Осколки Реальности

— Аристократ? Признанный мастер? — нахмурилась Ирма Ивановна. — Что вы имеете ввиду? Под формулировкой "признанный мастер"?

— Очень просто, когда достигаешь успехов, каких-то вершин мастерства, ремесленник, дабы подтвердить свой статус мастера, должен создать шедевр. Это должны подтвердить как минимум три признанных мастера этого же ремесла. И как минимум несколько мастеров смежных профессий, в которых это используется. Которые могут оценить. Это минимальные критерии мастерства. Условия, при которых минимальный кокон условий смыкается в значение "мастер". Открывая некоторые потаённые глубины ремесла, давая больший доступ к ресурсам народа, Силы, активируя скрытый потенциал. От срабатывания кокона этих условий, то, как они были соблюдены, какие условия были не соблюдены, зависит многое, в том числе и открывающиеся и закрывающиеся пути развития мастерства. При этом как бы открывает колдовство, волшебство ремесла, его потаённая магия, суть ремесла Силы. Разумеется, добиться признания мастерства от другого мастера — не так то легко. И на счёт этого множество интриг и историй. Но... сейчас не об этом...

— А о чём тогда? — С интересом спросила Таня, уловив намёк на то, что надо бы подогреть рассказчика своим вопросом.

— Как говорится, аристократа отличает чувство стиля и вкуса. Гармония красоты и пользы. Но, кроме того, есть некоторые профессии, которые издревле являются привилегией аристократии, причём высшей аристократии. Хотя, потом, по мере развития общества, особенно с наступлением мануфактурно-индустриального века, когда всего становится много, в глазах многих значение этих профессий обесценилось и забылось, хотя бы потому что не знали, не понимали сути, но в среде истинных ценителей от этого это стало только ценнее. Музыканты, художники, скульпторы, танцоры, поэты и актёры — именно эти профессии издревле считаются истинно аристократическими. Потому что это и есть основной ключ к развитию колдовских волшебных магических способностей, к развитию личности, необходимые для развития народа.

— Но ведь... их пруд пруди?

— Ну... Общество то развилось. Всего стало больше. И многие из простого народа вполне соответствуют тем как минимум минимальным критериям древних примитивных обществ, чтобы иметь полное право заниматься этими профессиям. Но и критерии к мастерству заметно выросли. Хотя... где-то в чём-то даже в критериях упадок. Причём сильный. Большинство ведь ничего нового не создаёт. Тупо копируют шаблонный скелет и по шаблону наращивают мясо, обтягивая в шаблонную оболочку. А так... Одно и то же. Одни и те же слова. Одни и те же фразы. Те же самые картины. Та же самая музыка. Одни и те же формы. Просто может на чуть иной лад. Но при этом эти искусства, как и другие ремёсла, но даже в большей степени, основаны во многом на жестокости, насилии, всяческих изуверствах.

Александра согласно кивнула на эти последние слова.

Саша слегка ушла в себя, обдумывая.

Остальные, разве что кроме Ирмы Ивановны — воззрились в немом недоумении. Впрочем, троица Денис, Лена и Лёша уже были в той кондиции, когда не слушали разговор. Ещё немного и они банально клюкнутся спать.

И, подойдя к ним, я посоветовал им вернуться в номера, в прохладу, чтобы не отрубиться за столом, вручив напоследок по бутылке мужикам.

— Что именно вы имеете ввиду? — решила всё же уточнить старушка, когда я вновь уселся за стол.

— Разве это следует объяснять? Вам действительно интересно?

Таня кивнула.

Нина, с интересом прислушивавшаяся, придвинулась чуть ближе и, развернувшись корпусом ко мне, коснулась рукой моего колена:

— Мне тоже немного не понятно. И довольно интересно. Среди моих знакомых есть художник, причём не плохой.

