Ангел со сковородкой

— У нас есть немного другое. Считается, что оборотни — это обычные люди, просто с определенными способностями. Месяц они нормальные, как ты, как я, а в полнолуние могут перекидываться по своей воле, в животное, разум сохраняют, всех подряд не рвут... есть исключения, но они подтверждают правило.

— Нет, что ты! — Моника добыла нужную книгу. — Наверное, у вас водится кто-то другой, не такой, как у нас! Вот, смотри!

На картинке был изображен... попросту уродец!

Что-то человекоподобное, но скрюченное, на четырех конечностях, с ошерстеневшим лицом, но точно не волк или медведь, или еще кто. Просто человек опустился на четыре лапы, кое-где покрылся шерстью, зубы выдвинулись, и суставы неестественно вывернулись. А так — человек. Хотя морда странная, что-то среднее между волком, человеком и свиньей. Не лицо, а рыло.

Отдельно рисунок зубов — с удлинившимися клыками.

Отдельно — рисунок лап с когтями, с подушечками, чтобы удобнее было бегать.

— Гадость, — припечатала Ангелина.

— Проклятие... оно не украшает.

— И где на него можно нарваться?

— А вот с этим сложнее. Нужна ведьма. Не маг, а именно ведьма.

— В чем разница?

— Маг получает свои силы от рождения, это как цвет глаз или форма ушей. Ведьма заключает договор с кем-то из сущностей, и им должна...

— Как лошадь в посевную. Я поняла. Пахать будет по приказу.

— Ну... да. Наверное. Но это наказуемо и преследуется, потому найти ведьму сложно. И второе — у человека должна быть серьезная вина. Ведьма не проклинает сама, она просто проводник, от горя до боли. Если на человеке нет вины, проклятие не ляжет.

— Ага. То есть просто так меня проклинать можно до послезавтра — не поможет. А если попросит или проклянет кто-то, перед кем у меня реальная вина есть — тогда получится?

— Да. И будет вот такое... бегать по ночам, людей рвать, если кого-то встретит.

— А днем?

— Как повезет. Есть три варианта, или человек о себе ничего не помнит, тогда его поймать легко, это получается, что человеческий разум временно замещается звериным.

— Угу. Это понятно. Пришла ночь, встал на четыре лапы и поскакал, а с утра смотрит — опять человек, только весь в крови и изо рта воняет. Тут сообразишь быстро. И выследить, наверное, проще, животное ж не соображает в людских хитростях.

— А есть вариант, когда человек остается в полном разуме, только становится ужасно кровожадным. И тогда... все плохо. Его поймать намного сложнее, а он продолжает убивать.

— Поняла. Вроде маньяка, вид человека и сущность зверя.

— Да. Ему нужна кровь, и он будет убивать, и его поймать сложно.

Ангелина кивнула. И в родном ее мире маньяков годами ловили. Случалось.

— А третий вариант?

— Когда человеческий разум замещается звериным постепенно. Тогда ликантропу нужен хозяин, чтобы травить на добычу. Это может годами тянуться. Особенно, если он при ком-то... бывали случаи, когда у ведьм были ликантропы на посылках.

— Киллер на минималках?

— Не понимаю?

— Пойдет, убьет, порвет, вернется к хозяйке, опять пойдет убивать по приказу, так?

— Так. А если что и не выдаст — нет в нем уже этой функции.

— Плохо.

— Очень плохо. Но это случается.

Ангелина махнула рукой.

— У нас в мире тоже много всякого пакостного. Маньяки те же самые, извращенцы, политики...

— Политики?

— А эти у нас вообще хуже любых ликантропов.

— Может, их тоже кто-то проклял?

Ангелина пожала плечами.

Знать бы... есть и такая вероятность.

* * *

Явление второй ветки родственников состоялось тем же вечером. Заскрипел всеми запчастями старый экипаж, останавливаясь у дома, выползли из него сколопендры и многоножки... нет, не насекомые. Просто сущность у этих людей такая была, с точки зрения Ангелины. Биологически — люди, а духовно выше тлей не поднялись, жрут и размножаются, размножаются и опять жрут.

