Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

— Беренгар. Всё в порядке? — Голос кастеляна прогрохотал в вокс-бусине его уха. — Звуки битвы не ускользнули от нас.

— Так точно, мой повелитель. — Яркие зелёные и янтарные предупреждающие руны мигали на дисплее его шлема. Пламя распространялось между зданиями, силуэты мелькали, двигаясь сквозь огонь, одни убегая, другие идущие к нему с яростной отвагой. — Всё больше еретиков. Они становятся наглыми. Я преподам им урок их заблуждений.

— Я не сомневаюсь. — В голосе Гарриана слышалась нотка сухого веселья. Вознесение Беренгара ознаменовало изменение их отношений с лидера и последователя на нечто приближающееся к положению равных, оба осознавая ранг и автономию, которые имел другой. — К счастью, твои братья не пострадали от твоего отсутствия в боевой линии.

Ещё один сброд культистов побежал к нему, и он срубил их не задумываясь.

— Простите меня, кастелян... — начал он, но богатый смех в его ухе прервал его.

— Ты должен идти туда, куда Бог-Император направляет тебя, Иоганнес. — В словах не было насмешки. — Неси Его свет во тьму. Неси смерть Его врагам.

— Я понесу.

"Если бы Он только показал мне, где я могу его найти", — подумал он, но оставил слова невысказанными. Он был слишком проницательным человеком, чтобы его обманывали страстные желания его собственного сердца. Сегодня божественное не двигалось в нём — или если и двигалось, то лишь в первых и величайших дарах Бога-Императора — сверхчеловеческой физиологии, дарованной ему сначала при его создании, а затем во второй раз, когда он пересёк Рубикон Праимарис и занял место среди первых из своих братьев. Праведность, священный гнев, явившиеся к нему во сне, багрово-золотая завеса, опустившаяся на его зрение, чистый, животворящий свет, пронизывавший каждый атом его спящего тела, отказывались проявляться в его бодрствующем "я".

По любой смертной мерке Беренгар был возвышенным воином, полубогом среди людей.

Но Бог-Император обещал ему гораздо, гораздо больше.

Густой, удушливый дым наполнил воздух, когда фасады соседних заводов загорелись. Беренгар видел, как пламя пожирало улей и раньше, выжигая здания дотла, заставляя людей бежать в тщетной попытке обогнать огонь, который уже окружил их, но эта мысль не пробудила в нём жалости. Он разрубил культиста пополам, снёс другого по колени и послал снаряд в торс третьего, взрыв отправил их конечности и головы наружу, подобно пяти точкам падающей звезды. Это была не битва. Это была бойня, эти мятежные глупцы не больше хозяева своей собственной судьбы, чем гроксы на скотобойне. Кто-то помахал перед ними расплывчатым понятием свободы, и они покинули своё место в установленном Богом-Императором порядке, чтобы выбросить свои жизни за будущее, которое даже самый безмозглый из них знал, просто не существует.

— Свободу Горнилу! — закричал мужской голос слева от него. — Свободу!

Металл лязгнул о металл. Беренгар повернулся и увидел мужчину, прилепляющего сияющую полусферу к ближайшему из прометиевых баков. Он выстрелил из болт-пистолета, разорвав торс мужчины.

И мельта-бомба взорвалась.

Предупреждающие руны вспыхнули на его дисплее, новорождённое солнце вспыхнуло, когда прометиевый бак взорвался. Повстанцы, попавшие в зону взрыва, застыли неподвижно, сначала силуэтами, затем скелетами, а затем и пылью. Уплотнения его шлема были уже закрыты, его внутренние реакторы работали с трудом, охлаждая подачу воздуха, и лишь частично успешно. Яростные ветры обдували его, когда пламя распространялось, бак за баком взрывались, добавляя огня к концу, пока не показалось, что само Горнило сгорает дотла.

"Бог-Император, мы благодарим Тебя за Твое очищающее пламя".

Медленно дисплей шлема Беренгара очистился. Он стоял в центре кратера, феррокрит под его ногами сплавился в стекло, здания вокруг него превратились в пыль и щебень. Серво-вентиляторы, установленные в его броне, добавили свой вой к звону в его ушах.

