Понятно, говорить по-французски она не умела. Но пару фраз... любой, кто читал Толстого пару слов, да запомнит! Про себя Варя знала, она говорит отвратительно. Но если девчонка ее поняла, ответила, и произношение у нее, кстати, хорошее. Мурлыкающее такое, внятное...

— У меня есть к тебе предложение, Евдокия.

— Барыня?

И столько надежды в голубых глазах! Красивых, кстати, редко такие встретишь, словно два кусочка бирюзы. Можно понять этого муженька, если честно. Евдокия намного красивее Варвары, надо полагать, и Оленька там рядом не стояла!

И смотрит... барыня не выгнала, не ругается, не обещает ее сдать властям, не... так может, и правда — не бросит? Богородица-матушка, помоги!!!

— Мне нужна будет личная горничная. У меня свой ребенок, сын, так что твой будет воспитываться вместе с моим. Сын или дочка будут — неважно, считай, возьму тебя второй нянькой, ну и при себе для услуг. Бумаги выправим, платить буду, не обижу. Если кто из мужчин к тебе полезет — мне скажешь. Разберусь.

— Барыня! Да я для вас!!!

Евдокия упала б на колени — не повезло! Карета для таких номеров не предназначена.

Варя удержала ее за руку.

— Взамен потребую преданности. И молчания о моих делах. Согласна?

Евдокия молча закивала. Варя откинулась на подушку, помолчала минуту.

— Зовут меня Варвара Ивановна Суворова. Имя тебе оставим, только будешь ты не крепостной, а с откреплением. Что-то да придумаю. Бумагу получишь.

— Барыня!!!

— Сейчас домой едем, веди себя спокойнее. Ты — вольная девка, я тебя и ранее знала, а сейчас, вот, на улице встретила. Муж твой умер, он, допустим, был из солдат, ты вынуждена побираться... так что я решила тебя забрать с улицы. Поняла?

— Так и рассказывать буду, барыня.

— Потом мне перескажешь, что говорила, чтобы я знала.

Карета медленно двинулась по московским улочкам. Варя смотрела в окно и надеялась, что сегодня у нее появилась первая помощница.

Ребенок?

Прокормят!

А вот помощница, да которая знает французский, красивая, неглупая, с характером... это — редкость. А Олечке этой и ее муженьку надо бы при встрече волосья проредить... граблями! Но это еще впереди!

И Варя позволила себе расслабиться. Ненадолго, но все же выдохнуть. Первый шаг.

Любая дорога начинается с первого шага...

* * *

Окончательно Дуняша пришла в себя только после бани.

Когда вымылась, когда ее переодели в пожалованную барыней одежду, когда накормили, поглядывая с интересом, но пока не расспрашивая ни о чем...

Только тогда она позволила себе поверить, что невзгоды — позади. Что она нашла в целом мире единственного человека, которому оказалась не безразлична ее судьба!

Много это? Целая вселенная.

Когда ты в отчаянии, когда падаешь в пропасть, и тебе протянули руку. Практически без всяких условий, пообещали тебе спасение, безопасность... и не только тебе, еще и твоему малышу! Может, для барыни это и прихоть, но для Дуняши-то жизнь!

К барыне ее повели только наутро. Когда она всласть выспалась и позавтракала гречневой кашей с маслом...

Варя встретила ее в своих комнатах. Кабинета у нее, конечно, не было, но комната для рукоделия — была. Там Варя и сидела, предпочтительно с книгой, или приглядывая, как шьют для нее заказанные вещи, поправляя кое-где... сначала девки шарахались и пугались. Потом, видя, что барыня не орет без дела и за волосья не таскает, стали спокойнее. Ну, приглядывает барыня — так и пусть. Она и сама, кажись, шить умеет! Так что все ее замечания строго по делу, а не от плохого настроения, а такое и потерпеть можно.

— Садись, Дуняша. Читать — писать ты обучена, верно?

— Да, барыня.

— Читай.

Перед Дуняшей лег небольшой лист.

'Сей отпускной оной моя дворовая девка Дарья, Анисимова дочь, никому от меня не продана и не заложена и ни в каких крепостях не креплена. И впредь мне и детям моим до той девки Дарьи, до детей и до будущих потомков ея дела нет и не вступатся'.*

*— текст — реальный. Прим. авт.

