Прозрение богов

Какой-то мальчик тронул острие когтя.

— Вау! А они правда могут проткнуть броню?

— Конечно! — восторженно подтвердила девчонка с косичками. — Ими же можно бесшумно снять часового!

Йаати почувствовал тошноту. Они говорили об убийстве, как о какой-то захватывающей игре. Они не видели грязи, крови, не слышали хрипа умирающих с вырванным когтями горлом. Они видели только красивую, героическую картинку, которую для них нарисовала Твердыня.

Апогеем экскурсии стал огромный павильон под названием "Сила Разума". Внутри на бархатных подушечках лежали образцы нейроустройств — от самых простых, напоминающих обруч, до сложных имплантов. На стенах крутились голограммы, на которых улыбающиеся люди испытывали искусственный экстаз.

— И помните, дети, — голос экскурсовода стал особенно проникновенным, — что высшая награда для героя — не только слава, но и возможность прикоснуться к блаженству, которое даруют эти устройства. Они — символ заботы Сверхправителя о каждом из нас.

Йаати смотрел на сияющий обруч. Он вспомнил рассказ своего друга Орика с юга. Там эти устройства использовали не для награды, а для усмирения. Чтобы люди забыли о горе, о потере, о боли. Чтобы они перестали сопротивляться.

Он отошел от группы и остановился перед огромным, в полстены, плакатом. На нем был изображен улыбающийся солдат-Друг Сарьера, обнимающий испуганную, но уже улыбающуюся девочку. Подпись гласила: "Спасая будущее".

Йаати посмотрел на лицо солдата. Оно было идеальным, мужественным и добрым. Таким, каким должен быть герой. Но Йаати почему-то представил себе другое лицо — усталое, испачканное грязью, с глазами, в которых нет ни капли улыбки. Лицо капитана, который ведет своих солдат в болото, зная, что многие не вернутся. Или лицо раненого мятежника, которого этот солдат спокойно заколол штыком, "спасая будущее".

Его одноклассники смеялись, фотографировались на фоне техники, тыкали пальцами в когти Хищников. Они были частью этого идеального, бестревожного мира. А он стоял в стороне, и пропасть между ним и ними становилась всё шире.

Он не видел на выставке победы. Он видел гигантский, блестящий памятник одному-единственному вопросу, который теперь жгло его изнутри: "Зачем?.."

И когда автобус повез их обратно, в свой безопасный, предсказуемый район, Йаати смотрел в окно и понимал, что что-то внутри него сломалось. Окончательно и бесповоротно. Он больше не мог быть просто школьником, который верит картинкам с телеэкрана. Он видел машину, отнимающую жизни. И этот урок оказался куда важнее всех пропавших занятий по государственности.

...........................................................................................

Урок "Основ государственности" был в самом разгаре, когда дверь в класс бесшумно открылась. Учительница, женщина с идеально гладкой прической и заученной улыбкой, на мгновение замерла, увидев вошедших. В проеме стояли две легендарных фигуры.

Первой была Наблюдатель Аютия Хеннат, её красивое, задумчивое лицо было спокойным, а взгляд скользил по классу, мгновенно считывая обстановку. Но все взгляды приковались ко второй, более массивной фигуре.

Юло Йювати.

Она не нуждалась в представлении. Её пятнистый меховой комбинезон из биостали, облегающий тело как вторая кожа, её прямая, гордая осанка и самое главное — её лицо с холодными, золотистыми глазами с вертикальными зрачками — всё это было ожившей иллюстрацией из учебников и пропагандистских роликов. Воздух в классе застыл. Даже самые болтливые ученики умолкли, завороженные и напуганные одновременно.

— Прошу прощения за вторжение, — голос Аютии был мягким, но в нем чувствовалась стальная воля. — Майор Юло Йювати, в рамках программы патриотического воспитания, согласилась поделиться с вами опытом службы во благо Сарьера.

Учительница, опомнившись, засуетилась.

