Упокоиться в Магдале. Том 1

Кусура вздохнул, положил стопку пергамента на полку и пошёл к ней. Фенесис, заслышав его шаги, подняла голову и с удивлением посмотрела на него. Она дважды перевела взгляд с его лица на протянутую ей руку и обратно, прежде чем опереться на эту руку и подняться.

Но ноги у неё дрожали и подгибались, как у только что родившегося оленёнка, и в результате Кусуре пришлось отнести её к стулу и усадить на него. Её худенькое тело ещё не налилось девичьей мягкостью, а грудь, в которую недавно так нагло впился пальцами Веланд, можно сказать, отсутствовала вовсе.

Тем не менее, она была хорошо сложена, и в её теле ощущалась необычная гибкость. Если сравнить обладательницу этого тела с молодой кошкой, то это, конечно, не будет кошкой из роскошного особняка.

— Беда прямо, — сказал Кусура, наливая в деревянную чашу отвар из сушёных трав, девушка молча смотрела опухшими от плача глазами в стол, время от времени всхлипывая. — Всё же изначальной ошибкой было позволить алхимику приблизиться к себе. Тебя разве не предупреждали, посылая сюда?

Кусура поставил перед ней чашу, от которой поднимался пар, Фенесис выгнула спину, как кошка, перед которой положили что-то сомнительное. Надо думать, её таки предупреждали.

— Ну? — снова спросил Кусура.

Девушка с опухшими глазами мужественно повернулась к нему.

— Но... но... т-ты... — севшим голосом выдавила она.

— Что ж, так и есть, — ровно ответил Кусура. — Если я не присутствовал, действительно неизвестно, что бы случилось.

— Тц...

Фенесис сжалась и с исказившимся от ужаса лицом схватила себя за плечи.

Монашеские обеты: послушание, умеренность.

И чистота, целомудрие.

— Веланд... Да, это зверь, способный на всё что угодно. Будь пред ним даже молодая девушка или вообще монахиня.

— М...

Фенесис крепче вцепилась руками в плечи и снова посмотрела на Кусуру, неспособная скрыть свой страх.

— А кроме того, у настоящего алхимика есть вещи куда более ужасные, чем следование плотским порывам. Для такого зверя, как Веланд невинная дева — лучшая забава, позабавиться которой он может трижды, — заявил Кусура и показал девушке три оттопыренных пальца.

— М?.. м?..

Полное смятение отобразилось на лице Фенесис, ужас которой был только сильнее от того, что она не представляла себе, о чём речь.

— Первое. То, что можно собрать с тела девушки, — это хорошие объекты для исследования. Волосы, ногти, слёзы, свежая кровь.

Она сжалась и стиснула зубы с такой силой, что не смогла бы издать ни звука.

— Второе — способ позабавиться, который не стоит и описывать. Для того, над кем он забавляется... это будет мучительным.

Теперь к стиснутым зубам добавились сжатые губы, голова её чуть приподнялась, в глазах мелькнула ярость.

Извечный враг женщины. Точнее, порождение зверя, человеком уже не являвшееся.

Тем не менее, у Кусуры оставался ещё один палец.

— И последний способ позабавиться.

— Что... это?.. — смогла она выговорить на сей раз, поскольку второй порок оказался понятным и знакомым.

Её ярость была лучшим средством вернуть себе самообладание.

Однако Кусура ответил с лицом, подобным холодному камню.

— Третья — самое худшее. Сама суть демона. Что получается в результате второй забавы?

Холод лица Кусуры привёл Фенесис в замешательство. Перед ней разверзлась бездна. Если бы она уверилась в том, что ей мерещилось в кромешной тьме этой бездны, наверное, и у неё было бы такое лицо.

— Именно, — подтвердил Кусура. — Приплод.

— Эк... — вырвалось у Фенесис.

Этот звук не был выражением её гнева или изумления. Её просто затошнило. Само тело отвергало подобное предположение и не желало его обдумывать.

