| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Прижимая копьё к спине мальчика, он приготовился пнуть его в бок.
И тогда...
— Остановись, пожалуйста! — прокричал Лоуренс, когда нога стражника уже пришла в движение.
Стражник, услышав крик, всё же не сумел полностью остановиться, и слабый удар всё же последовал, выбив изо рта мальчика такой звук, будто раздавили лягушку.
— Я, кажется, действительно знаю его, — сказал Лоуренс, и стражник, взглянув на него, чуть отступил от мальчика, должно быть, сразу поняв намерения этого торговца.
Затем стражник с недовольным видом вздохнул и убрал копьё от спины мальчика.
Любому здесь было очевидным жалкое лицедейство маленького нарушителя порядка.
Добренький ты, сказал без слов взгляд стражника, брошенный на Лоуренса.
Мальчик растерянно заморгал, ещё не веря, что его уловка сработала, но когда он понял это, тут же поднялся и с неуклюжей поспешностью залез в лодку Рагусы.
Когда начало разыгрываться это действие, Рагуса как раз завязывал шнур кошеля после уплаты пошлины да так и застыл, придя в себя только, когда мальчик полез в лодку. Он хотел что-то сказать, но, встретив взгляд Лоуренса, промолчал.
— Эй, за тобой целая очередь, отплывай поскорей! — крикнул стражник, давая понять, что помехой теперь стала лодка Рагусы.
Может быть, ему хотелось поскорей избавиться от мальчишки, однако лодки и в самом деле подплывали одна за другой.
Глядя на Лоуренса, Рагуса чуть пожал плечами, вернулся в лодку и взялся за шест. Наверное, он не станет возражать, если ему заплатить за провоз мальчика.
Мальчик прошёл на нос лодки к Лоуренсу и Хоро и рухнул на дно — то ли он совсем выбился из сил, то ли от пережитого у него ослабели ноги.
Хоро, наконец, взглянула на Лоуренса. Её лицо всё ещё выражало недовольство.
— Раз дошло до такого, выбора нет, — сказал тот, и только после этого на лице Хоро показалась лёгкая улыбка.
Она выскользнула из-под одеяла и протянула руку к лежавшему у её ног мальчику.
Могло показаться, что ей нравилось дразнить других или насмехаться над ними, но сейчас вид Хоро, опустившейся на колени перед мальчиком и заговорившей с ним как нельзя лучше соответствовал её образу добросердечной монахини.
Хоро выглядела при этом настолько естественно, что Лоуренс ощутил себя неловко. Нет, он вовсе не разуверился в своих правилах торговца, но вместе с тем по сравнению с Хоро он выглядел бесчувственным.
Хоро, удостоверившись, что мальчик не пострадал, помогла ему приподняться и сесть, прислонившись к борту лодки. Лоуренс налил в чашу воды и протянул мальчику, обратив внимание на то, рука мальчика, над которым склонилась Хоро, продолжала крепко сжимать удостоверение.
Это заслуживало уважения.
Чашу с водой взяла Хоро и, похлопав мальчика по плечу, сказала:
— Вот, выпей.
Безучастно сидевший с закрытыми глазами мальчик, как будто он лишился чувств, медленно открыл глаза, посмотрел на Хоро, сидевшую прямо перед ним, затем на Лоуренса. Потом он смущёно улыбнулся, и Лоуренс, чуть было не бросивший его, невольно отвёл взгляд.
— Спа... сибо... — поблагодарил мальчик то ли за воду, то ли за то, что Лоуренс подыграл ему в том лицедействе.
Может, за всё вместе. Как бы то ни было, Лоуренс ощутил некоторую неловкость, он не привык к благодарности в случаях, не связанных с получением прибыли или сокращением убытков.
Мальчик жадно выпил воду, несмотря на холод, закашлялся и, наконец, вздохнул с удовлетворённым видом.
Судя по его манере держаться, он вряд ли мог быть из Рэноса. Реку пересекало несколько дорого, мальчик мог прийти по любой из них с севера или юга.
Какое же путешествие он совершил?
Его холодные соломенные сандалии были настолько изношены, что не было сомнений, что путешествие не было лёгким.
— Устраивайся поудобней, тебе надо поспать. Это одеяло подойдёт? — сказал Лоуренс, протягивая мальчику одеяло, захваченное в дорогу помимо того, в которое кутались он и Хоро.
Глаза мальчика распахнулись от радостного удивления, он явно не ожидал такого. Кивнув, он завернулся в одеяло и произнёс:
— С вами двоими благословение Господа... да пребу...
Мальчик уснул, даже не успев договорить, его голова с лёгким стуком опустилась на борт лодки. В такой одежде он вряд ли мог хорошо спать по ночам, если ночевал под открытым небом. Более того, если бы он всё же уснул без пристанища, мог бы уже и не проснуться, замёрзнув.
Хоро не без тревоги последила за мальчиком, пока с явным облегчением не услышала его ровное дыхание. С выражением такой нежности на лице, которую Лоуренс никогда ещё у неё не видел, Хоро легко погладила мальчика по голове и вернулась на своё место.
