Гринландия

— Так сказка и есть, — вмешалась Ифа, садясь. — С таким большим и заметным намеком. Для непослушных деток.

— Расскажи для взрослых, — предложил йотун.

— Почему нет, — согласилась женщина, устраиваясь поудобнее и опираясь спиной на бочонок. Например, знаете ли вы, что важнее и слаще всего? Только не говорите сахар или мед!

— Материнская любовь? — предположил Шон.

— Хороший ответ, но не правильный. Выше всего у человека стоят его желания! Выше чего угодно. Даже семьи и детей. Мало что ли мы видели отбирающих последнюю монету у жены на выпивку и плачущего в результате голодного ребенка? Не приходилось слышать об отталкивающих любого, хоть собственного отца, в сторону при катастрофе?

— Все же это сделает не каждый.

— А почему? Да потому что эгоизм, любовь к себе не простое чувство. Тебе не только физически, но и душевно должно быть хорошо и комфортно.

Последнее слово Шон не понял, но по смыслу догадался.

— Разве не так?

— Ну, наверное.

— Все лучшее в нашем мире возникает из потребности выполнить свои желания и сделать себе лучше. Самое простое идти прямой дорогой, используя оружие. Захотел — отнял. Так?

— Конечно.

— А в жизни все не так легко. Нельзя ж вечно грозить ножом или убивать любого. Вы ж понимаете, не всегда можно отнять и силой. А уж более тонкие вещи... Разве нормальный человек стал бы врать жене, что она выглядит замечательно, если бы не пытался избежать скандала? А девушке, о ее небесной красоте, будто его не интересует совсем другое? Ведь видел неоднократно и посимпатичнее, но уговорить эту важно здесь и сейчас. Ну стал бы кто спокойно разговаривать с человеком, которого считает подлецом, вором и ублюдком, если бы чего не нужно было от него? Наглец проглотит свою спесивость и будет умильно улыбаться, лишь когда хочет нечто получить, разве не так? Вся наша жизнь построена на неком кодексе поведения. Фактически на постоянном вранье.

Йотун покачал головой. Он не был согласен. Кодекс чести — да. Но врать ради чего угодно его не заставить. Дораду было без разницы. Он как раз очень понимал смысл, но обычно не давал себе труд задуматься. Его интересы не в красивой болтовне. Девки, схватки с врагами, деньги. Последнее, чтоб было на девок. Больше его ничто всерьез не занимало. Жизнь всегда приходит к концу, значит нужно уметь драться и отправлять за грань нападающих, не давая сделать это с собой. И все. Остальное приложится. И если кому хочется размышлять, обращайтесь к госпоже. А его дело защищать и убивать ее врагов.

— А зачем это нужно? Чтоб облегчить себе жизнь и устроиться за счет других. Конечно не у всех получается безукоризненно получать желаемое. Оно и понятно, если б каждый мог достигнуть потребностей, то и не было смысла улыбаться друг другу. К берегу правь, — резко сказала, не закончив.

Дальше у реки, со стороны степи, поднимался дым. Не костер. Нечто горит и немало.

— Да, — подтвердила на жест. — Лучше туда, где на выступе к самой воде подходит вода, чтоб сразу за деревьями не заметили.

Красота очень сложная вещь, размышлял Шон, в очередной раз собирая хворост для костра. Война отдельно, а пожрать не мешает. Его с собой не взяли на разведку и нисколько не обидно. Кто-то обязан приглядеть за грузом, плотом и госпожой.

Так что ж такая красота? Вот Ифа однажды показала на лес, но он такого не понимает. Нечто созданное руками, вроде фигурок из дерева, которые вечно вырезал один из монахов в свободное время. Или картинка в книге. Это тоже труд и немалый. А как может быть красив лес или и свинья? Деревья растут как попало, а скотина вообще имеет смысла, пока от нее польза. Даже к породистым животным или лошадям такое понятие не относится. Длинные ноги — быстрый бег. Широкая грудь — правильное дыхание, наличие развитых мускулов или блестящей шерсти говорит о здоровье. Это все не имеет отношение к прекрасному.