— Ну что же... Попробую объяснить. Хотя, тут конечно не плохо бы понимать как вообще работает сознание. Но, думаю, можно объяснить и по-простому, без не нужных сейчас деталей.

Глава 5.

— На самом деле всё просто. Все мы хищники в чём-то. И самая первая аристократия — самые удачливые хищники. Хищники, на голову превосходящие своих соплеменников. Лучшие добытчики, охотники. На которых ориентировались другие. Иными словами самые искусные охотники, убийцы. Но каждый хищник хищником является лишь для кого-то, а для кого-то — добычей. У всех есть естественный враг.

Я опять закурил, откинувшись на спинку стула и воздев голову к небесам, вдыхая и выдыхая клубы дыма.

— Но, причём тут это? — в непонимании нахмурила брови Нина.— Как это стыкуется с художниками, музыкантами, поэтами?

— А ты ещё не поняла? Подумай. Просто подумай.

— Колдуны, плетущие вязи заклинаний. Рисунки, способные направить мысли, движения, судьбы существ, притянуть или оттолкнуть, пленить или расширить сознание. Эдакие каббалистические знаки.

Раздался голос рядом.

Глянув, увидел молодую таечку, подошедшую к нашему столику. На шее у неё был нарисован красивый рисунок. Рядом с ней стояла её двойняшка, возможно сестра близнец.

Я сделал пасс рукой, подтверждающий правильность выводов, выпуская вверх клубы дыма и улыбнувшись девушкам.

— Позволите к вам присоединиться? — спросила одна из них. — Очень уж интересный у вас разговор получается.

Александра кивнула:

— А говорим мы довольно громко, не скрываясь, — улыбнулась она.

Саша приветливо махнула рукой.

Они явно уже были знакомы.

Остальные — были не против.

— Вы хорошо говорите по-русски, — констатировал я.

— Да? Спасибо, — поблагодарила она.

— Но почему это так важно? Что хищники? Причём тут колдунства? — всё же спосила Таня.

— Время. Время и опыт. Опыт убийц, сделавших свою профессию искусством. Время, чтобы через опыт начать наделять это искусство смыслом, делать красиво, добиваясь ещё больших результатов, — присев ответила таже таечка.

— И благоденствие стаи, развитое общество, в котором появилось достаточно спокойного времени, чтобы потомство могло развиваться иначе, следуя гораздо более мягким путём. Делая хищника и его клинки гибче, пластичнее, но и более упругими. От того и более опасными. — Продолжила за сестру её близнец.

Она говорила почти так же чисто и свободно. Чувствовался лишь небольшой акцент и лёгкие заминки в подборе слов.

— Верно, — согласился я. — А также более старшее сочетание энергий способствовало более скорому развитию не только их, но и населения. Причём для зверя на языке энергии каждый знак, каждый символ, звук, по отдельности и в сочетании несёт сакральное значение. А значит более сложносоставные действия, иная тактика, стратегия. Просто посмотреть на какой-то рисунок, возможно совершенно абстрактный, услышать какое-то звучание, унюхать запах — это уже меняет сознание. Банально в сознании происходят реакции, меняющие путь мыслей, их направленность. Но то же самое, особенно если из старшей, или незнакомой, иной энергии, да если ещё и красиво, изыскано гармонично — мыслями, частью духовного тела проникаясь красотой и изящностью конечного результата, младшие сознания запечатлевают это как нечто прекрасное, к чему стремятся. Иной ход мыслей. Иной путь развития. Но первые рисунки больше абстрактны, хотя и несут конкретное значение. Мотивы примитивны. А вот дальше, чем больше практики, тем красивее, гармоничнее, внушительнее. А следовательно более развитые и изысканные ритуальные танцы охоты, более изощрённые способы... — я чуть помолчал, делая театральную паузу, — убийства, пытки, жертвоприношения... На что только не идут ради "высшей цели"... Ведь важен результат. Победителей, как говорится не судят. Вот только проявляется это не сразу обычно. Проходит какое-то время, прежде чем мысль созреет и внутренний зверь, увидев не только путь, но и возможность — начнёт действовать.