— Хочешь, чтобы я и тебе так сделала? — спросила она.
Возможно, Хоро лишь наполовину его поддразнивала, а наполовину пыталась скрыть своё смущение.
— Рассчитывать на ласку и заботу — привилегия детей, — пожал плечами Лоуренс.
— Ты тоже как ребёнок для меня, ответила Хоро.
Пока они разговаривали, быстро спускавшаяся по реке лодка, наконец, замедлила ход. Отчасти из-за того, что они догнали следовавшую впереди лодку, отчасти из-за того, что Рагуса проявил, наконец, интерес к внезапно появившемуся пассажиру.
— Вот ведь... Он в порядке? — спросил он, явно имея в виду мальчика.
Хоро кивнула. Рагуса провёл ладонью по своему лицу, выдохнув белое облачко.
— Видать, мальца обманули. В этом году такие не приходили, но вообще каждый год с приходом холодов с юга заявляется много народу и среди них встречается и куча подозрительных типов. Вот, в позапрошлом году, где-то так, побывал у нас один, бумаги всякие подделывал, да так умело, что не такие мальцы, а и опытные торговцы нередко попадались на его обман. Ну, вроде бы с того раза все усвоили неприятный урок, и таких больше здесь не видно. А малец, должно быть, попался на кого-то, кто ещё остался из тех.
Лоуренс осторожно забрал бумагу из руки мальчика, выглядывавшей из одеяла, и развернул её.
Это был договор о передачи права на сбор пошлины с судов, проплывавших по реке Ром от герцога Хэрмана Ди Диджина.
Текст в бумаге был написан ровными, изящными буквами, но разобрать его смысл было очень сложно из-за длинного перечня различных деталей передаваемых полномочий, а также условий, предостережений и ограничений, так что любой, кому доводилось видеть настоящий документ такого рода, сразу распознал бы подделку.
А главными признаками подделки были, конечно, личные подпись и печать герцога.
— Господин Рагуса. Имя герцога Диджина — как пишется? — спросил Лоуренс.
— Мм, это... — стал припоминать лодочник.
В итоге обнаружилась разница в одной строчной букве.
— Печать, скорее всего, тоже должна отличаться. Если печать подделать в точности, за это — виселица, — пожал плечами Рагуса.
Лоуренс тщательно сложил бумагу и положил мальчику в одеяло.
Подробность, конечно, интересная. За точное воспроизведение печати и подписи — повешение, а если сделать что-то просто похожим на настоящее, тогда — нет.
— Но я возьму с вас соответствующую плату, — предупредил Рагуса.
— Это... Да. Конечно.
Хоро это, вероятно, рассердило бы, но большинство затруднений в мире можно было решить деньгами.
Глава вторая
По словам мальчика, его звали Тот Коул. Спал он крепко, но не очень долго, а когда проснулся, его живот заурчал так же громко, как это бывало у Хоро, и потому Лоуренс отломил ему кусок хлеба. Мальчик ел хлеб с настороженностью, как едят бездомные собаки. При этом сам он напоминал, скорее, брошенную собаку: у него на лице не было выражения ожесточённости бродяги.
— Ну, что же, сколько ты заплатил за эти бумаги? — спросил Лоуренс.
В потрёпанной суме мальчика оказалась стопка бумаг толщиной с книгу, купленных им у какого-то странствующего торговца.
Съев в два укуса кусок ржаного хлеба с кулак величиной, Коул ответил кратко, но с запинкой:
— Один трени и...восемь люто...
Он запнулся не потому, что жевал хлеб. При таком его одеянии заплатить целый серебряк трени означало, наверное, решиться на отчаянный шаг, поставить на это всё.
— Довольно смело... Этот странствующий торговец был так хорошо одет? — спросил Лоуренс.
Ответил ему, однако, Рагуса:
— Нет, должно быть, этот торговец был в обтрёпанной одежде и без правой руки.
Коул с удивлением понял на лодочника взгляд и кивнул.
— Он здесь хорошо известен, — пояснил Рагуса. — Бродит и торгует подобными бумагами. И сказал, наверное, что-то вроде: "Посмотри на эту правую руку: вот на какой риск я пошёл, чтобы добыть их, но мне теперь осталось недолго. Потому я собираюсь вернуться в родной город. А бумаги оставлю тебе".
Глаза Коула округлились от изумления, вероятно, именно так, почти слово в слово он и услышал от того торговца.
Мошенники обычно обзаводятся подручными, и такие приёмы обмана переходят от главных к подчинённым из поколения в поколение.
Что же до правой руки, то её, вероятно, отрубили, когда мошенника поймали. Вор крадёт пальцами и расплачивается ими же. Мошенник крадёт доверие людей и расплачивается рукой. Убийца отнимает жизнь и расплачивается головой. Если же совершить что-то более тяжкое, то и расплата будет более жестокой и мучительной, чем обезглавливание, таких вешали.
Как бы то ни было, потрясение Коула от того, что его обманул известный всем мошенник, было очень большим, мальчик в отчаянии ссутулился и опустил голову.
— Однако читать ты умеешь? — спросил Лоуренс, перелистывая бумаги.