— Ты действительно принёс Его свет, — сказал Гарриан по воксу.

— Свет был не моим делом. — Детская обидчивость в его собственном голосе вызывала у него тошноту. — Еретики убиты. Некоторые моей рукой. — Он бросил иссушающий взгляд на кратер разрушений, некогда перегретый металл уничтоженных заводов теперь охлаждался и кристаллизовался в странные и таинственные узоры. — Остальные — своей собственной. Мельта-бомба, чтобы воспламенить прометиевые баки.

— Возможно, новая стратегия. — В голосе Гарриана слышался неохотный интерес. — Но их грешные деяния станут их погибелью, как это было всегда.

Их погибелью, а также верующих. Беренгар вознёс молитву за павших верных, тех, кто цеплялся за свою веру даже ценой собственной жизни.

"Бог-Император, даруй мёртвым место мученика рядом с Тобой. — Старые молитвы срывались с его губ с лёгкостью бесчисленных повторений. — Выведи нас из сомнения к определённости, из неудачи к победе, от недостойности к трансцендентности. Сделай меня инструментом Твоей воли, чтобы уничтожать Твоих врагов и очищать всё нечистое".

Внезапный свет хлынул сверху. Беренгар с изумлением поднял глаза, снял шлем с головы и глубоко вдохнул обжигающий воздух, гадая долю секунды, не настал ли этот момент преображения, которого он так страстно желал. Частицы мелкого серого пепла падали, как снежинки, отражая и преломляя свет сверху в тысяче радужных осколках, касаясь разрушенных фасадов и обугленных трупов, впаянных в землю.

"Бог-Император, дай мне познать Твой свет".

Свет стал трансцендентным сиянием, таким ярким, что больно было смотреть на него. Воздух извергался раскатом за раскатом, земля содрогалась под его ногами, падающие звёзды падали на землю одна за другой.

Не метеоры.

Не кометы.

Это были десантные капсулы.

Кто-то кричал в его ухе, понял он. Он заставил своё внимание вернуться к своей вокс-бусине, к грохоту голоса кастеляна.

— Орбитальные батареи! — ревел Гарриан. — Сбейте их!

Наконец, первая линия обороны Горнила ожила. Решётка ярких зелёных лучей протянулась, как купол над городом, жужжа, как рой разъярённых насекомых. Падающая звезда была поймана в слиянии лучей и воспламенилась, как мотылёк в открытом пламени, а затем вторая, но они были двумя среди сотни, тысячи даже, смертоносный дождь падал на землю, не уменьшаясь от их потери.

— Сыны Дорна! К оружию!

Боевая труба запела, призывая к оружию. Беренгар уже двигался, его сапоги в броне раскалывали остывающее стекло под его ногами.

Взрывы были посланием, восемь разрядов адской энергии. Повстанцы на Горниле проложили путь для своих господ и зажгли маяк, чтобы призвать их из-за звёзд. Трепет предвкушения нарастал в груди Беренгара, ускоряя биение его сердец.

Он не был обманут. Бог-Император послал его на Горнило с какой-то причиной. Час битвы — достойной битвы наконец-то — приближался.

6

Десантный бот словно закричал, когда ударился о землю. Этот звук пронзил Тамариса, вонзившись в каждую барабанную перепонку, словно раскалённый вертел, вогнанный прямо в мозг. Резкий толчок прошёл по шасси десантной капсулы, а затем она разверзлась, как перезревший трупный плод, извергая своё содержимое на поверхность планеты.