— Милая дочурка!

Женщина лет пятидесяти на вид, распахнула свои материнские объятия.

Моника чуть присела, но кидаться маман на шею не стала.

— Матушка, рада вас видеть!

— Ну, что ты, подойди, дай мне тебя обнять! Совсем не изменилась, такая же бука!

Ангелина смерила вредную тетку взглядом.

М-да. Мамаша. Есть такие, типаж — вобла в атаке. Сушеная-пересушеная, крашенная-мазанная, в родном мире такие еще и в подтяжках везде, где можно. Стареющая эстрадная дива. Волосы светлые, глаза голубые, навыкате, муж, кстати, на нее похож. Тоже глаза голубые, а вот волосы непонятно, они седые уже. Хотя нет, вот, черные волоски мелькают. Брюнет.

И двое детей рядом с ними. Юноша лет двадцати, этакий молодой Басков или Ди Каприо, и девушка, которую с руками оторвали бы на любом подиуме. Классическая блондинистая красота. Скелет на каблуках, чуть пониже самой Ангелины.

Моника в этой семье, как чашка кофе среди кувшинов с молоком.

Черные волосы, телосложение, кожа, глаза... она точно родная? Остальные, кажется, этим вопросом не задавались.

— Надеюсь, в этот раз наши покои будут лучше убраны. И вина прикажи подать, того, семидесятилетней выдержки, — высказался папочка.

— А мне надо на завтра вызвать портниху, — простонала дочка. — Мои наряды просто невыносимо провинциальны!

— Моник, ты наняла себе телохранительницу?

Грудь Ангелины братец осматривал таким взглядом, что пуговицы со стыда краснели.

Моника явно растерялась. Это и понятно, родня, хоть и паршивая, сразу не ощетинишься, даже если мы можем себя защитить от посторонних, то перед близкими людьми бываем беззащитны. И они это могут использовать.

Ангелина себя помнила.

Как же ей хотелось, чтобы родители хоть раз сказали, что любят! Куда там!

Они любили только себя в искусстве! Примерно, как свинью в навозе.

По счастью, сковородка была под рукой. Но...

— За ваши деньги — готова хранить любое тело, — гаркнула Ангелина так, что нервно звякнули вазы. — И даже похоронить!

— Милочка, в ваших услугах...

— А вам тут кто-то служит?

— Моника! — любящая матушка закатила глаза. — Выгони эту хамку! Немедленно! Мне дурно!

Ангелина, не долго думая, взяла рядом стоящую вазу — и вылила на матушку, не вынимая цветов. Опыт уже был, энна Виктория смотрела с удовольствием.

— Лучше стало?

Судя по визгу — да. Помирающие так не визжат.

— МАЛ-ЧАТЬ!!!

Вышло у Ангелины просто отлично. Нервно звякнули хрусталики на люстре. Заткнулась энна Видаль. Со стуком захлопнул рот ее супруг.

— Никаких вин! — увесисто сказала Ангелина. — Никаких платьев. А если понадобится вас зарыть — я лично покопаю. Вопросы есть?

Был, один, классический. Братишка у Моники храбрый, оказывается. Надо будет ему потом добавить.

— Ты кто такая, чтобы тут командовать?

— Хозяйка дома!

— Чего? А моя сестра тут тогда кто?

— А вот это мы выясним, когда наш общий муж из плавания вернется, — рыкнула Ангелина. — А до той поры... Моника, если эта саранча тебе нужна, можешь оставить. У нас на первом этаже покои свободны, там как раз три комнаты. А если нет, я их сейчас отсюда мигом разгоню! Ишь, взяли моду! Являются тут всякие, из глуши, и чего-то требуют!

— Общий муж? — простонала матушка.

А не дура.

Моника развела руками.

— Мама, Ангелина говорит, что Альваро — ее супруг. У них уже дети, давно... мы решили дождаться его и выяснить правду.

— Боже... я не переживу этого позора!

А воды-то рядом и нет, уже вся потрачена!

— Вот и первое тело будет. Моника, там в саду розы есть, вот, под ними и закопаем. Все не под капустой.

