Мадмуазель Сорви-Голова

— Дьявол в доме кюре????? Под сенью святого креста???? — удивилась я, — Отец мой, вы много выпили вина сегодня?

— Я вообще не пью вино! То была женщина, молодая и красивая, такая же красивая, как и вы! То был дьявол в юбке! Ох, простите меня ваша милость.

— И что из этого?

— Она соблазнила меня, и я согрешил с ней. Я оказался слаб духом и поддался зову плоти.

— Так бывает. Говорят даже очень часто... Но это вовсе не смертный грех, это всего лишь нарушение церковных правил. Господь ведь говорил "Плодитесь и размножайтесь!" (Быт. 1:28; 9:7). Вот вы и помогли этой женщине выполнить Его завет. А за нарушение церковных правил — покайтесь на исповеди вашему епископу, вам назначат епитимию и все.

— Да, я так и сделал. Но из этого греха родился ребенок!

— Откуда вы это знаете? Это она вам сказала?

— Знаю, потому что не далее как сегодня утром на крыльце своего дома я обнаружил корзину с младенцем, завернутым в дорогие шелковые пеленки и записку, на которой было написано "2 октября 1633 года". И сейчас вы слышали плач этого несчастного малыша.

— Второе октября?... Да, это был тот день, когда я ночевал у вас...

— Так чего ж вы сразу не сказали что у вас в доме голодный несчастный младенец! — я не выдержала. — Немедленно несите его сюда! У нас есть кормилица!

Кюре принес малыша, которого давно требовалось не только накормить, но и сменить ему пеленки. Чем я и занялась немедленно, а малышу этому было месяца три отроду... Все сходится... Слава Богу, у нас был запас пеленок для твоей младшей сестры, а Джоанна смогла накормить этого малыша. Малыш ел долго и жадно ( Еще бы ему не быть жадным в еде — неизвестно когда его кормили перед этим!), он выпил Джоанну досуха и тут же уснул умиротворенным . Джоанна унесла его и уложила спать в комнате вместе с нашими детьми.

— Ваши милости, — взмолился кюре, — Заберите этого малыша себе, ведь умрет он у меня. Я не знаю, как обращаться с младенцами, а у вас есть маленькие дети, вот и будет у вас еще один ребенок. Господь вознаградит вас за это! Заберите его, Господом нашим заклинаю, спасите меня от позора, а невинную душу его от смерти!

Я рассматривала пеленки и одеяльце, которыми неизвестные мне няньки запеленали этого младенца. Пеленки как пеленки, если не считать что они шелковые, что далеко не всем по карману. Даже маленького принца не всегда заворачивают в шелка. Но никаких монограмм или вышивок на них не было. А вот на одеяле была вышита герцогская корона. И это все приметы.

— Отец мой, может кроме записки с датой, было еще что-то? Кулон? Или перстень с гербом? Или бумаги? Крестик, может быть?

— Нет, ничего больше не было.

— Хорошо. — Я приняла решение. Я почувствовала, что настал тот самый миг, когда я должна отдать долг милосердия. Я обязана помочь кому-то искренне и бескорыстно, помочь так же как в свое время падре Пьер помог мне самой. — Мы забираем этого младенца, иначе он у вас действительно умрет.

— Я восхищаюсь твоей смелостью, любимая, — сказал мне твой отец, когда мы остались одни, в спальне предоставленной нам кюре. Кюре сам ушел в церковь вознести благодарственную молитву Господу. — Я думал предложить тебе забрать этого несчастного малыша, но боялся, что бы будешь меня ревновать...

— Ревновать??? Тебя??? Господи, да за что??? Ревновать, после того как кюре сознался в своем грехе??? Зачем? Я разве хоть раз спросила, сколько женщин у тебя было в те годы, когда ты считал меня мертвой?

— Не знаю, ревность это такое странное и страшное чувство... Но, кажется, я знаю кто мать этого малыша, не зря мне то лицо показалось смутно знакомым. А тут герцогская корона на детском одеяльце и я понял.

— И кто же эта дьявольская незнакомка?

