Основной специализацией Лернер была вулканическая история планеты Венера. Мейленфант не удивился, узнав, что у нее возникли трудности с поиском финансирования для продолжения работы. Одним из побочных эффектов появления гайджинов стало снижение интереса к науке. Казалось, все исходили из того, что гайджины рано или поздно дадут ответы на все вопросы, которые только могут возникнуть у людей, так зачем тратить время — и, что еще важнее, деньги — на поиск ответов сейчас? Разумеется, ни один настоящий ученый, которого когда-либо встречал Мейленфант, не удовлетворился бы такой пассивностью. Ему показалось, что Кэрол Лернер, возможно, снедаема именно этим нетерпением.
Следующий доклад, с которым выступил грузный ученый из Института поиска внеземного разума, оказался посвящен его собственному имени: "Контакт Немото — Мейленфант — пример того, как не надо это делать".
Маура Делла откинулась на спинку кресла и слушала с явным удовольствием.
Презентация была основана на бюрократическом протоколе, разработанном на случай контакта с инопланетянами. Протокол был впервые разработан НАСА в 1990-х годах, а затем, после прекращения государственного финансирования SETI и перехода проекта НАСА в частные руки, получил дальнейшее развитие со стороны ООН и национальных правительств.
Мейленфант — один из двух человек за всю историю, оказавшихся в ситуации, описанной в протоколе, — так и не удосужился его прочитать. Теперь он не удивился, узнав, что централизованное управление осуществлялось по принципу "сверху вниз", официозно и почти до смешного глупо в своем оптимизме:
После заключения о том, что открытие, по-видимому, является достоверным доказательством существования внеземного разума, и после информирования других сторон настоящего заявления, первооткрыватель должен проинформировать наблюдателей по всему миру через Центральное бюро астрономических телеграмм Международного астрономического союза и проинформировать генерального секретаря Организации Объединенных Наций в соответствии со статьей XI настоящего Соглашения, Договора о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела. В связи с проявленным интересом и экспертными знаниями в вопросе существования внеземного разума первооткрыватель должен одновременно проинформировать о своем открытии следующие международные организации и предоставить им все соответствующие данные и зафиксированную информацию, касающуюся доказательств: Международный союз электросвязи, Комитет по космическим исследованиям, Международный совет научных союзов, Международную федерацию астронавтики, Международную академию астронавтики, Международный институт космического права, Комиссию 51 Международного астрономического союза и Комиссию J Международного союза радиолюбителей...
Для сравнения: Мейленфант и Немото сразу отправились на ток-шоу.
Маура игриво шлепнула Мейленфанта по запястью. — Ай-яй-яй. Столько комиссий проскочили. Вы нажили себе кучу врагов.
— Но, — сказал он, — зато я поспал в спальне Линкольна в Белом доме. Знаете, этот парень говорит так, будто предпочел бы, чтобы мы вообще не делали этого открытия, лишь бы не сделали его неправильно.
— Такова человеческая природа, Мейленфант. Вы отобрали у него игрушку.
Теперь спикер предоставил слово для комментариев.
Вскоре обсуждение переключилось на то, как действовать дальше. Звучало множество призывов к ученым-бихевиористам изучить способы прогнозирования и контроля реакции общественности на новости — например, исследовать популярные представления о внеземных цивилизациях, провести аналогии с реакцией на такие миссии, как "Аполлон" на Луну и "Викинг" на Марс, а также предложить сторонникам проекта SETI использовать такие медиа, как веб-трансляции, игры и музыку, чтобы "ответственно" освещать темы SETI и внеземных цивилизаций.
Маура скорчила недовольную гримасу. — Неужели эти люди не понимают, что шила в мешке не утаишь? Больше нельзя контролировать доступ общественности к информации — и уж точно нельзя контролировать ее реакцию. И, на мой взгляд, не стоит даже пытаться.
Наконец выступающий покинул сцену, и Мейленфант немного воспрянул духом. Как инженер, он знал, что куча философских принципов не стоит и крупицы достоверных фактов. Вот почему следующий доклад Фрэнка Паулиса стал глотком свежего воздуха. В конце концов, именно Паулис, с его деньгами и инициативой, собрался отправиться в космос на поиски.
На снимках, сделанных Паулисом с борта его космического корабля "Бруно", летящего по заданному маршруту, была запечатлена неуклюжая сверкающая "стрекоза" с солнечными батареями, прозрачными антеннами и датчиками, установленными на длинных стрелах, окруженная роем микроспутников для облета, инспекции и ремонта.
Запуск прошел без происшествий, и первые годы долгого полета были омрачены лишь обычными техническими неполадками и напряженными моментами, когда нервы у всех были на пределе. Мейленфанту казалось удивительным, что за семьдесят лет, прошедших с запуска первого спутника, космические технологии почти не продвинулись вперед. Конструкция "Бруно", за вычетом нескольких квантовых чипов на основе сапфиров, вероятно, не сильно отличалась от той, что использовал Вернер фон Браун. Но полеты в космос всегда были консервативным занятием: если у тебя есть только один шанс, ты хочешь, чтобы твой корабль работал, а не служил испытательным полигоном для новых гаджетов и идей.