У Саши с Таней неверяще расширились глаза в понимании. Нина недоверчиво смотрела. Старушка понимающе кивнула, задумчиво смотря на меня. Таечки тоже, как и Александра, не сводили глаз с меня.

— Да, вы правы, — подтвердил я молчаливые догадки. — Очень многие серийные маньяки насильники и убийцы — как раз работники искусств, их последователи, которым заказывают картины, стихи, сочинение новых мелодий, песен, различных произведений искусств, именитые учёные-изобретатели, но которые своё вдохновение черпают именно в этом: в каких-то ритуалах охоты и истязания каких-то существ. А для усиления эффекта вдохновения — наркотики. Большинство иного способа не знает, иначе не умеют. Либо их произведения будут тусклы, с очень слабой энергетикой. Либо вообще ничего путного сделать не смогут. Причём, это известно многим, просто об этом часто предпочитают молчать. Кому охота признаваться безутешным родственникам, что возможно они сами или их родственники, а может и те, кому они служат и заказали работу какому-то мастеру? Причём отлично зная к чему это ведёт. Что они покрывают настоящих преступников, ловя и обвиняя, устраняя обычно просто либо левых недоумков подражателей, либо вообще невиновных, либо закрывают дело за недостаточностью улик, кладя документы под сукно, в архив. А настоящие преступники вкушают плоды своих трудов восхищением их творческими заслугами, изобретательностью переходов, красотой вязи оттенков и слов. Наслаждаются богатством и славой. Иногда вполне заслужено.

— Вы так свободно об этом говорите, — со странной интонацией произнесла одна из таечек. — Что мне даже страшно немного становится. Помнится, когда узнала о подобном, то была в шоке. Но вот так связать понятия... И так спокойно рассуждать о подобном... В открытую, не стесняясь множества глаз и ушей... Сквозь все запреты...

— Я никогда не был стеснительным, маленькая принцесса, — обратился я сразу к обоим таечкам.

Обе в изумлении расширили глаза. И поглядели уже с лёгкой опаской.

— Принцесса? — изумилась Саша.

— Конечно, принцесса, — сказал я, глядя на девочку. — У меня особый нюх на принцесс. В этом я не ошибаюсь. Если сказал принцесса, назвал кого-то принцессой: значит принцесса. Остаётся только выяснить принцесса чего.

— И сколько легионов хаоса у неё в подчинении... — добавила Александра.

— Это выяснить даже сложнее, обычного элементаля часто за легион принимают.

Нина не обращала внимания на эту лёгкую пикировку. Она явно была смятена такой трактовкой искусства.

— Ты немного видимо превратно поняла сказанное мной. Не надо воспринимать слишком буквально. Художник, поэт, не важно искусник, а тем более творческая личность — это вовсе не значит совершение каких-то жутких злодеяний. Вовсе нет. Просто ритулы добра и зла — они зеркальны. Кто-то вдохновляется злодеяниями, кто-то добрыми поступками. Мало того, это вовсе не значит, что каждый раз садясь писать картину, или рассказ, стихи, этот кто-то идёт и пытает, истязает тело и душу, ломает сознание, убивает, отрезая кусочек за кусочком... — говоря это, я подпустил в голос интонации, чтобы девушка представила мысленно какие-то картины себе. — Вовсе нет. Дело в том, что для начертания, сочетания каких-то форм цветов, запахов, звуков, слов — надо обладать определёнными формами логики. Определённым характером. Некими чертами рисунка души. Иначе какие-то формы просто не сложатся. У всех у нас множество хищников в предках. И инстинктов, их сочетаний, форм — бесчисленное множество. Поэтому просто раз за разом тренируясь, тоже можно добиться результатов. Достаточно бывает всего лишь провести мысленную активацию. Увидеть, почувствовать что-то, а потом — повторить. Поначалу будут грубые поделки, мазня, но... С каждым разом, просто методом повторений, тренировок, будет получаться всё лучше и лучше. Но в какой-то момент произойдёт затык.