Женщины? Так не менее сложно. У одной груди налитые и бедра широкие, а морда ни в какие ворота. Другая тонкая, как былинка, а все оборачиваются, хотя толку от нее в хозяйстве никакого.

Лучше он все равно определить пока не мог, но старательно размышлял. Поэтому невольно вздрогнул, когда раздался незнакомый голос.

— Так-так, воистину бог меня любит!

Распрямился и обнаружил тихо приблизившихся людей. Их оказалось четверо. Шли, окружая, сразу со всех сторон. Все с копьями и разнообразными ножами, у одного арбалет на боку, двое еще и с мечами. Одежда добротная, но давно не стираная и грязная. Тот, что с арбалетом, еще и перевязанный. Кровь на повязке недавняя. Не вчерашняя, но не старая. Лица жесткие, у одного заметный шрам на лице. Настоящие разбойники, не крестьяне с дубиной, а значит еще хуже. Эти не пожалеют. Как бы не те самые, которых надеялся встретить на Ничейных землях. Люди вдвойне опасные. Обозленные и готовые убивать.

— Кто бы мог подумать, — продолжал весело скалясь мужчина со шрамом в красном кафтане, расшитом золотыми нитями, — не зря прогулялись. Правильно петлю сделали.

На фоне остальных он выглядел почти щеголем. Следит за собой и смотрится наиболее опрятным из всей компании. На пальцах кольца не иначе из золота, а в ухе тяжелая серьга с зеленым камнем.

— Ты ведь не здешний, где лошади?

Шон уронил собранную небольшую вязанку дрова. Он прекрасно знал, стоит замахнуться и его ждет скорая смерть. Выбора, на самом деле, никакого не имелось. Он поклялся служить и преступить через слово означало долгие мучения на Том свете. А в глубине души ко всему сознавал, бегство бессмысленно. Догонят моментально. Тут три шага и крайний из гадов смотрит с усмешкой, играя с копьем. Наверняка кинет в спину.

— Откуда у меня лошади, — независимо от воли сказал его голос, громкий и дрожащий от страха. — Я простой сын бонда и здесь хотел поставить силки.

— Врешь, — уверенно заявил щеголь. — Не местный, сволочь.

— Заканчивай Тит, — брезгливо сказал тот, что со шрамом. — Сами найдем.

— А пятки поджарить? — изумился краснокафтанный, — неужели не развлечемся? Хотя б потом, когда по берегу пройдем.

Шон собственно и не надеялся, что развернутся и просто так уйдут. Нарочно повысил речь, в надежде, что госпожа услышит и приготовится. В голове набатом звучало йотунова наука: 'Все равно убьют, так не стой бараном, когда глотку режут'.

Дальнейшее оказалось полной неожиданностью для всех. Чуть не плачущий от ужаса парнишка качнулся навстречу веселящимся, намереваясь упасть на колени. Вместо этого один из неприятных пришельцев с изумленным видом сам рухнул на бок, а копье оказалось в руках неудачника. Пришельцы изумлено уставились на неожиданного преобразившегося человека, у ног которого лежал опытный наемник с расплывающейся под ним лужей крови. Ножа, располосовавшего горло, будто свинье, никто не заметил.

Шон, не дожидаясь ответной реакции, метнулся вперед. Щеголь, не растерявшись, одним быстрым движением рванул из ножен свой меч, но он не успел. Острие пробило ступню, человек невольно согнулся с криком и уже не почувствовал второго удара. Скользящим движением безобидный мальчишка развернулся и копье со страшной силой пробило арбалетчика, так и не вставившего болт. Ноги еще дергались, но вряд ли тот понимал, что произошло. Шон мгновенно нагнулся, подбирая копье уже не веселящегося, заранее прикинул, метая предыдущее и замер, внимательно глядя. Этого внезапностью не взять.

— Все? — спросил, осклабившись, человек со шрамом. — Неплохо. Ну иди сюда, познакомимся как настоящие единоборцы, — и закрутил кистью, показывая красивый финт мечом.