Как бы то ни было, "Бруно" пережил все рукотворные кризисы. До встречи с тем, что, по всей видимости, являлось главной строительной площадкой — или колонией, или гнездом — гайджинов, оставалось еще около года. Пояс астероидов представлял собой широкую полосу космического мусора. Зонд уже встретил несколько из этих пыльных странников, которых никто никогда не посещал и не видел вблизи. Но, как уверял Паулис, показывая слайд за слайдом с угольно-черными, ничем не примечательными камнями, лучшее было еще впереди. Ведь в темноте их ждали гайджины.
После такой скудной утренней поживы Мейленфант вернулся в свой номер в отеле.
Сейчас он путешествовал налегке: только туалетные принадлежности, пара самоочищающихся костюмов и комплектов белья, умный экран, который был нужен ему только для связи с остальным человечеством, и единственный сувенир — кусок невероятно древнего камня с обратной стороны Луны, вырезанный в форме изящного божка-лиса. Мейленфант стал минималистом. Он полагал, что время, проведенное на японской части Луны, изменило его, и, несомненно, в лучшую сторону.
Полчаса просматривал на умном экране сильно отфильтрованные и интерпретированные новости. Ему нужно было знать, что происходит, но он был слишком стар, чтобы тратить время на мимолетный гул мгновенных комментариев.
В углу умного экрана замигал огонек: входящее сообщение.
Это была Немото. Она впервые за много лет связалась с Мейленфантом.
— Немото! Где вы?
Прошло несколько секунд, прежде чем она ответила, и на ее лице появилась едва заметная улыбка. Это могло означать, что она на Луне. Но задержка могла быть и наигранной...
— Вы же знаете, что не стоит задавать мне такие вопросы, Мейленфант.
— Да. Извините.
Ей еще не было сорока, но выглядела она не очень молодо, — подумал он. — Ее волосы по-прежнему были густыми и черными как смоль, но овальное лицо утратило былую привлекательность: черты заострились, скулы выпирали, а темные глаза смотрели с подозрением. Ее голос, доносившийся из крошечных динамиков умного дисплея, был похож на стрекотание насекомого. — Вам нравится конференция?
— Не особо. — Он поделился с ней своим недовольством по поводу обилия философов.
— Но есть и худшие глупцы. Вот вам еще немного философии: "Вот как, по-моему, наступит конец света — под всеобщее хихиканье всех этих умников, которые решат, что это шутка". Кьеркегор.
— Попал в точку. — Кем бы он ни был.
— И философия порой может служить нам ориентиром, Мейленфант.
— Например...
— Например, понятие равновесия...
Это было похоже на возобновление разговора, который они вели урывками на протяжении девяти лет, — медленное разгадывание коана.
После того как они стали знамениты благодаря сообщению об инопланетянах в поясе астероидов, Немото полностью замкнулась в себе. Она отказывалась от всех приглашений на публичные выступления, уволилась с работы, отклонила предложения о научных должностях от дюжины самых престижных университетов и корпораций мира и фактически исчезла из поля зрения. Все это время Мейленфант с угасающим энтузиазмом колесил по миру, терпя нападки и похвалы, которыми его осыпали из-за его скромной известности. Иногда он с иронией думал, что она была Армстронгом, а он — Олдрином.
Но она продолжала свои исследования, хотя он не мог сказать, в чем заключалась их цель и откуда она брала деньги.
Однако гайджины ей не нравились. Это было очевидно.
— Мы предполагали только два возможных состояния равновесия: либо инопланетян нет, либо они повсюду, — тихо сказала она. — Мы определили этот момент, момент первого контакта, как переход между состояниями равновесия, краткий и, следовательно, маловероятный для нашего времени. Но что, если это не так? Что, если это и есть истинное состояние равновесия?
Мейленфант нахмурился. — Не понимаю. Контакт меняет все. Как можно описать изменение как равновесие?
— Если это происходит не единожды. Снова, и снова, и снова. В таком случае это не совпадение, что я оказалась жива и нахожусь здесь и сейчас, чтобы стать свидетельницей этого. Не совпадение, что у нас есть техническая культура, способная улавливать сигналы и даже в какой-то степени инициировать контакт, и это происходит именно сейчас. Потому что это не единичный случай.
— Вы хотите сказать, что это уже происходило? Что здесь уже кто-то был? И куда они потом делись?
— Я не могу придумать ни одного ответа, который не пугал бы меня, Мейленфант.
Он внимательно посмотрел на нее. Ее глаза были почти не видны, лицо превратилось в бесстрастную маску. Фон был темным, размытым и, без сомнения, не поддавался процедурам улучшения изображения.
Он задумался, что бы сказать. — Вы слишком много времени проводите в одиночестве. Вам нужно чаще выходить из дома. — Но он едва ли мог назвать себя другом этой странной одержимой женщины. — Вы много об этом думали, да?