— ЧТО?!

Папа решил проявить характер, и шагнул вперед. Интересно, что он собирался сделать — дать Ангелине оплеуху?

Да.

Опрометчивый человек.

Размахнуться-то он смог. И рука пошла вперед, и летела она свободно и красиво... пока не вписалась в поднятую сковородку.

— Ауууууу!

В ближний бой Ангелина идти не собиралась. Это не дрищ Хуан, это мужчина покрепче, может, и чему обученный, его лучше бить без предупреждения. Потому помахала сковородкой в воздухе.

— В следующий раз — по морде. Вот этим.

— Безумие! — прошептала сестричка.

— Да? А ваше поведение как называется? Явились тут, присесть на чужую шею. Мой муж на ком вообще женился? Одну жену мы потянем, а всю вашу команду саранчи — перебьетесь!

Энна Абриль страшную угрозу отлучения от чужих денег перенесла плохо.

— Моника, ты позволишь, чтобы с нами так разговаривали?

— Матушка, — Моника даже всхлипнула от глубины переживаний. — Я... если только вы согласитесь поехать к Хуану. Или остановиться в гостинице. Вы же понимаете, это дом Альваро, а я.... А мы... мы же не знаем, на ком он женат! И скандала допустить нельзя! Ах, это ужасно!

Судя по лицу мамаши — да! Ужасно!

Она уже себе все распланировала, и что потребует, и сколько получит, а тут...

Облом халявы!

— Так вы остаетесь — или за вами дверь закрыть?

Огненный взгляд Ангелина проигнорировала с достоинством истинной полудраконши.

— Остаемся. Моника, проводи меня!

— Куда это? Вам пока в гостиную, те покои не готовы для гостей! Посидите часика два, слуги там пыль смахнут, как раз уложитесь. Чаю, кофе, колбасы?

— Колбасы?

— Мужиков чаем не поят, им чего покрепче надо, — пояснила Ангелина. — И колбаски полагается, закусывать.

— Колбасы, — решительно выбрал папенька Моники, потирая пострадавшую руку. — И покрепче.

— Идите в гостиную. Моника, пошли, покажешь мне, где у нас колбаса хранится!

* * *

Кто бы сомневался, в гостиной родня Моники попробовала взять реванш.

Мать вздохнула трагично, оглядела супруга, который уже принял на грудь рюмку и закусил той самой колбасой, и опять взялась за старшую дочку.

— Моника, мы завтра же едем с тобой в ателье. Ты отвратительно одета.

Ангелина и ждать не стала.

Ясно же все. Монике закажут одно платье, себе по десять, а платить кто будет? То-то же!

— Моника, как твою матушку зовут?

— Энна Видаль. Абриль Вероника Видаль.

— Ага. Энна Видаль, я вас с вашими хотелками в... видаль!

— Ах! — осела в кресле энна. Странная она, неужели родив три раза детей, не знает, откуда они на свет выползают?

— Жене надо при хорошем муже не одетой быть, а раздетой. Пора бы знать! С этим у Моники все нормально, так что обойдетесь! Ни монетки на свои хотелки не получите!

— Не вам указывать, как моей дочери распоряжаться ее деньгами!

И сразу ожила. Ангелина всегда знала, что слово 'деньги', оно получше любого нашатыря.

— С чего это ее? — картинно удивилась Ангелина. — Нет у нее никаких своих денег. Есть деньги ее дочери, которые на дочь и тратятся, и есть деньги моего мужа. Которые будут тратиться, куда Я скажу.

— Вы... да вы...

— Чего — я? Альваро на мне вперед вашей дочери женился! Ладно, девка она, вроде, не вредная, если что — в семье оставим. А вы тут при чем? Вы ей приданое с собой дали? Моника, у тебя собственные деньги есть?

— Меня замуж отдавали без приданого.

— Ага. То есть своего у тебя хвост под юбкой. Ясненько. Мамаша, а чего это вы так девку прокатили? Окажись муженек — козлом, ей бы и уйти было некуда и не на что?

— В нашей семье от мужа не уходят!

— А Моника уже и не в вашей семье. Замуж она в НАШУ семью вышла!