Дата — на год раньше. Печать, подпись.

Варя думала недолго.

Печати супруга у нее не было, и не предвиделось. Своя? Сомнительно получается, может, она без согласия супруга Дуню на волю отпустить не сможет. А вот папенька ее...

Найти в его кабинете печать и лихо расписаться было несложно. Увы, Ивану Андреевичу и в голову не приходило таиться от дочери в таких вопросах. Точнее, прежней Варваре было на его дела глубоко наплевать, а новая...

— Сегодня поедем с тобой в приказ, оплатим пошлину и будешь ты свободна. Уж извини, имя я тебе поменяла с Дуняши на Дашу. Переучивайся.

— Почему, барыня?

Дуня столько сказать хотела, да просто в ноги кинуться, но... глупо? А попробуй, скажи что умное, когда у тебя вот так жизнь меняется? Тут и не такое ляпнешь!

По счастью, барыня не разгневалась, только улыбнулась.

— Мир тесен, Д...аша. Может и так случиться, что ты столкнешься со своими бывшими хозяевами.

Дуня побледнела, как полотно. Варя улыбнулась.

— Дворовая девка Прозоровских Дашка — НЕ Дуня. Даже имя другое. А сходство... мало ли на свете похожих людей?

Краски возвращались на лицо Дуняши.

— Да, барыня.

Глядя на нее с утра, на выспавшуюся и счастливую, Варя еще больше понимала неизвестного барина. Дуня оказалась потрясающе красивой. Лицо, глаза, да еще и волосы. Настоящая грива каштановых кудрей, именно того оттенка спелого каштана, который почти не встречается в природе. И фигура соответствует. Сейчас живот, конечно, но так-то... тонкие запястья и щиколотки, длинные ноги... Ольгу понять тоже можно было. Стоило Дуне улыбнуться, и комнату словно солнышко озаряло.

— Если что, на меня и ссылаться будешь. А пока — ты себя хорошо чувствуешь? Чтобы нам сегодня все и решить?

Свежеокрещенная Даша закивала.

Сегодня? Да хоть сейчас!!!

Варя поднялась с кресла и кивнула бывшей крепостной на кушетку.

— Шаль возьми. И шляпку. Подарок будет.

— Барыня!!!

Шаль была большой, теплой, как раз Даше закутаться хватит.

— Едем!

* * *

Вечером Варя сидела за столом.

Делала наброски, прикидывала.

Вот кто бы сомневался, что роды у Даши начнутся аккурат в Вотчинном приказе? Не успели явиться, называется.

То есть успели, и Матвей ловко поймал мимопробегающего регистратора, показав ему полноценный серебряный рубль, и тот мигом нашел для них и время, и место...

Чиновники же!

Такой механизм, со смазкой всегда работает лучше! А рубль для регистратора — это УХ! Так что мигом их к столу проводили, и сомневаться не стали, как-никак и барыня тут, и бывшая крепостная... Варя сама объяснила, что отец еще когда Дашку на волю отпустил, только она, дура, замуж вышла, так до коллегии и не добралась. Хорошо хоть сейчас ума хватило!

Ситуация была не новой, Россия большая, а приказ-то есть в Москве, понятно, пока крестьянин сюда доберется, может не один год пройти, так что...

Регистратор честь по чести принялся записывать все Дашины данные, теперь она с полным правом носила имя Дарья Архиповна Зорькина, бумаги она получила, а стоило встать — воды отошли.

Вот рожать в приказе, наверное, еще никто не пробовал.

Варя даже сама растерялась на секунду, Матвей выручил. Подхватил Дашу, как пушинку, да и давай к выходу. Повезло — не задавили никого, пока до дома долетели, а там уж нашлось, кому помочь. У Даши тоже родился сын, которого счастливая мать решила назвать Ванечкой, Ванюшей. Варя одобрила, и приказала подготовить вторую колыбель. Пусть мальчики с малолетства вместе воспитываются. Заодно успокоила кормилицу — никто на ее работу покушаться не будет, наоборот, если у Даши молока не хватит, помочь придется. А приглядывать за детьми — вдвоем.