— Послед, пуповина и самый плод, — продолжал Кусура. — Всё это — составные части древнего снадобья, дарующего вечную жизнь и юность. Для его приготовления вспарывают живот ещё живой женщины...

Он замолчал, увидев, как смертельно побледневшая Фенесис, прижав ладонь ко рту, наклонила голову. Всё верно, подумал Кусура неторопливо наблюдая за ней. Похоже, для Фенесис алхимик Веланд стал воплощением зла и посланником преисподней, безумным из мрака алхимии и магии.

— Я виноват. Слишком сразу всё было для тебя. Ты в порядке?

Выглядела Фенесис очень неважно, но храбро кивнула.

— Однако есть два успокаивающих обстоятельства.

Фенесис выжидающе посмотрела на Кусуру своими похожими на драгоценные камни глазами, в которых ещё стояли слёзы из-за недавнего приступа тошноты.

— Таким безумцем Веланд был несколько лет назад. Теперь волей Господа к нему частично вернулась человечность. Тем не менее, в нём испарилось желание только третьей забавы, первая и вторая пока при нём. Тебе следует быть осторожной.

Внимательно посмотрев на два пальца, Которые показывал Кусура, Фенесис кивнула.

— И второе. Это то, что я на твоей стороне, — сказал с улыбкой Кусура, вложив в слово "твоей" такую теплоту, с какой крайне редко его говорил.

Несколько мгновений Фенесис растеряно смотрела на него, потом на её лице отобразилось облегчение, словно она смогла вырваться из ада.

Кусура отстранённо подумал, что она сейчас, вероятно думала:

Я поняла, благослови тебя Господь!

— Я не могу тебе до... доверять, — сказала Фенесис.

— Конечно, само собой. Этого и следовало ожидать.

— Пытаешься затуманить мне голову?..

— О, даже так. Если бы ты была настолько глупа, что стала бы мне доверять только потому, что я сказал: "я на твоей стороне", тогда и Веланд смог бы тебя запросто затуманить своей маской. И тогда даже я не смог бы тебя защитить. Но если ты смотришь с недоверием, умеешь думать, если у тебя есть отвага и вера, чтобы вести борьбу, ты быстро доберёшься до истины, так ведь? Вот и ладно. Думаю, я знаю, где истина, Господь же знает наверняка. Может, истина и существует лишь одна, но путей к ней, наверное, много. Было бы хорошо, если встретившись на этих путях, мы могли бы объединиться. Разве нет?

Разве нет? — спросил Кусура, и Фенесис, опустив голову, исподлобья посмотрела на него.

В её глазах были видны враждебность и настороженность, но Кусура повствовал облегчение. Её взгляд был не взглядом того, кто смотрит на что-то непостижимое, а того, кто видит человека, которого может понять.

Если люди смотрят на то, что они могут понять, это кажется им достаточно близким и знакомым.

С алхимиками всё наоборот, и ненависть к алхимикам произрастает именно из их непостижимости.

— Тебе надо выпить этот отвар. Отвар из этой травы завоевал признание среди аристократов с юга. Он не вызывает опьянения, как вино, возвращает силы, помогает при болезнях. Когда освоят морской путь к ним, эта трава, вероятно, станет важным товаром, — и Кусура движением ладони предложил ей попробовать.

Фенесис посмотрела на чашу и перевела взгляд на Кусуру. Враждебность медленно таяла в её глазах, оставалась только настороженность.

Как это по-детски, мелькнуло в голове Кусуры. Кажется, обмануть её было несложно. У него возникло сомнение, могли ли эти из группы веры рассчитывать на какой-то результат, посылая сюда такую юную девушку. Но потом пришла другая мысль.

Может быть, они такие же, как и мы.

