Карма

— Он сильно болеет, ему нужна операция за границей. А она дорого стоит. Поэтому понадобились деньги. По-другому мне их было никак не добыть.

Внезапно Возницын вспомнил, что где-то полгода назад Данчиков подавал прошение на выделение ему беспроцентного кредита на лечения сына. Возницыну сумма показалась чрезмерной, и он отказал.

— И ты решил встать на путь воровства.

Данчиков кивнул головой.

— Альберт Яковлевич, клянусь Богом, я отработаю. Не надо полиции. Кто тогда станет заботиться о мальчике.

— Обязательно отработаешь, только не у меня, а в какой-нибудь колонии. Я такие вещи не прощаю. Воровство всегда воровства в независимости от цели. Накажу тебя, другим будет неповадно. Да и отработать все равно не сможешь, ущерб очень большой.

— Если я сяду, что будет с сыном? Я у него один, его мама умерла.

— Не знаю, это твои проблемы. Надо было думать раньше. Все, разговор окончен. Можешь быть, свободен. Собирай манатки — и вали со стройки. Чтобы через час следа твоего здесь не было.

Данчиков вышел.

— Антон, проследи, чтобы он понес заслуженное наказание, — сказал Возницын своему помощнику. — На секунду он задумался. Затем пристально взглянул на Белугина. — Ты согласен, что я поступаю правильно, наказывая его по полной программе? — спросил Возницын.

— Я целиком на вашей стороне, Альберт Яковлевич. Нельзя спускать такие поступки. А деньги на лечение сына можно было искать как-то иначе. Есть же всякие благотворительные фонды. Почему он не обращался в них? Потому что так легче, нашел способ и стал воровать.

— Ты абсолютно прав, Антон. Закончили с этим делом. Доложи, когда вынесут Данчикову приговор. Это станет приятным событием.

— Не сомневайтесь, Альберт Яковлевич, я обязательно вам сообщу.

12.

Возницын и Кристина вышли из палаты после посещения Екатерины. Вид жены отозвался в нем тяжелым чувством. Без всякого врача было ясно, что она гаснет. Лицо сильно обострилась, от чего большие глаза стали еще больше, руки превратились в тонкие стебельки. Она сильно потеряла в весе, и не было никаких признаков того, что это можно как-то остановить.

Пока они общались с больной, Кристина сдерживала себя, но едва покинули палату, она прислонилась к стене и беззвучно заплакала.

Возницын стоял рядом с ней, не зная, как ему поступить: попытаться как-то утешить дочь, или позволить ей плакать, пока не иссякнут слезы. Несколько минут он пребывал в нерешительности, затем сказал дочери, что пойдет поговорить с врачом. Ему было легче не видеть горе Кристины.

Кулаков сидел в своем кабинете. Он встретил появление посетителя безрадостным взглядом. Возницын невольно подумал, что можно ни о чем не спрашивать — все понятно без слов. Но все же решил поговорить.

— Катя плохо выглядит, — произнес Возницын, чтобы начать разговор.

Кулаков кивнул головой.

— Не стану от вас скрывать, ситуация тяжелая, — ответил врач.

— Ничего невозможно сделать?

— Все, что в наших силах, мы делаем. Но я вам неоднократно говорил — время упущено. Если бы Екатерину Ярославну привезли к нам хотя бы на два месяца раньше, шансов было бы существенно больше.

Несколько мгновений мужчины молчали.

— Сколько времени осталось? — спросил Возницын. — Только скажите правду.

Кулаков снова кивнул головой.

— При плохом развитии ситуации — месяц, при более благоприятном — два или немного больше. А вообще, прогнозировать такие сроки всегда сложно. Но вы должны быть готовы в любой момент.

— Я вас понял, доктор, — встал Возницын.

Кристина стояла на том же месте, на котором он ее оставил, но уже не плакала. Она смотрела на то, как он приближается к ней, при этом на ее лице не было никакого выражения.