Тамарис ступил на Горнило, и на мгновение всё, что он мог делать, — это дивиться его красоте: мерцающим огням орбитальных защитных систем, огненным следам его братьев, падающих на землю, громовой канонаде болтерной стрельбы, когда началась первая атака. Где-то на грани его слуха в воздухе звенела кристальная мелодия, нежная, как колокольчики ветра, неуловимая, как звон тонкого стекла. Они приземлились в нескольких сотнях ярдов от единственного укреплённого города Горнила — зубчатой, увенчанной башнями горы из чёрного гранита, получившей ошеломляюще неизобретательное название Цитадель — и оборона планеты уже оживала, издавая рёв. Купол невидимого щита нависал над городом, переливаясь серебром и золотом между пилонами, усеивающими чёрные стены, ярко вспыхивая, когда снаряды ударяли в его поверхность и испарялись в ничто. Если бы защитники города замешкались с поднятием энергетического поля, битва за Горнило уже была бы окончена — только его присутствие помешало десантному боту найти свою цель внутри стен Цитадели, расколоть её, как яйцо, и пировать на желтке внутри.

— Перфектус! — Тамарис обнажил меч и поднял его над головой. — Вперёд!

Ещё одна капсула врезалась в землю, источая облака фиолетового дыма, и Тамарис побежал, ведя своих братьев в первой, славной атаке кампании. Слева от него раздалась дикая, завывающая музыка — Шумовые Десантники с вокс-решётками, вживлёнными в плоть на месте их прежних ртов, пели в жуткой гармонии со звуковыми визжалками, которые они несли.

— Вперёд, мои братья! За Финиксийца! Именем его!

Трубы зазвучали с чёрных гранитных стен, когда статические защитные системы Цитадели выпустили залп ракет. Одна из них поразила отряд Разорителей, которые мгновенно исчезли в дыму, уничтоженные взрывом прометия и ладана, как раз в тот момент, когда огромная машина-даймон, напоминающая гигантского паука, заняла их место и обрушила массивный звуковой удар, заставивший стены дрожать. Другая группа тяжелых стрелков открыла огонь, посылая яркие маджентовые лучи сквозь быстро сгущающийся воздух, музыкальные гармонии становясь всё более замысловатыми с каждой секундой, нарастая, пульсируя и переплетаясь в сложной полифонии, пока сам воздух не завибрировал от силы звука.

Медленно. Он двигался слишком медленно. Стены были невероятно далеко, обычные человеческие солдаты занимали огневые позиции, огромные фигуры в броне Чёрных Храмовников продвигались по открытой местности позади них, явно намереваясь притупить остриё атаки III Легиона, прежде чем оно сможет достичь города. Он перешёл на спринт, и при одной только мысли его броня ответила на его невысказанное требование, ряд игл прокололи вертикальную линию вниз по его позвонкам, заливая его спинной мозг огнём.

И мир вокруг него замедлился.

Тамарис бросился вперёд.

Его клинок был маяком, пылающим путеводным огнём, ведущим его сквозь тьму, пылающим факелом, который одновременно освещал и уничтожал. Первые враги, достигшие его, не представляли никакой сложности — всего лишь Неофиты, которым недоставало столетий опыта, которых требовало истинное величие. Тамарис шагнул в сторону, когда первая пара бросилась на него, и движением, настолько идеально, настолько инстинктивно рассчитанным, что ему едва пришлось пошевелить запястьем, он поместил остриё своего клинка под голый подбородок ближайшего Неофита и вогнал его домой. Один аккуратный шаг увёл его внутрь досягаемости умирающего человека, силовой нож в левой руке Тамариса двинулся почти по собственной воле, чтобы пронзить под безбородой челюстью. Кровь хлынула на его перчатку, и он отбросил дёргающийся труп — такая пустая трата, такая ужасная трата — и поймал второго Неофита ленивым тыльным ударом клинка, открыв шипящую рану на его голой руке достаточно глубокую, чтобы обнажить кость. Космодесантник выстрелил из болтера, но сила уже покидала его, и Тамарис снёс его голову с лёгким чувством сожаления. Ещё один наполовину обученный глупец, который никогда не достигнет своего потенциала.

Жалко.

— Что ж, Тамарис? — Венакхар был у его плеча, кровь капала с цепного ножа в его руке, пропитывая шёлк его сюрко, на мгновение он был больше мясником, чем рыцарем. — Мои новые эмброкации тебе по вкусу?

Клинок промелькнул перед глазами Тамариса, и он отрубил державшую его руку движением своего меча, пронзив владельца прямо в грудь ещё до того, как отрубленная конечность упала на землю.