Что самое интересное, энна Виктория просто уселась в углу гостиной в удобное кресло — и молчала. И дочь еще придерживала.

Наслаждалась спектаклем.

А приятно, оказывается, когда вот ЭТО не на тебя тараном прет.

В результате-то она и не сомневалась. Жаль, поставить на Ангелину нельзя, сейчас бы еще и заработала немножко.

— В вашу... да вы вообще кто такая!

— Мамаша, а у вас чего — тугоухость? Я ж сказала! Я — жена Альваро!

— У нас тут не Хагинат какой! Многоженства нет!

Ага, а вот и слабое место.

Ангелина и бровью не повела.

— Это мы сами с мужем разберемся, как он приедет. А пока — запомните, дорогие родственнички. Раз приехали — пожить можете. А вот оплачивать все ваши хотелки — это вы мимо. У вас, матушка, муж есть, папенька Моники, вот он вашу семью и обязан содержать. Хотите платья — пусть он и платит!

— Дочь обязана...

— Проявлять уважение и гостеприимство? Так она вашего муженька второй бутылкой и не попрекает, выжрет — третью откроем. Авось, не обедняем. А вот платьишки — за свои стройте. И все остальное прочее, чего захотите — тоже сами. А чтобы Монику не заставили расписки подписывать или еще чего, я ее с вами одну не отпущу! Сама везде с ней ездить буду!

Судя по кислым взглядам, Ангелина еще что-то обломала незваным гостям.

Ничего, пусть привыкают. Обламывать козлам рога — считай, национальное русское развлечение. Вот, как Русь встала, так разные козлы и прут, и прут, а мы обламываем, и обламываем... хоть ты список пиши: 'Кому на Руси люлей отвесили'. И есть подозрение, что список пополняться будет, потому как козел бодливый — явление систематическое и периодическое. И неизводимое.

— Это мы еще поговорим...

— Говорите, я послушаю.

— Моника! Немедленно за мной!

— Я не поняла, вы что — с Моникой без меня собрались разговаривать? Это дело не пойдет! Вы чего это порядок нарушаете? Вы дочь обесчестить хотите?

От такого выверта даже эн Видаль колбасой поперхнулся.

— Обесчестить?

— А какие это в семье могут быть секреты? Моника — семья, а вы тут кто? Если семья, то без секретов. А если секреты, то явно против чести! — разъяснила Ангелина, которая и не собиралась позволять трепать подруге нервы. Вот еще не хватало!

— Действительно, ну какие секреты могут быть в семье, — мило улыбнулась энна Виктория. За что и получила грозный взгляд. Ага, напугали козу капустой.

— Вот, мама права! Вы ее слушайте, она тут как самая старшая, право голоса имеет! Опять же, мама супруга, ее уважать полагается... — Ангелина вздохнула. Поглядела на ехидно-ядовитое лицо свекобрушки, и с грустью добавила. — Пока не помрет. От старости, понятно. От удара какого...

И многозначительно погладила сковородку.

Энна Виктория поперхнулась. То ли улыбкой, то ли ядом. И споры как-то сами собой утихли. Мигом гости согласились и на покои аж из трех комнат, и на прокорм, правда, через три дня уезжать отказались, у них-де, в столице свои дела есть. Вот как решат, так и поедут.

Ангелина пока спорить не стала. Отвоевывать территорию будем постепенно...

* * *

— Жуткая баба, — энна Виктория даже передернулась. — Но ведь и от нее есть польза!

— И кто бы мог подумать, — кивнула Гарази. — Эта дурочка бы точно попробовала разбазарить деньги брата на свою родню, а так...

Девушка даже хихикнула, вспомнив, как Ангелина решительно отказалась выдавать деньги.

Энна Виктория вздохнула.

— Я хотела сходить к знакомому, проконсультироваться насчет возможной первой супруги, но, пожалуй, подожду, пока эти Видаль не уедут. Пусть пока эта баба поживет... честное слово, от нее вреда меньше. Она точно дешевле обойдется, чем эти четверо! Платья она себе не заказывает, наши деньги транжирить не дает — красота!