Казалось, это задело ее. — Это судьба нашего вида.
Он вздохнул. — Зачем вы меня вызывали, Немото?
— Чтобы предупредить, — ответила она. — То, что мы ждем новых данных от Фрэнка Паулиса и его космического зонда, не совсем правда. Есть два интересных момента. Во-первых, новая интерпретация. Мне удалось выявить закономерности в инфракрасных следах активности гайджинов в поясе астероидов. Полагаю, я определила схему их распространения.
Ее лицо исчезло, и на его месте появился виртуальный дисплей, похожий на тот, который она впервые показала ему на Луне. Это было кольцо из мерцающих алых капель, медленно вращающихся по орбите: пояс астероидов с темными щелями Кирквуда. Среди них была щель с резонансом один к трем с Юпитером, с цепочкой рубиновых астероидов, загадочных и ярких.
— Смотрите, Мейленфант...
Мейленфант склонился над экраном и стал рассматривать маленькие светящиеся точки. Изображения сменялись, на них отображались короткие векторы, показывающие скорость и ускорение. Он увидел, что рубиновые астероиды не двигались по простым орбитам вокруг Солнца; казалось, что они рассредоточены по всему поясу, а некоторые из них даже двигались в обратном направлении, против движения остальной части пояса.
Это движение было интригующим.
— Представьте, что стрелы направлены назад, — сказала Немото.
— А-а, — протянул Мейленфант. — Да. Они могут сойтись.
Немото запустила программу для расчета обратных траекторий на основе векторов скоростей объектов гайджинов. — Это грубый расчет, — призналась она. — Мне пришлось сделать множество допущений о том, как траектории объектов отклонились от простых орбит в гравитационном поле Солнца. Но ответ нашелся довольно быстро.
Рассчитанные траектории дугой выходили за пределы пояса астероидов — прочь от Солнца, в глубокую тьму, — и сходились в одной точке.
Мейленфант постучал по экрану. — Вы нашли его. Первичный радиант. Оттуда исходят эти зонды, или фабрики, или что бы это ни было.
— Он находится на расстоянии восемь на десять в десятой степени метров от Солнца, — сказала Немото. — Это...
— Примерно пятьсот пятьдесят астрономических единиц. — В пятьсот с лишним раз дальше от Солнца, чем Земля. — Где-то в направлении созвездия Девы... Но почему именно там?
— Не знаю. Нужно больше данных, предстоит еще много работы.
— А что насчет второго пункта?
Она пристально посмотрела на него. — Вы встречаетесь с Маурой Деллой. Спросите ее о Риджил Кент.
Риджил Кент. Также известная как Альфа Центавра, ближайшая к Солнцу звездная система, расположенная в четырех световых годах от него.
— Немото...
Но экран уже заполнился повседневной суетой новостных онлайн-каналов; Немото растворилась в темноте.
Бывшая конгрессвумен Делла пригласила его на обед.
После обеда они прошлись по конференц-залу, разглядывая стенды с презентациями и стендовые доклады. Мейленфант чувствовал себя неуютно на публике.
— Я бы на вашем месте не волновалась, — сказала Маура. — Не здесь. Бояться нужно тех, кто сидит дома и полирует прицелы своих винтовок.
— Не смешно, Маура.
— Может, и нет. Извините.
За обедом она не сказала ничего важного, но теперь он больше не мог сдерживаться. — Риджил Кент, — сказал он.
Она замедлила шаг и остановилась. Понизив голос, она сказала: — Вы испортили мне сюрприз. Я должна была догадаться, что вы все выясните.
— Что происходит, Маура?
Вместо ответа она повела его в маленький дорогущий кофейный бар. На портативном умном экране она показала ему изображения огромного радиотелескопа в Аресибо, различных микроволновых спутников, а также обстановку в главном зале Лаборатории реактивного движения (ЛРД): ряды консолей, молодые взволнованные инженеры на колесных креслах, мерцающие экраны перед ними.
— Мейленфант, мы поймали сигнал. С Альфы Центавра.
— Что? Как?..
Она прижала палец к его губам.
Как оказалось — хотя именно эта новость и была истинной причиной, по которой Маура пригласила его сюда, — рассказывать было особо нечего. Маура узнала об этом от своих источников в правительстве. Сигнал был слабым, его первым уловил орбитальный микроволновый спутник. Но он не имел ничего общего с аккуратно структурированными сигналами "Линкос", которые люди посылали в пояс астероидов. Он был сильно сжат и представлял собой мешанину из, казалось бы, бессвязных шумов с едва различимыми намеками на структуру — примерно так могла бы звучать Земля, если бы находилась в четырех световых годах от нас.
— А может, это эффективный сигнал, — хрипло произнес Мейленфант. — Сигналы между звездами обходятся недешево. Нужно максимально сократить избыточность — то есть повторяющиеся элементы. Если не знать, как его расшифровать, такой сигнал может показаться шумом... В любом случае смысл был ясен. Этот сигнал предназначался не для людей.