— Несомненно!

Венакхар оскалился.

— Тогда я позабочусь о том, чтобы поставки продолжались.

Воздух уже был густым от дыма, пропитанный пьянящей смесью прометия, взрытой земли и крови. Странно, как быстро порядок превращается в хаос — то, что казалось огромным открытым пространством между десантными капсулами и стенами, теперь было водоворотом пламени и тени, сам город потерялся в кружащемся мраке. Только гром пушек и багровое свечение линз шлемов Чёрных Храмовников указывали направление к тёмным гранитным стенам и призу внутри.

— Отребье еретическое! — прогрохотал голос. — Умри, именем Бога-Императора!

Из темноты проявились фигуры: пять огромных воинов в чёрной броне, их облачения уже были в кровяных пятнах, их большие мечи потрескивали золотым светом.

— Я так не думаю! — Тамарис прыгнул вперёд, чтобы сразиться с их предводителем, клинок встретился с клинком в коронном разряде энергии. — Перфектус! К оружию!

Броня в пурпурных и золотых тонах вспыхнула вокруг него, когда его братья вступили в бой с врагом, двигаясь со скоростью, которая говорила о том, что Венакхар снабдил их собственными эликсирами. Чёрные Храмовники могли быть вырезаны из того же гранита, что и город, стойкие и непоколебимые, когда клинок встречался с клинком. Он двинулся, чтобы сразиться с явным лидером группы, огромным воином с тяжелыми адамантиевыми цепями, обмотанными вокруг его тела, парными курильницами на плечах, источающими благовония из своих горящих углей.

— Предатель! — прорычал воин. Золотой свет тянулся за его большим мечом, как хвост кометы, такой интенсивный, что он заполнил мир, удерживая Тамариса заворожённым, пока не стало почти слишком поздно для парирования. Сине-фиолетовый послеобраз заплясал перед его глазами, когда его клинок встретился с клинком Чёрного Храмовника и скользнул вверх по его длине, пока они не встали клинок к клинку, их лица так близко, что он мог видеть своё собственное отражение в багровых линзах.

— Я не предатель. — Он оттолкнул клинок, заставив космодесантника отступить, сервомоторы его доспехов издали негодующий вой. — Я не приносил клятвы вашему Трупному Императору. Я служу своему генетическому отцу, как и ты своему, брат.

— Твой генетический отец — мерзость. — Воин развернул свой меч в огромном двуручном "крюке", явно предназначенном, чтобы разрубить Тамариса пополам, но Тамарис просто отклонился в сторону, позволив клинку рассечь воздух в дюйме от своего горла. — И ты мне не брат.

— Разве мы не братья? — Тамарис протянул руку и коснулся кончиком своего меча чёрного шлема, заставив своего противника отступить назад, потеряв равновесие и удивившись. — Разве мы не созданы из одной глины, не выкованы в соответствии с одним и тем же совершенным проектом? Во всей галактике, с кем мы можем претендовать на родство, как не друг с другом?

Тамарис ринулся вперёд, и на этот раз остриё его меча скользнуло, невесомо, через уплотнение горловины брони Чёрного Храмовника. Осознаёт ли ещё чернокожий воин, задался вопросом Тамарис, что он больше не является высшим хищником в этих джунглях? Охотник стал добычей, и скоро станет не более чем очень удовлетворяющим убийством.

Мысль была восхитительна.

Пришло время завершить этот танец.

Тамарис ринулся вперёд, сделал ложный выпад и снова ринулся. Другой космодесантник отреагировал почти мгновенно безумной серией парирований и ответных ударов, но "почти" было недостаточно хорошо. Яркий звонкий смех вырвался из груди Тамариса, чтобы раздаться через его вокс-решётку, и он обрушил край своего силового меча вниз изящной диагональной дугой, встречая поднимающееся парирование и позволяя сыну Дорна отклонить его клинок. Он использовал импульс, чтобы снова развернуть клинок, удар за сверкающим ударом обрушивался на большой меч, как залп болтерных зарядов, конкурирующие силовые поля посылали молнии в темнеющие небеса.