— Начнем? — спросил наемник и широко развел руки, провоцируя атаку.

Шон молча стоял не шевелясь. И тогда бандит ударил первым. Парень едва успел убраться от острия, иначе остался б без руки и теперь отступал, не пытаясь атаковать. Он уже сообразил, этого ему не завалить. Человек со шрамом на лице умел драться и учителя у него были неплохие. Настоящий умелец.

Когда грохнуло за спиной и противнику снесло пол черепа, а тело завалилось назад, Шон остановился, а потом сел прямо на землю. Ноги не держали. То восхитительное ощущение, когда мир замер и четко видел только врагов и их движения ушло. Зато он теперь точно знал, чего добивался Белтар и о чем толковал.

Ифа подошла с готовым к стрельбе штуцером. Можно не сомневаться, прежде перезарядила и была готова к чему угодно.

— Я понял почему Белтар называл бой танцем, — сипло поведал Шон. — Каждое движение имеет смысл и четко выверено.

— Ему больше двухсот лет, — сообщила неожиданное. — Зря не болтает. Запомни это ощущение, потом легче будет повторить.

Она протянула руку и взяла копье, оставив парню ружье. Повернулась и пошла к щеголю. Тот уже слегка очухался и держась за разбитую голову негромко подвывал. При виде приближающейся женщины даже не попытался потянуться за мечом. Только принялся судорожно отползать. Перевязать, подлечиться и будет как новенький. В другой жизни. Не в этой. Здесь и сейчас спасать урода не нужно. А наказать стоит всерьез.

Убийство для самозащиты в церкви даже за грех не посчитают. Это нормально. Уничтожить врага в бою вещь понятная. Даже гибель людей во взятом на копьё городе в порядке вещей. Такая уж жизнь и профессия у наемников. Совсем хорошим еще никому не удавалось остаться. Но вот зверство без причины отвратительно. Пытки для удовольствия вообще уродство. И за это придется заплатить.

Она треснула ползущего шутника по хребту. Не обращая внимание на вопль, придавила ногой к земле и двумя точными ударами перебила руки в локтях. Жестко ударила носком сапога, свалив человека, в очередной раз пытающегося встать и проделала тоже с коленями. Краснокафтанный завыл с тоской. Он понял, что его ожидает. Казнь для труса, без пролития крови. По старым понятиям, до сих пор живущим в народе, быть ему ниже раба после смерти. И умирать станет долго. Разве падальщики позаботятся ускорить кончину.

Ифа глянула на парня, молча наблюдавшего за наказанием.

— Все правильно сделал, — сказала. — Стал бы орать, могли б на меня выйти и неизвестно как бы обернулось. А так, услышала.

Честно сказать ничего б не узнала, если б не пошла облегчиться за деревья. Штуцер всегда брала, как и пистолет, оставаясь одна. Но об этом говорить не стоит. Пусть почувствует похвалу.

— С этого дня получаешь два фолиса в день, как полноправный дренг.

Он невольно надулся от гордости. Его признали равноправным.

— И да, потом обшаришь своих 'крестников'. Что с бою взято — твое. А сейчас прогуляемся. Не могли они на своих двоих прийти. Должны быть кони где-то рядом.

Так и оказалось. Три верховых, да еще запряжен один в телегу, забитую ерундой и в ней же лежала связанная женщина, с кляпом во рту. Почему юбка порвана и на платье разрез чуть не до пупа спрашивать не стали. Сначала долго растирали помертвевшие запястья и ноги.

— Всех четверых убили? — хрипло спросила женщина, терпеливо вынеся жесткие процедуры. Мял Шон всерьез, добиваясь боли. Лучший показатель здоровья. Чувствительность восстановилась.

— Угу.

— Меня зовут Отала из рода Пасио, — представилась торжественным тоном. Имя орки, да и в лице хорошо заметна их кровь. — Они всех убили и сожгли нашу заимку. За мной и моим родом долг.

— Мы не искали их, дабы навести справедливость, — буркнул парень. — Они сами заявились.