Пока Возницын направлялся к ней, то постоянно думал — стоит ли дочери пересказывать разговор с врачом. И решил, что пока воздержится, она и без того крайне расстроена. Нет никакого смысла добавлять горечи. И без того она плохо выглядит, осунулась за последнее время. Только ситуацию это все равно не изменит.

Возницын поравнялся с Кристиной, и они вместе молча направились к выходу из больницы.

— Езжай домой, Полина приготовила обед, — сказал Возницын, когда они оказались на улице. — Очень прошу, съешь все, что она тебе даст.

— Я поеду на работу, — сказала Кристина. — У меня там много дел.

Будет работать на Гладких, пронеслась у Возницына мысль, но вслух он не стал ничего говорить.

— Хорошо, езжай, я тоже поеду на работу. Кстати, могу подвести.

— Я доберусь сама, — отказалась дочь и быстро направилась в сторону выхода из больницы.

Пока Возницын ехал на работу, то думал о Кристине. Все идет к тому, что скоро они останутся вдвоем. Есть большая вероятность, что она вообще перестанет с ним общаться. Сейчас это делает в самых минимальных количествах, а после смерти жены отпадет необходимость и в них. И что ему тогда делать? Так получается, что кроме нее у него не останется близких людей. Потерять дочь очень не хочется. Но как преодолеть отчуждение между ними, он не представляет. Такое ощущение, что их разделяет глубокая пропасть, через которую не перекинуто ни одного мостика.

Возницын проводил очередное совещание. Последним докладывал Белугин. Возницын сознательно предоставил ему слово в самом конце, так как хотел поговорить с ним после того, как все покинут кабинет, совсем не на служебные темы.

— Есть ли информация от Прахова? — поинтересовался Возницын после того, как они остались одни.

— Информация есть, но, к сожалению, пока ничего компрометирующего он не нарыл.

— Плохо, — огорчился Возницын. — А как на счет моей дочери, они встречаются? Плахов ничего не сообщил?

— Да. Сегодня они вместе обедали в кафе.

— И все?

— После обеда разошлись и больше не встречались. Если ко мне нет других вопросов, могу я идти, Альберт Яковлевич?

— Подожди немножко, Антон. Хочу кое о чем тебя спросить. Ты же ровесник моей дочери?

— Мы одногодки.

— Тем более. Ты знаешь, у нас с ней не самые лучшие отношения.

— Вы говорили. Она ушла из дома.

— Уже давно. Но дети часто уходят из родительского дома, ничего в том особенного нет. Скорее, это даже нормально и закономерно.

— Я тоже ушел от родителей, — сообщил помощник Возницына.

— Этого я не знал, — удивился Возницын. — Ты ничего мне не говорил. Давно?

— Больше года. Купил квартиру — и ушел.

— Совсем забыл. Мы же тебе оформляли льготный кредит.

— Да. Я вам очень благодарен, Альберт Яковлевич.

— Речь сейчас не о том, — махнул рукой Возницын. — Ты же просто ушел от родителей, а не разорвал с ними.

— Именно так. Захотелось свободы.

— Мне тоже в свое время хотелось на свободу. Даже не представляешь, насколько сильно. Правда, я ушел намного раньше тебя. Но Кристина не просто ушла из родительского дома, она порвала с нами духовно. По крайней мере, со мной — уж точно.

Он взглянул на Антона, чтобы понять, какую реакцию вызвали у него его слова, но лицо помощника было бесстрастным. Что впрочем, Возницына не сильно удивило, ведь Кристина порвала не с ним.

— Скажи, Антон, что тебе известно о буддизме?

Белугин нахмурил лоб.

— Если честно, никогда не интересовался. Что-то, разумеется, слышал, но каких-то особых знаний нет. Почему вы спрашиваете, Альберт Яковлевич? — На лице помощника внезапно появилось понимание. — Неужели Кристина стала буддисткой?

— Да, — подтвердил Возницын. — Я бы меньше удивился, если бы она заявила, что желает уйти в православный монастырь. Это еще я как-то могу понять. Но почему буддизм?

— Вы пробовали что-то о нем почитать?