— И тогда... они убивают? — неуверенно произнесла Нина.

— Совсем ты застращал бедную девочку, — укорила Александра.

— Нет конечно. Вовсе не обязательно. — Я проигнорировал слова Александры, продолжая обращаться к Нине, как и к другим, впрочем. — Тут надо учитывать множество, огромное множество факторов. Ведь то же самое можно достичь путями добра, помощи страждущим, обездоленым. И, допустим какое-то сердобольное существо напишет абсолютно независимо картину, стих, сочинит музыку, песню, для отдохновения своей души, изобретёт какое-то изобретение, которое может помочь. Но точно такую же картину, стих, музыку, песню, практически одновременно, практически один в один, создаст двойник путём зла, убивающий, калечащий, истязающий тело, сознание как раз тех самых, кому помогает доброе существо. И картина будет один в один, и стих слово в слово, разница будет в их энергетике, не в поверхностном, а во внутреннем их смысле. Однако той же самой помощью, путями добра, помощи страждущим, обездоленым, идут и путями зла. И часто: очень гнилыми делами, очень мерзкими, отвратительными, теми, что и сами знают и понимают — это очень очень плохо, подло и мерзостно. Но идя сразу по сути тройным путём, они могут достичь гораздо, гораздо большего. Да ещё и от конкурентов со злой стороны избавиться, играясь как с жертвой с добрым конкурентом, помогая, наставляя, советуя, набиваясь в друзья и учителя, давая подсказки и выслушивая все идеи доброго и нежного существа, используя его идеи в своих трудах, выдавая за свои. И готовя доброе и доверчивое существо для большого ритуала мрази, где тело и душа доброго невинного существа, уже заработавшего моральное право на участие в ритуале мрази своей бескорыстной и честной помощью мрази, став соучастником деяний мрази, восхвалением мрази. И тогда, совершив большой ритуал, в порыве вдохновения, проводя ритуал, творя новый шедевр, мразь перейдёт на иной уровень искусства. И то, что ранее выходило из под рук мрази как шедевр, могло считаться шедевром, на фоне новых свершений, на фоне новых достижений ремесла, будет уже выглядеть как ширпотреб, халтурно и небрежно сделанная работа. И этого хватит надолго. Достаточно будет поддерживать форму, оттачивая мастерство, работая над нюансами.

— Чему вы детей учите! — воскликнула старушка, гневно сверля меня глазами.

— Тому, — я вернул ей её взгляд, пронзив своим, — чему как учитель в школе вы должны были учить. Вы ведь говорили, что Вы — учитель русского языка и литературы. В вашем возрасте вы учили несколько поколений подряд и обязаны были понимать это как учитель, даже если начинали как преподаватель, не имеющий право учить. Да, преподаватель этому учить права учеников не имеет. А вот учитель, тут конечно смотря какой — имеет право учить подобному. Потому что это азы техники безопасности жизнедеятельности и выживания в обществе.

Ирму Ивановну, смотрящую мне глаза в глаза как кролик на удава, зачарованный танцем хищника, замерла. Она хватала воздух раскрытым ртом, держась за сердце. Я чуть придержал её энергетически, чтобы не случился инфаркт, уже почти начавшийся, да перебил, разбил небольшой тромб, уже почти начавшегося инсульта.

Таечки на эту пантомиму даже глазом не повели. Принцессы есть принцессы. Они понимали: я в своём праве.

Нина витала в своих мыслях и чувствах, ей до этого дела не было.

А вот Саша с Александрой явно испытвали смешанные чувства. Это их слегка пугало, но любопытство побеждало. Ну да у них и психика покрепче.