— Немного... — неуверенно ответил Коул.
— Больше половины бумаг из этой пачки даже не разрешения чего-либо.
— Ч-что... что же это?..
Лоуренса немного удивила правильность речи мальчика. Возможно, он прежде служил у достаточно порядочного хозяина. Учитывая обстоятельства, при которых состоялась встреча с ним, это выглядело неожиданным.
Лицо Коула выражало такую покорность судьбе, словно хуже ему быть уже не могло. Он выглядел так жалко, что Хоро, присев рядом с ним, предложила ему ещё хлеба, стараясь позаботиться о нём.
— Большая часть, — ответил Лоуренс, — это документы, украденные у какого-то торгового дома. Смотри, даже уведомление о пересылке денег.
Он передал бумагу Хоро, но та, хоть и умела читать, но не знала, что представляет из себя такое уведомление. Тогда Лоуренс наклонился к Коулу и протянул бумагу ему, но тот лишь покачал головой. Вероятно, эта бумага казалась ему проявлением его неудачи.
— Я такое вижу нередко, — сказал Лоуренс. — С помощью самой бумаги деньги получить нельзя, но это повод для торговцев хорошенько потолковать за выпивкой. Обычно их откуда-нибудь крадут и потом передают от одного к другому.
— Один мой заказчик рассказывал, что у них тоже такое случилось, — вмешался Рагуса, направляя лодку немного правее.
— Да кто же стал бы их красть? — недоумённо спросила Хоро.
— В основном, подростки-ученики, принятые на работу в этот торговый дом. Их заставляют работать до упаду, гоняют их, а они потом сбегают, прихватывая с собой, что смогут, так вот и крадут. Соперничающий торговый дом может купить такие бумаги за неплохие деньги, ну и, конечно, находятся те, кто купит для мошеннических целей. Возможно, этим приёмом более опытные ученики делятся с новичками, передавая его из поколения в поколение. Тут ведь как, если украсть деньги, торговый дом или гильдия будет преследовать вора очень серьёзно, но в случаях с бумагами преследование осложняется опасением за репутацию компании, — объяснил Лоуренс.
— Мм? — не поняла последнее Хоро.
— Ну, скажем, украдут черновик отчёта доходов-расходов, если слишком настойчиво преследовать вора, могут подумать, что в черновике имеется что-то скверное, недостойное, правильно? А такое подозрение осложнит торговцам работу.
Надо же, сколько приходится всего продумывать, кивнула впечатлённая Хоро.
Объясняя, Лоуренс перелистывал бумаги, кое-что показалось ему интересным. Нечасто удаётся проникнуть во внутренние дела торгового дома, увидеть, какая компания в каком месте заказывала какие товары, из какого города доставляла и по какой цене.
Однако Коула оставалось лишь пожалеть. Если бы это покупал Лоуренс, он заплатил бы самое большее двадцать люто.
— Незнание — зло, верно? Вот что. У тебя же всё равно нет денег, так? Я мог бы купить это у тебя для оплаты за проезд и еду, — сказал Лоуренс.
Бровь мальчика дёрнулась, но он не отрывал взгляда от днища лодки. Вероятно, он усиленно думал.
В этой пачке могло оказаться и что-то действительно стоящее. А может, только бесполезные листки бумаги, и, упустив предложенную возможность, он уже не найдёт покупателя. Но он же заплатил за это больше одного трении...
Если Хоро похвалялась, что видит мысли Лоуренса насквозь, то сам Лоуренс сейчас легко угадывал, как мальчик прикидывал свои доходы и расходы. Но не потому, что, подобно Хоро, читал изменения в выражении лица и в поведении, Лоуренс понимал мысли мальчика, потому что сам не раз испытывал подобное.
— Сколько именно? — спросил мальчик, подняв голову и пристально глядя на Лоуренса.
Он смотрел снизу вверх, с какой-то неприязнью во взгляде, вероятно, думая, что любое проявление неуверенности сразу же позволит Лоуренсу занизить стоимость.
Его усилия выглядели так мило и трогательно, что Лоуренсу пришлось откашляться, чтобы сдержать смех. Сдержавшись, Лоуренс ровным голосом произнёс:
— Десять люто.
Коул задохнулся, потом с исказившимся лицом ответил:
— С-слишком дёшево.
— Вот как. Тогда возвращаю, — сказал Лоуренс, без колебания протянув Коулу пачку бумаг.
Тонкий слой уверенности, нанесённый мальчиком на лицо, тут же облез клочьями. И эта облезшая уверенность выставила его в ещё более жалком виде, чем до его попытки.
Коул посмотрел на протянутые ему бумаги, потом снова на Лоуренса.
Он попытался показать уверенность, чтобы получить немного больше денег, но теперь остался ни с чем. В то же время эта маска уверенности препятствовала ему обратиться к Лоуренсу снова.
Видимо, с Коулом дела обстояли примерно так.
Если бы он немного успокоился бы, он бы осознал, что Хоро и Рагуса с улыбкой смотрели на него — ну надо же! — и что выходом для него в действительности стало бы как раз не пытаться скрыть свою слабость.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