Это было принято спокойно. Иван Андреевич, конечно, о происходящем узнал, но разгневаться не успел. Варвара, как только отправила Дашу рожать в людскую, помчалась к отцу. И сообщила ему, что нанимает себе еще одну служанку. Дашка-де французский знает, вот, будет пока со своим ребенком и при Варварином, папенька же не против, правда? Идти Дашке некуда, муж у нее помер, она хоть и вольная, а только поди, прокормись на воле! А тут и Дашка при деле, и Варе спокойнее...

Отец только рукой махнул.

Сколько той няньке платить? Рублей двадцать — тридцать в год? Ерунда! *

*— не уверена, что няньки получали именно столько, может, чуть больше. Гувернанткам могли платить до 150 р/год, но это зависело от уровня семьи. А так 20 — 30 рублей — нормальная зарплата, к примеру, кузнец, извозчик могли заработать ДО 20 р/год. Прим. авт.

Варя не смотрела на лист. Она набрасывала свои планы.

Не писала, ни к чему. И не так их много, и прочитать могут... нет, нельзя. Точнее, план у нее пока один-единственный, на то, как разжиться деньгами. Но основан он на послезнании. На их смехе с библиотекаршей — как могут писатели рассказать красиво даже о самом подлом событии.

Ах, Дюма, Дюма...

Ты не врал, ты приукрашивал, а Варя теперь попробует добавить свои пять копеек в историю. И ведь она даже не поменяется... почти!

Первый соратник у нее есть. Даша знает французский, так что и Варя его подучит, и общаться ей будет легче во Франции.

Да, жди меня, ля бель Франс. Жди, и пусть тем кто не спрячется, будет хуже.

На листе откуда-то возникло лицо человека, которого Варя раньше не видела. Высокий лоб, тонкий длинноватый нос, острые глаза, упрямый подбородок. Залысины, светлые волосы...

Муж, — колыхнулось внутри. — Саша...

Варя еще раз посмотрела на портрет. Не как жена, а как человек посторонний. Вот — лицо. И принадлежит оно безусловно личности, яркой, умной, незаурядной. Гордой и самолюбивой.

Можно ли попробовать с ним договориться?

И сама себе ответила ровно — нет!

Здесь и сейчас, она может рыдать, орать, страдать, кидаться в ноги... что там еще положено делать? Если перед мужем сильно провинилась? Допустим, она-то не предшественница, но даже если она сознается супругу, его это не проймет. Ну, законопатят ее в местную психушку и станут лечить ледяной водой. Легко!

Сознаваться нельзя. Да и глупо как-то.

К мужу пока нельзя, но отец ее, вроде как, терпит. А там и база для разъезда какая-никакая будет.

А муж...

Варя еще раз посмотрела на портрет.

Всплыло воспоминание, как мужчина с портрета стоит перед ней на одном колене, улыбается, и глаза его сияют, он что-то говорит...

Такое бывало, воспоминания приходили во сне, иногда словно наяву появлялись картинки, Варя этому не удивлялась. Душа и память едины? Вовсе не обязательно. Могло что-то остаться от предшественницы, спасибо ей.

В любом случае, сейчас муж разозлен и гневается. К нему не стоит лезть.

А потом...

Потом надо будет его ошеломить. Так, чтобы стоял и глазами хлопал. Чтобы узнавал ее с начала, чтобы поверил, что Варя полностью изменилась... как-то так. Это дело не одного дня. И муж — тоже дело, которое можно отложить.

Сын с ней, хотя Варя его с трудом воспринимала, как сына. Да, ребенок, но... ее ребенок, а она даже родов не помнит. Ничего не помнит, и относится к сыну достаточно спокойно. Наверное, не проснулся у нее материнский инстинкт.

Дочь.

Да, у нее еще есть и дочь. Наташа. И ей девять лет.

Варя даже головой помотала, в том мире она была в два раза старше, а тут... и с дочерью муж ей общаться запретил. Отправил в Смольный институт, под начало директрисы, мадам де... Плафон? Нет, Лафон. И кажется, им запрещено общаться и видеться.

Тут оставалось только скрипнуть зубами.

С одной стороны, все понятно. Мамаша тут была... светским ледям дети не нужны. Им балы, красавцы, юнкера, платьица, брюлики, или чего тут еще в комплекте? Так что муженька понять можно, он дочку изолировал от распутной матери.

Только вот... нельзя получить засахаренный огурец, помещая его в рассол.