— Это герцогиня де Шеврез, как мне кажется.

— Де Шеврез??? Мадам Интрига? — я удивилась, — Эта взбалмошная и эксцентричная особа решила добавить душу несчастного кюре, который теперь смертельно боится, что попадет в ад, к списку своих приключений? И вот так вот она просчиталась???

— Не знаю, любимая, не знаю и не могу понять.

— И я тоже как женщина и мать не понимаю ее поступка. Она же бросила сына на произвол судьбы, чем практически обрекла малыша на смерть. Мы ведь могли проехать мимо... Зачем же так жестоко поступать с собственным сыном? Какая же она мать после такого? Да и вообще... Любая женщина, деля ложе с мужчиной, тем более не со своим мужем, должна понимать все возможные последствия. Она ведь не наивная глупышка-юница. У нее есть дети, она обязана понимать, как оно бывает. И даже после — ведь есть же снадобья. Но нет, выносила, родила и бросила... Ну ладно, сотворила она одну глупость, родила ребенка от кюре. Так покайся мужу, и если он любит, то раньше или позже простит. К тому же, насколько я помню, у де Шеврезов нет сына, Господь послал им только дочерей, и Клоду будет некому передать свой герцогский титул, которым он так гордится. А тут такое вполне удачное решение проблемы, воспитай его своим... Не понимаю я их, не понимаю...

— Я думаю, что Клод Лотарингский, герцог де Шеврез, ничего не знает ни об этом ребенке, ни о том, где его жена. Они ведь уже много лет не живут вместе. Клод затворник в своем замке Шеврез, а ее черти носят по всей Европе.

— Да, наверное, ты прав, в этом все и дело. Ну да ладно, где бы черти не носили мадам де Шеврез, пусть она там и остается. Да простит мне Господь упоминание нечистого, да еще и в доме кюре. Как мы назовем нашего нового сына?

— Хммм... пусть будет Рауль. Рауль, виконт де Бражелон. У меня есть маленькое поместье, унаследованное от дальних родственников, дающее право на такой титул...

— Значит, решено, пусть будет так. Рауль де Бражелон. Да здравствует наш новый малыш!

Утром, распростившись с кюре, мы продолжили наше путешествие. Оно было все таким же приятным поначалу, но после дня пути, я поняла, что теперь поездку придется ускорить. Все-таки четверо малышей в дороге — это ох как не просто. Мы все просто сбивались с ног, хлопоча вокруг малышей. И мы стали передвигаться несколько быстрее, купили даже вторую карету, дабы в ней кто-то мог немного отдохнуть. Но в монастырской школе мы все же остановились дабы увидеться с тобой, моя девочка. Увы, нам тогда не повезло — буквально накануне нашего приезда, ты вместе с сестрами-кастеляншами отправилась в инспекционную поездку по владениям монастыря. Я решила не ждать тебя, и приехать к тебе весной, чтобы уже насовсем забрать тебя домой из монастыря, тем более что твое обучение практически завершится. Я только оставила моей подруге Луизе, вашей аббатисе, мои рукописи, дабы она передала их тебе, после того как тебе "стукнет" пятнадцать лет. И раз ты читаешь этот манускрипт, то это значит — Луиза выполнила мою просьбу. А мы спешим в Ла Фер, дабы устроить твоих младших братьев и сестру.

На этом вторая часть истории, записанной моей мамой, закончилась. Что было дальше, я уже знаю. Но что она написала еще в трех тетрадях?

Нет, но каков поворот судьбы?! Каков сюрприз! Вот это родители сотворили! Да, я знала уже, что с мальчишками связаны очень непростые истории, но что бы вот так??? Это сюрприз, да еще какой! Я спрашивала маму летом о моих братьях и сестре, но мама отшучивалась и советовала мне дочитать ее историю. И вот теперь я дочитала эту историю...

Я задумалась — а смогу ли я поступить так же, как поступили мои родители в такой ситуации? И как правильно поступать в такой ситуации?