— Конечно! Это большая честь! Проходите, госпожа!

Юло вошла в класс. Её шаги были бесшумными, плавными, как у большой кошки. Она остановилась перед доской, повернулась к классу и скрестила руки на груди. Её взгляд, медленный и тяжелый, как свинец, прополз по рядам. Одни ученики опускали глаза, не в силах выдержать этот взгляд, другие, наоборот, выпрямлялись, стараясь выглядеть достойно.

Йаати, сидевший на задней парте, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это была не телевизионная картинка. Это была сама Смерть, пришедшая на урок. Он видел мельчайшие признаки её убийств — места, где мех был чуть светлее, отмытый от крови, микроскопические царапины на стальных когтях...

— Расскажите, госпожа, — подобострастно начала учительница, — о своих подвигах во имя Сарьера. О том, как вы и ваши Хищники боретесь с врагами порядка.

Юло не улыбнулась. Её лицо оставалось маской.

— Подвиг — громкое слово, — её голос был тихим, но он резал слух, как сталь по стеклу. — Есть задача. И есть её выполнение.

Она говорила не так, как дикторы с телеэкрана. Ее речь была лишена пафоса. Она была сухой и точной, как отчет.

— Недавно в горном секторе была уничтожена база мятежников. Они укрывались в пещерах. Полагались на защиту скал. — Она сделала микроскопическую паузу. — Они ошибались.

Она не стала описывать бой. Она описала процесс, как инженер описывает сборку механизма.

— Мы проникли через вентиляционные шахты. Сверху. Они ждали атаки с фронта. Мы дали им время почувствовать себя в опасности. Отключили свет, связь. Вывели из строя системы вентиляции. Когда они были дезориентированы и напуганы, мы нанесли удар.

Кто-то из мальчишек на первой парте восторженно прошептал: "Вау!". Юло услышала. Её взгляд на мгновение остановился на нем, и восторг в его глазах тут же погас, сменившись первобытным страхом.

— Наша сила — не в грубой силе, — продолжила она, и её глаза вновь обошли класс. — Она в терпении. В понимании психологии противника. В умении стать тенью, ветром, частью самой ночи. Хаос не любит тишины. А мы — её мастера.

Она не хвасталась. Она констатировала факты. И от этого ее рассказ становился в тысячу раз страшнее и убедительнее любой пропаганды. Она не говорила о "светлых целях" и "величии Сарьера". Она говорила об эффективности убийства.

— А... а страшно ли вам, госпожа? — робко спросила девочка с первого ряда.

Юло повернула к ней голову.

— Страх — это помеха. Как грязь на прицеле. Его нужно стирать. — Она подняла руку и медленно, с тихим щелчком, выпустила стальные когти из ножен на запястье. В классе повисла гробовая тишина. — Мы не чувствуем страха. Мы чувствуем цель.

Йаати смотрел на эти когти. Он представлял, каково это — быть тем, в кого они всажены. Он видел не героя, а идеальный инструмент убийства. И он понимал, что этот инструмент не задается вопросами о "справедливости" или "цене". Он просто... выполняет функцию.

— Ваша преданность Сверхправителю вдохновляет, — пролепетала учительница, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

Юло впервые за всё время изменила выражение лица. Что-то похожее на легкую, холодную усмешку тронуло уголки её губ.

— Я предана совершенству. Сверхправитель... обеспечивает условия для его достижения.

Это была почти ересь. Но сказано это было с такой безразличной уверенностью, что даже учительница не нашлась, что ответить.

Аютия Хеннат, всё это время молча наблюдавшая, мягко кивнула.

— Благодарим вас, майор. Ваши слова — лучшее пособие по патриотизму.

Юло втянула когти. Её взгляд в последний раз скользнул по классу и на долю секунды задержался на Йаати. Он сидел, не двигаясь, чувствуя, как этот взгляд, тяжелый и пронзительный, сканирует его самого, его скрытые сомнения. Казалось, она видит не школьника, а потенциальную угрозу, которую нужно оценить.