Если смотреть с позиции Поста, было очевидным, что эта группа, несомненно, воспользуется смертью Томаса, предшественника Кусуры, чтобы внедриться в группу обеспечения. В группе веры должны были ожидать, что Пост подготовит свои силы для противодействия. Значит, группа не могла позволить себе отправить слишком способных людей лишь для того, чтобы потерпеть поражение. Значит, остаётся посылать полностью преданных людей, чья смерть не станет потерей.

Если эти люди что-то нароют, то и слава Богу, если их почему-то убьют, можно будет обернуть их смерть против Поста.

Кусура взглянул на Фенесис, медленно пившую напиток. У него не укладывалось в голове, что эта девушка, сидевшая перед ним, это всё понимала.

Её первоначальное рвение, вероятно, отражало её гордость за то, что ей доверили такое важное дело. А мир так устроен, что в нём прекрасно уживаются невежественность и фанатизм.

В комнате было тихо — оба молчали.

В конце концов, Фенесис допила свой напиток.

Про людей, которые могут в той или иной мере доверять друг другу, часто говорят: "Они сидят за одним столом".

Кусуру вдруг потянуло сказать: "Ты бы уже умерла, если бы я подсыпал тебе яд".

И он не ощутил никакой радости, когда она с готовностью стала пить предложенный ей напиток. Кусура говорил лишь то, что должен был сказать, просто чтобы преодолеть разделявшую их пропасть.

— Понравилось? Я не знаю, похоже ли это на то, что готовят аристократам, я просто повторил то, что мне удалось подсмотреть.

— Не так плохо... — ответила она.

Её упорство или, скорее, упрямство "из принципа", вполне сочеталось с её юным обликом и определялось её душевной неустойчивостью.

— А, да, я ж ещё не представился, — сказал Кусура, и Фенесис, поставив чашку, пристально посмотрела на него.

Или, может быть, для неё было естественным так смотреть.

— Кусура. Знаю, это имя звучит ужасно.

— Это настоящее имя?

Кусура пожал плечами:

— У алхимиков настоящих имён нет. Алхимики — это те, кто изучает способы, выходящие за пределы человеческих возможностей. Изучают то, что человеку не под силу. Тем, кто сошёл с пути человека, и имени человеческого не нужно. Даже в смерти им не положены могилы. Их судьба быть брошенными в глубине леса или в диком, заброшенном месте. Поэтому им настоящее имя действительно не нужно.

Кусура несколько сгустил краски, но его слова, похоже, не слишком удивили Фенесис. Она опустила глаза, как бы соглашаясь с ним, и отпила из чаши.

— И что изучает "Лихва", не относящий себя к людям? — спросила Фенесис, изо всех сил стараясь вложить суровость в свой взгляд.

Вероятно, ей казалось, что взгляд сейчас у неё острый, пронзающий насквозь, будто железный клинок, на деле же она смотрела достаточно невинно, чтобы это подошло простой городской девушке.

— Железо, — ответил Кусура.

— Железо?

— Мм. Или, скорее, металл, а не железо. Который тускло блестит, если отполировать, и звенит при ударе. Веланд, похоже, тоже в последнее время увлёкся металлом, вот его и призвали в эту мастерскую. Впрочем, коль скоро он говорит о волшебных камнях и чудо-железе, возможно, его одержимость лишь изменила направленность, но суть её осталась прежней.

Тонко намекнув на созданный им же неприглядный образ Веланда и вызвав тем самым приступ отвращения и ужаса у Фенесис, Кусура продолжил:

— Металл прекрасен. И даже напоминает веру.

— Веру?..

— Бог не поместил металлы в землю в чистом виде. И люди различными способами удаляют примеси, чтобы довести его до чистоты. Процесс долгий и трудный. Разве с верой не так же? Медленно удаляя всё, что примешалось к вере, приближаются к её чистоте.

— Это... верно... — с некоторым колебанием ответила Фенесис, вероятно, неуверенная в словах этого алхимика.

— И однажды, потом, вера возвысится до чего-то совершенно иного. Означает ли это, что её носитель призван Богом к себе, я, неверующий, не возьмусь судить.