— Конечно, пробовал. Но через десять минут становилось так скучно, что больше не могу продолжать. А ты можешь объяснить, что могло ее на это сподобить?

— Альберт Яковлевич, мне трудно это сделать, я почти не знаком с вашей дочерью, видел ее всего пару раз. Могу сказать про себя, что не могу представить себя буддистом. Это невероятно далеко от меня. Да и времени нет на изучение учения, вы же знаете, я целыми днями провожу на работе.

— Знаю, Антон. А вот у Кристины хватило на это время. И как теперь поступать?

— Вам надо поговорить с ней, пусть объяснит, что ее привлекло в буддизме?

— Пробовал, но безрезультатно, она не желает объяснять. Хотя ты прав, надо будет сделать еще одну попытку. Ладно, спасибо за совет, можешь идти по своим делам. И скажи Прахову, чтобы поторопился. Время идет, а результата нет. Если так будет и дальше продолжаться, это скажется на его гонораре.

13.

Позвонил мэр. Они довольно давно не виделись, и этот звонок был немного неожиданным. Разговор длился не больше десяти минут и, казалось, был ни о чем. Лещов привычно жаловался на одолевавшие его разные проблемы, расспрашивал о том, как идут дела у Возницына, как самочувствие Екатерины Ярославны. Но Возницын прекрасно сознавал, что, на самом деле, хочет его собеседник, таким способом он завуалировано просит занести ему денег. Эта стилистика сложилась у них довольно давно; чем более пустая, мало значащая беседа, тем настоятельней просьба, как можно скорей дать ему очередную взятку.

И куда ему столько денег, думал Возницын, слушая болтовню мэра. Поди их у него так много, что не знает, куда потратить. Да и расходовать ему много нельзя; быстро заметят, что мэр живет не по средствам и сообщат куда следует. А это означает крах всего.

Они договорились встретиться вечером. По традиции их общение происходило в доме приемов мэрии. Это было удобное для таких дел место, оно располагалось на отшибе, участок с домом был скрыт за высоким забором, а народу, кроме охранника и домработницы обычно не было никого. Да и располагались они в отдельном домике.

Такая уединенность позволяла избегать не нужных глаз, здесь им никто не мешал обделывать их дела. Правда, поначалу Возницын опасался, что особняк может быть напичкан скрытыми камерами и микрофонами, но мэр его клятвенно заверил, что подобной аппаратуры тут нет. И хотя сомнения оставались, Возницын все же считал это место достаточно безопасным.

Лещов всегда принимал деньги только в наличной форме. Это создавало некоторые неудобства, так как зачастую их приходилось изымать из оборота, но при этом Возницын признавал, что это самый безопасный способ уплаты мзды, как называл он акт передачи средств, его трудней отследить.

Обычно Возницын в таких случаях отпускал шофера и сам садился за руль. Так поступил и на этот раз. Когда он подъехал к воротам, те бесшумно отворилась, и автомобиль въехал на участок.

Возницын вошел в дом и знакомой дорогой прошел в комнату для приемов делегаций. Их встречи обычно проходили в ней, так как это было самое приятное помещение во всем особняке. Его поджидал мэр и накрытый стол.

Они поздоровались. Возницын знал — начинать встречу надо с вручением конверта, иначе его получатель станет нервничать. И лишь получив деньги, сразу же успокоиться.

Он передал Лещову увесистый пакет. Довольный мэр упрятал его в дорогом кожаном портфеле, который тоже когда-то подарил ему Возницын.

— Садись, Альберт, выпьем и закусим.

Хотя Возницыну предстояло возвращение домой, сидя за рулем своей машине, это обстоятельство его никогда не останавливало. Он знал, что в этом городе быть задержанным за вождение автомобиля в нетрезвом виде ему не грозит. И даже, если остановят, один звонок — и тут же отпустят.

Лещов на правах хозяина разлил виски по стопкам.

— Ты знаешь мой любимый тост, так что не будем отклоняться от программы, — произнес мэр.