Затем она развернулась и так же бесшумно вышла, как и вошла, оставив за собой гробовую тишину.

Урок продолжился, но Йаати уже не слышал слов учительницы. Перед его глазами стояло холодное, бесстрастное лицо Хищницы. Она не рассказывала о подвигах. Она демонстрировала им будущее, которое их ждет, если они посмеют усомниться. Будущее, отточенное, как стальной коготь, и бездушное, как взгляд палача. И это было страшнее любой сказки о злых мятежниках.

..........................................................................................

Атомный реактор "Прометей-7", обеспечивавший энергией весь Южный Протекторат, стоял в безлюдной долине, окруженной кольцом скал. Внешне он напоминал гигантский металлический куб, уходящий своим фундаментом глубоко в землю. Ночная тишина была здесь лишь воспоминанием, заглушаемым гулом трансформаторов и шипением охлаждающих систем.

Мятежники подошли к делу не как толпа фанатиков, а как отчаянные инженеры, помнишие технологии ушедшей эпохи. Их группа из тридцати человек двигалась тремя эшелонами. Первый — диверсанты с самодельными ЭМИ-зарядками и резаками. Второй — группа подрыва, тащившая на тележке кустарно собранную бомбу, способную, по их расчетам, вызвать расплавление активной зоны. Третий — прикрытие, вооруженное трофейными автоматами и гранатометами.

Они бесшумно сняли двух часовых на вышках, используя арбалеты с отравленными болтами. Но едва они прорезали забор с колючей проволокой под напряжением, тишину разорвал резкий, автоматический голос из репродукторов:

— Обнаружено нарушение периметра. Сектор Альфа-3. Инициирован протокол "Щит".

Из-под земли, с шипением гидравлики, поднялись автоматические турели. Одновременно с этим на границе периметра взметнулись стены пламени — из газовых труб выросли огненные завесы.

Хаос был мгновенным и смертоносным. Диверсанты, прорвавшиеся внутрь, уцелели, но группа прикрытия, застигнутая врасплох, полегла в считанные секунды. Огненные стены отрезали путь к отступлению.

Выжившие, не оглядываясь, рванули к главному зданию. Внутри их встретили тревожные мигалки и потоки сжатого воздуха, сбивавшие людей с ног в узких коридорах. Датчики движения включали ослепляющие стробоскопы и акустические пушки, издававшие звук такой силы, что у людей текла кровь из ушей и носа. В ответ летели пули и техника умирала. Стробоскопы разлетались на куски, акустические пушки и вентиляторы умолкали, когда перебивались кабели.

Им удалось подорвать одну из турбин, вызвав пожар, но это была лишь частичная победа. Пока система тушения боролась с огнем, основная группа диверсантов прорвалась к шахте лифта, ведущего в реакторный зал.

Лифт не сработал. Вместо этого коридор перед ними перекрыли опускающиеся стальные щиты, отсекая первую группу от второй. Они попытались использовать резаки, но броня была слишком толстой. Тогда они запустили в вентиляцию дроны-разведчики, но те почти сразу потеряли связь — система РЭБ глушила все частоты. Тем не менее, им удалось обнаружить аварийный люк, прорваться к нему и взорвать.

Спустившись по аварийным лестницам, они оказались в святая святых — реакторном зале. Цилиндр реактора, окруженный паутиной трубопроводов и мерцающими щитами управления, стоял перед ними. Тишина здесь была воспоминанием, заглушаемым гудением циркуляционных насосов.

Они установили бомбу. Но в тот момент, когда один из них устанавливал детонатор, по всему залу разлился ровный, металлический голос. Это говорил не человек. Это говорил Искусственный Интеллект реактора.

— Обнаружена несанкционированная взрывчатка. Протокол "Гефест" активирован.