Фенесис не отвечала, но в её глазах Кусура читал лёгкое замешательство и смутную надежду.

Может, этот человек перед ней не столь ужасен, как я думала? — эту мысль Кусура ясно читал в её глазах. Наверное, она не привыкла подозревать других.

Он настолько превосходил её в этом разговоре, что даже ощутил что-то вроде вины, что было редкостью для него.

А кроме того, такая преданность вере означала, что Фенесис была очень, очень честной.

Кусура ощутил, что если бы он добился её привязанности, забота о ней стала бы чем-то очень приятным и обрела для него особый смысл.

Или же, если этого и хотела добиться группа веры, выбор Фенесис был просто блестящим.

"Это опасно", — подумал Кусура.

— Вот. И мне кажется, с металлом примерно так же. Потому я и пришёл сюда, готовый к опасности. Рыцарям, представителям Бога здесь, в первую очередь нужен прочный металл, чтобы действовать.

— Обращать неверных.

— Этих ненавистных неверных, — уточнил Кусура, и лицо Фенесис тут же напряглось.

Истинно верующая среди истинно верующих. От её чистоты веяло свежестью.

Члены группы веры, несомненно, полагали, что Фенесис можно было легко обмануть. Кусуре следовало это учитывать и действовать соответственно.

— Однако на нашем пути нас, вероятно, ожидают трудности. Надеюсь, мы сможем объединить наши усилия, — произнёс Кусура, протягивая правую руку Фенесис.

Но та лишь скользнула по руке взглядом и не шевельнула своей.

— Я та, кто присматривает за вами. Я не буду с вами сближаться.

Полная откровенность и непримиримая чистота. Даже когда Веланд щупал её грудь и угрожал ей, она не забывала о том, что была должна делать.

Однако это было поведением ребёнка, послушно выполняющего то, что ему сказали взрослые.

Кусура вложил в лицедейство всё своё умение:

— Это было опрометчиво с моей стороны. Не хочу, чтобы у тебя создалось впечатление, что я хочу переманить тебя на мою сторону.

Он быстро убрал руку, Фенесис прикрыла глаза, словно кивнула.

— Но я благодарна тебе за предложение. И...

— И?

— И я показала себя не с лучшей стороны...

Ей не хотелось говорить об этом, но смолчать для неё было невыносимее. Может, сказывалась привычка служительницы Бога к исповеди, покаянию, но, возможно, ей хотелось как-то оправдаться, хотя бы произнеся это вслух.

— Разве? На мой взгляд, вполне естественный шаг.

Или она имела в виду другое?

В её взгляде мелькнуло облегчение, однако с примесью стыда и вины. Возможно, образцовая монахиня для Фенесис должна быть движима благородной, непоколебимой, как железо, верой. Это было образцом для неё. Именно это могло быть мечтой девушки, единственными достоинствами которой были честность и добросовестность.

Кусура ощутил, как внутри него поднимается стремление защитить её. Её невинность заставляла думать: "Кто-то должен защитить её, иначе всё закончится плохо".

Но вместе с тем он чувствовал себя глупо, ведь на самом деле перед ним была та, кого враг выдвинул вперёд.

— Ладно, так или иначе, — произнёс Кусура, и Фенесис беспокойно напряглась.

Держать в руках чью-то судьбу, хоть в самой малой степени, — это то, что давало некоторое удовлетворение. Этакое маленькое утешение для того, кому выпала докучливая, дурацкая роль.

— Надеюсь, мы удачно сработаемся. Святая сестра Ур Фенесис, — завершил Кусура и чуть не улыбнулся при виде явного облегчения на её лице после этих слов.

— Э-э... да, — ответила она.

Однако, чтобы сохранить достоинство, она, собрав все силы, выпрямилась и откашлялась, чтобы сказать кое-что ещё.

Было забавно наблюдать за её приготовлением, которое, как ей представлялось, позволяло ей сохранить лицо.

— Но я буду за вами присматривать.