— Знаю, — кивнул головой Возницын. — Чтобы у нас все было, а нам за это ничего бы не было.

— Именно так, — подтвердил Лещов, но Возницыну показалось, что его голос прозвучал как-то неуверенно.

— А есть проблемы?

— Давай сначала выпьем, а затем я отвечу на твой вопрос.

Они выпили.

— Слушаю тебя, — сказал Возницын.

— С этим тендером не все просто. Предстоит заседание градостроительного совета.

— Он и раньше заседал — и ничего, штамповал нужные нам решения.

— Раньше да, а сейчас кое-что изменилось.

— Что же именно?

— Думал, ты знаешь.

Возницын напряг память, но никакой информации она не выдала.

— По-видимому, пропустил. Тебе известно, жена тяжело болеет, бывает не до того, чтобы отслеживать информацию.

— Как Екатерина Ярославна?

— Улучшений нет и, боюсь, не предвидится.

— Выпьем за ее выздоровление, — предложил мэр.

— Если бы это только помогло, выпил бы целый ящик, — вздохнул Возницын.

— Все равно выпить надо. — Лещов снова разлил виски. — Все мы, к сожалению, смертные. Как вспомнишь, сразу настроение к чертям собачьим. Так не хочется туда, уж очень здесь хорошо. По крайней мере, мне нравится. Я бы тут задержался еще лет на двести.

— И все мэром нашего города? — поддел его Возницын.

— Как минимум. Не самая плохая на земле должность, хотя можно подумать и о чем-нибудь повыше.

Возницын выпил и вдруг почувствовал в голове тяжесть. Это удивило его, он мог много пить и при этом не испытывать никаких побочных эффектов. Неужели все же сказывается возраст?

— Так в чем проблема?

— Ты же знаешь, недавно назначен новый главный архитектор города.

— Далеко не первый. Ты же всегда с ними договаривался. В чем вопрос?

— Договаривался, — подтвердил мэр, — а с этим не получается. Совсем молодой парень, хочет, чтобы в городе строились только самые лучшие объекты. Я пытался его прощупать на деньги, но он совсем не ведется. А говорить прямо, сам понимаешь, чересчур рискованно.

Возницын насторожился.

— И что это для меня значит?

Лещов задумчиво посмотрел на собеседника.

— Он отдает предпочтение проекту Гладких. Если градостроительный совет проголосует за него, я ничего не смогу изменить.

— Черт! Что же делать?

— Проект, который будет лучше, чем у Гладких.

— Я этим занимаюсь, но нужно больше времени. К сроку тендера могу не успеть. Можешь его перенести?

— Ненадолго смогу, найду предлог. Но в любом случае времени у тебя немного.

— Понимаю. А если мне встретиться с твоим главным архитектором. Что думаешь?

— Боюсь, лучше не будет, а навредить сможешь. Я хочу, чтобы ты уяснил, что ситуация изменилась. Как раньше, уже не получится.

— До чего же все это некстати, — пробормотал Возницын.

— А любые перемены некстати, Альберт. Или ты этого еще не уразумел? Давай выпьем, чтобы они нам как можно меньше портили жизнь.

— С меня достаточно, — отказался Возницын, — мне еще вести машину.

Мэр удивленно посмотрел на него.

— Не припомню, чтобы тебя это прежде останавливало.

— Сам же только что говорил о переменах, — усмехнулся Возницын. — Просто что-то тяжело пошло, — кивнул он на бутылку виски. — Да и с дочерью надо успеть пообщаться. А она алкоголь не приемлет.

— Но ты почти ничего и не поел.

— Дома поем с Кристиной. А пока буду думать, как поступить?

— Думай, это еще никому не помешало. А я с твоего разрешения выпью.

14.

Возницын почувствовал, что устал и ему необходимо разрядка, хотя бы короткая передышка от навалившихся на него дел и переживаний. Прогрессирующая болезнь жены, постоянное напряжение на работе, плюс еще не самая приятная беседа с мэром, породило желание пусть на время забыть обо всем.