С потолка спустились манипуляторы с мощными электромагнитами. Они, словно щупальца, схватили бомбу и сбросили её в бронированную шахту, способную поглотить любой взрыв. Одновременно с этим из пола выросли стойки, и между ними зажглись синие поля — силовые барьеры разрезали зал на сектора, отсекая мятежников друг от друга. Они оказались в ловушке. Они прорвались сквозь огонь, сталь и электронику, но не смогли пройти через холодный, бездушный расчет машины. Но и это была лишь отвлекающая мера.

— Применение летальных мер подавления. Газ CN-4.

Из стен выдвинулись новые турели. Они не стреляли пулями. Они выпустили облако нервно-паралитического газа. Диверсанты, надевшие противогазы, уцелели, но группа подрыва, застигнутая врасплох, задохнулась в считанные секунды. Последнее, что видели мятежники, прежде чем потерять сознание от газа, — это непроницаемый цилиндр реактора, продолжавший работать как ни в чем не бывало, и голографический символ Твердыни, замигавший над одним из пультов.

А выживших мятежников нашла первая живая сила — не Друзья Сарьера, а охранники станции, но обученные и хорошо вооруженные. Завязался ожесточенный бой в тесных коридорах. Охранники несли потери, но ценой нескольких жизней им удалось прорваться сквозь огонь и забросать позиции мятежников гранатами.

Атака была отбита. Реактор не пострадал. Система безопасности сработала безупречно. Но когда на место прибыли Друзья Сарьера для зачистки, они нашли на стене у аварийного люка, нацарапанную куском угля фразу, которая заставила задуматься даже их: "Мы проиграли бой. Но мы пришли сюда. Ждите других".

Они не смогли уничтожить "Прометей". Но они доказали, что даже самая совершенная система не может учесть одного — бесконечной, отчаянной изобретательности тех, кому уже нечего терять.

............................................................................................

Кабинет Сверхправителя в Парящей Твердыне был местом, где рождалась реальность для восьмисот миллионов человек. Здесь не было ни золота, ни мрамора — только полированный металл, голографические проекции и абсолютная тишина, нарушаемая лишь почти неслышным гулом суперкомпьютеров Твердыни. Анмай Вэру стоял перед мерцающей картой Сарьера, где злыми алыми точками полыхали очаги сопротивления.

Войти сюда можно было только по вызову. Аютия Хеннат вошла бесшумно, как тень, чье появление было предопределено самим ходом событий. Она не кланялась. Между ними существовали упрощенные формальности.

— Аютия, — голос Анмая был ровным, без эмоциональной окраски, как голос самого корабля. Он не обернулся. — Статистика стабильности по южным регионам демонстрирует негативный тренд. Уровень симпатий к повстанцам вырос на 3.7 процента после их неудачной атаки на "Прометей-7". Это... необъяснимо. Взрыв реактора привел бы к катастрофе. К гибели миллионов людей.

На карте одна из алых точек гневно пульсировала — тот самый реактор.

— Их неудача обернулась для них победой, — продолжал он. — Они показали упорство. А упорство, лишенное контекста, может выглядеть как доблесть в глазах необразованных масс. Этого допустить нельзя.

Аютия молча ждала, стоя в позе полной готовности. Она знала, что это не просто констатация факта. Это — прелюдия к заданию.

— Пропаганда, основанная на реальных событиях, теряет эффективность, — Анмай наконец повернулся. Его глаза, казалось, видели не её, а бесконечные потоки данных. — Мятежники позиционируют себя как "защитники народа". Эту концепцию необходимо девальвировать. Сделать термин "мятежник" синонимом слова "бандит".

Он сделал паузу, давая ей осмыслить суть.

— Я поручаю тебе операцию "Ложное знамя". Создай формирование состоящее из наших агентов. Обеспечь им внешность, вооружение и тактику, идентичные настоящим повстанцам. Их задача — грабежи, насилие над мирным населением, показательная жестокость в отдаленных поселках, которые до сих пор сохраняли нейтралитет.