Безусловно, я не буду соблазнять священников, никаких, ни католических, ни даже протестантских. Никаких, и да, я знаю, что англиканские викарии могут жениться, у протестантов нет традиций целибата для духовенства. Нет-нет, я не святая, я очень даже грешная. Еще два года тому, мы с подружками, пробрались как-то ночью на монастырскую кухню и слопали целый окорок, запив его большущим кувшином вина. Но как у меня утром болела голова! Господи, я проклинала сама этот свой глупый поступок! И я твердо решила для себя — вино пить в очень маленьких дозах. И когда я была летом вне стен школы, и к обеду подавали вино, я всегда пила его очень и очень мало... Мы признались потом Матери-настоятельницы, и она нас строго наказала — нас отстранили от уроков и отправили работать в саду и на кухне на две седмицы. И мысли у меня бывают греховные, но священники меня не интересуют.

Никакие!

И все же мне очень любопытно узнать — а что еще написала моя мама? И я открыла тетрадь с номером "V" на обложке. Оказалось что это история моего отца. Полистала ее немного. Самое главное отец написал в письме, которое было вложено в первый манускрипт, и я давно прочла его. А вот все остальное — это сплошное описание дуэлей, походов и попоек. Даже события, предшествовавшие моему появлению на свет, он описал всего-то несколькими фразами: познакомился, влюбился, обвенчался. И все. Никаких объяснений трагедии в лесу. Собственно только это меня и интересовало в его воспоминаниях. А все остальное скучно и совершенно не интересно. Мне, во всяком случае, не интересно. Но может мальчишкам и пригодится — дабы они не повторяли родительских глупостей.

Не знаю, не знаю...

Я отложила эту тетрадь и взяла тетрадь с номером "III".

Любимая моя доченька, эта часть моих рукописей наверняка покажется тебе странной, поскольку в ней нет непосредственно истории нашей семьи, и очень занудной. Я записываю сюда все, что касается хозяйственных дел, все, что мне представляется важным и интересным в этом вопросе.

Безусловно, вас в монастырской школе научили как вести учет, и как организовать конкретное дело, и как выполнять какую-либо работу — варить сыр или сидр, ткать и прясть, и еще много чему. И надеюсь, вас научили уже лучше, чем меня. Но тебе вряд ли самой придется ткать или варить сыр. Ты будешь командовать людьми, которые будут выполнять все работы. Поэтому я и хочу рассказать тебе о другом, о собственном опыте управления и об общих принципах, как надо управлять таким большим и сложным делом, как наши поместья.

Начну с основы, ab ovo, как говорили древние философы. Со своих привычек, с того что во мне воспитали сначала родители, а после — в монастыре и чего я не видела, находясь многие годы подле Ее Величества и будучи Хозяйкой ее двора. То есть, занимаясь все тем же управлением большим делом. Так вот, в силу привычек, привитых мне еще родителями-протестантами, и многократно усиленных жизнью в монастыре, я привыкла жить достаточно скромно и постоянно быть занятой каким-то полезным делом. Мой отец, будучи лордом, всегда повторял "Праздность — мать всех пороков" и что для спасения души необходимо трудится и потому трудился сам. Собственно монастырские правила базируются на этом же принципе. И ты это уже знаешь.

Так вот, я всегда жила достаточно скромно, и выработала в себе привычку, скорее даже правило, не только к систематическим занятиям различным трудом, но и к рациональному потреблению и тратам собственных доходов. И я не меняю это свое правило, даже теперь, когда я весьма состоятельна.

Правило это простое: памятуя библейскую притчу о дюжине тучных и дюжине тощих коров, я никогда не трачу больше чем мои доходы. И никогда не влезаю в долги — долговая пропасть — это страшная ловушка. Попасть в нее легко, выбраться из нее очень сложно, и падать в нее можно безвозвратно.

Я всегда позволяю себе тратить только половину своих доходов. И это главное. Вторую половину я делю еще раз пополам и одну четверть откладываю в резерв, а вторую четверть стараюсь вновь вложить в какое-либо выгодное дело, для чего всегда ищу новые возможности. Мои управляющие называют такие действия "реинвестициями", в результате которых мои доходы стабильно возрастают.