— Это не важно. Вы отомстили за моих родичей. Их убийцы умерли и души родичей удовлетворены, попробовав их крови.

— Каждому по делам его, — сказала Ифа. — Я не требую клятвы.

— Ты не веришь клятвам, — произнесла женщина утвердительно. — Зато я верю. Это мое слово и я его сдержу.

Отала вставала очень осторожно, старательно изображая невозмутимость и невольно морщась. Похоже у нее не осталось ни клочка тела без боли.

— Что вы вообще делали в это время там?

— Стремуху ловить собирались.

А вот это уже интересно. Наверняка логово нашли, а они живут постоянно вдвоем. Самец с самкой. Не очень большой зверек, дальний родственник куньих. Страшно кровожадный чрезвычайно агрессивный. Не боится нападать на более крупных животных. Есть у него одна интересная особенность, наличие чрезвычайно пахучей железы. Вытяжка из нее, правильно приготовленная, является замечательным лекарством. Очень ее уважает человеческий организм. Любая инфекция вылечивается в кратчайшие сроки, ранения и переломы зарастают удивительно быстро. Шрамы рассасываются, и вообще общее состояние человека улучшается прямо на глазах.

Что особенно интересно и ценится чрезвычайно, еще и возвращает утерянные половые способности. Или улучшает, это кому что требуется. Всем нужная вещь, но добывать страшно сложно и при неумелом обращении настой портится в кратчайшие сроки, теряя свои замечательные свойства. Посему и крайне редко попадает в продажу. На юге вообще немногие слышали.

— Не зря меня с собой взяли. Тут умелая травница чрезвычайна полезна.

— В степи? — удивилась Ифа, поддерживая и помогая идти.

— Там есть роща, отсюда не заметная. Пасио замечательные охотники, — заверила Отала. — Мы хорошо знаем повадки зверей и скрадываем кого угодно. Давно приметили и не трогали. Тесть мучился животом. Помолчала и с печалью в голосе добавила:

— Теперь боли его не побеспокоят. Фляжка здесь у дома заныкана, они и не поняли. Теперь по праву ваша. Пригодится на будущее.

Белтар с Дорадом вернулись через несколько часов, с уже известными новостями про избушку и покойников.

С утра Шон с Оталой и расписным похоронили убитых охотников, не забыв прихватить заветный сосуд с лекарственным препаратом. Два дня они стояли, а когда Отала почувствовала себя достаточно хорошо попрощались и двинулись по реке дальше.

После впадания в Охаю уже перетаскивать волоком не требовалось, а люди стали встречаться все чаще. И рыболовы, и селения. Управлять, конечно требовалось, но немалого размера плот устойчив и шел по течению ровно, почти не требуя пригляда. Разве отвернуть с пути лодок не мог, но ночью и не двигались, а днем они сами отворачивали. Сплошная благодать, даже продолжившиеся тренировки с вечными синяками превратились в развлечение. Тем более, Шон хорошо запомнил урок. Наверняка все трое им убитых были опытнее, но внезапность сделала свое дело. А вот четвертый его б уделал, не вспотев. Проверить на следующем противнике насколько тот лучше никак не мечталось. Пусть враги боятся. А для этого нужно снова и снова повторять упражнения. Пять тысяч раз выхватишь одним движением саблю и действие становится частью тебя.

Между прочим, улучшив момент, когда Белтар находился подальше спросил Дорада. Тот не удивился.

— Может и больше двухсот, — сказал, хмыкнув. — У йотунов годы не считают. Родился ребенок, в лучшем случае вспомнят, тогда вода высокая была. А так, он как-то обмолвился, что помнит сожжение Коннахта.

Шон смутно помнил эту историю. Большие набеги случались не часто, их было не больше десятка и раньше доходили до океана. Сейчас самым сильным считался Эри, но прежде был как раз Коннахат. Его власть закончилась с конунгом Гулоуэем Ясеновое Копье, павшим на поле сражения вместе со всем войском. Приходилось даже слышать сагу о героях. Он считал это о седой древности и первых столкновениях с нелюдями.