Резерв требуется иметь всегда, как говорят "на черный день". Вот, например три года тому, в моих южных поместьях случилась засуха, урожай собрали скудный и мои люди могли умереть от голода. Мой управляющий сообщил мне об этом, я предоставила ему некоторые суммы из моего резерва, он закупил хлеб, понемногу в разных провинциях Франции, привез в поместье и раздал моим людям. И в результате никто из моих людей не голодал. А в следующие годы и урожай был собран отличный и мануфактуры мои работали бесперебойно, в результате мои доходы вновь возросли, перекрыв мои вынужденные расходы на покупку зерна. А если бы мои люди умерли от голода, то работать было бы некому, мануфактуры остановились бы, да и урожай был бы другим, и в результате я бы вообще не получила никаких доходов.

У твоего отца навыков управления поместьем не было, к сожалению. До нашей встречи и свадьбы всем руководил твой дед, старый граф де Ла Фер, а после того как твой отец на время отказался от титула и десять лет служил мушкетером под именем Атос, он тем более не занимался поместьем и вел весьма безалаберный образ жизни. Впрочем, ты сама сможешь об этом прочитать в его рукописи, которую он пишет по моей просьбе. Ну а после того как мы снова вместе, то он принял мою методу и управляя графством Ла Фер, весьма преуспел. Не без помощи тамошнего управляющего, конечно же. То есть мы всегда стараемся приумножить источники доходов, расширяя мануфактуры, увеличивая количество обрабатываемой земли и находя новые товары для торговли. Но ни в коем случае не увеличивая подати и арендную плату, и тем более, не заставляя людей жить впроголодь. От этого люди и работают плохо или вообще разбегаются, и тогда работать становится некому. Если коротко, то наши доходы — это труд наших людей.

Находясь много лет на службе у Ее Величества Генриетты-Марии, ведя ее счета и достаточно часто общаясь не только с королевскими казначеями, сначала с Жаном Кайю, затем с Джорджем Керью, и больше всего с Ричардом Вайнном, которые эти счета и оплачивали, но и непосредственно с королем Чарльзом, я пришла к печальному выводу — они такие же безалаберные в делах каким был и мой любимый Оливье, в бытность его мушкетером. Выражение "увеличить доходы" Их Величества понимают предельно просто до примитивности — это значит взять да и увеличить налоги, а если мало, то придумать новые налоги, или еще проще конфисковать средства у тех, кто подвернется под руку. То, что в результате возросших налогов многие мастерские закрывались, а сами мастера уезжали на материк, в Голландию, Францию и даже во все еще терзаемые религиозной войной германские курфюршства и королевства, люди теряли работу, а казна налоги следующих лет, Чарльза не интересовало и не интересует.

В расходах он тоже был чрезвычайно расточителен и не последователен. Первоначально всем казалось, что виной тому Бэкингем, и действительно, некоторое время после убийства ненавистного герцога, часть незаконных поборов сократилась. Но только часть и на время. Потом все вернулось на круги своя. Чарльз постоянно повышал налоги, вводил новые и все это без согласования с Парламентом и часто назло ему. Все время в английском обществе копилось и копится недовольство Чарльзом и его политикой. Многие англичане думают, что виной королева-католичка, дурно влияющая на короля.

Да, Генриетта-Мария не была образцом скромности и мудрости в политике, она тратила больше, чем ей выделяли на содержание. Иногда, в тайне, от всех, в том числе от меня и казначеев, беря в долг значительные суммы. В 1632 году она затеяла строительство новой католической часовни, чем не только превысила бюджет, но и вызвала сильнейшее раздражение и возмущение в английском обществе, в большинстве своем протестантском. При этом многие статс-дамы, фрейлины, да и я тоже получали наше жалованье с громадными задержками. А некоторые не получали его вовсе. Так что служить при ее дворе — это весьма разорительно для многих, и я, будучи состоятельной дамой, имеющей независимые источники дохода, как могу, помогаю самым бедным камеристкам и фрейлинам.