Ангел со скалкой

Эла Сара по достоинству оценила блаженное лицо Ангелины, подметила, что женщина остановилась в шаге от розы, чтобы не помять землю, что наклонилась и нюхает, и ветку держит аккуратно, чтобы не поломать, и еще подобрела.

— Сорт 'Царица Грез', он мало у кого растет, а я вот добилась, — скромно похвасталась хозяйка.

— Я плохо разбираюсь, — отозвалась Ангелина, — но даже без особых знаний видно, насколько эти цветы любимы, ухожены, счастливы...

— Вы подходящее слово подобрали. Именно счастливы. Цветы не станут цвести там, где их не любят, — откликнулась собеседница.

— Заставить можно любого. Но просто расти — или расти вот ТАК, это вещи разные.

— Очень разные.

Альберто привязал лошадок и вернулся.

— Эла Хиль, я к вашим услугам. Скажите пожалуйста, может, я могу вам чем-то помочь? Как близкому человеку моего дедушки?

— Пойдемте пить чай, — уклонилась от ответа Сара.

* * *

Чай был крепким и вкусным, печенье рассыпалось на тарелочке, варенье из розовых лепестков было выше всяких похвал. Ангелина и хвалила, отчего нет?

Альберто расспрашивал.

— Эла Сара, скажите пожалуйста, может, вам что-то нужно? Помощь, мужские руки в хозяйстве... я скоро уезжаю, но могу нанять человека, чтобы он к вам приходил, скажем, раз в три дня, чинил, делал, что надо? Я буду ему платить, вы не думайте.

— Вряд ли я тут задержусь, — качнула головой женщина. — Я этот домик арендовала, а сейчас, когда твоего дедушки нет... наверное, твой отец меня попросит убраться. Ему очень не нравилась наша связь.

— Сам козел, — ляпнула Ангелина. — то есть, простите.

Альберто махнул рукой. Сара Хиль хихикнула.

— Ему уж очень хотелось ко мне тоже захаживать. А я его развернула, да с порога метлой и проводила.

Альберто посмотрел на женщину взглядом ценителя.

А что... может, и нехорошо так о родителях думать, но эла Сара выглядит лучше, чем его родная мать. Энна Ингрид красивая, ухоженная, элегантная, но от нее аж холодом тянет, рядом с ней как на леднике сидишь. Сара другая, и мягче она, и теплее, и деда понять можно. Да и отца тоже.

— Эла, вам есть, куда ехать?

— К сестре, наверное, она на побережье живет. Там посмотрим... детям я пока не нужна, внуков нет, как появятся, там уж, конечно, перееду поближе. А пока ни к чему.

Альберто достал из кармана чековую книжку и выписал чек.

— Возьмите, пожалуйста.

Эла качнула головой.

— Не стоит, Альберто. Я не бедствую. Твой дед мне хорошо помогал.

— Я не откупаюсь. Это как помощь на проезд,, если решитесь. Ну и когда что понадобится, вы меня легко найти сможете, мой дом под столицей много кто знает. Я предупрежу, даже если в плавании буду, вы — почетная гостья. В любое время.

— Спасибо, — вздохнула эла. — До сих пор не могу поверить, что Майо нет. Так странно, кажется, дверь откроется — и он войдет, и улыбнется...

Взгляд, брошенный на вешалку, сказал Ангелине больше, чем два часа речей. Там скромно лежала темно-зеленая шляпа с пером. И так эла смотрела... да, когда человек не вернется, не войдет, а ты ждешь, и ждешь, и плачешь украдкой, когда вспоминаешь о самом страшном — тут точно было настоящее. Не наигранное и не ради денег.

— Эла, наверное, он к вам часто заглядывал? Просто так, посидеть, поговорить, чая попить с пирожками.

Ангелина точно говорила не про интимные отношения. Сара это поняла и кивнула.

— Да, постоянно. Он гулять любил, вот, говорил, ко мне пройдет, посидит, от меня до дома пройдет, и в голове проясняется.

— А тут, вроде, ехать далеко?

— Так ехать же. А если идти, то и недолго вроде. Тут как ехать, овраг надо объезжать, он не очень удачный, полулесной, а напрямик, через мостики дойти намного быстрее.

— Альберто, а ты мне потом дорожку покажешь? Если время будет?

— Покажу, конечно. Тут лесной ключик, вода удивительно вкусная, но туда только дойти можно. Верхом неудобно. Прогуляемся время пока у нас есть, как раз нотариус послезавтра приедет, мы успеем.

— Хорошо. Эла, а вы там бывали?

— Майо мне показал, — улыбка на губах элы явно говорила о мотиве 'показа'. И о том, как все проходило. Счастливая такая, светлая. — Мы как раз гуляли.

— Простите, что спрашиваю. В ТОТ день он к вам тоже приходил?

Эла покачала головой.

— Нет. Он мне записку прислал, а потом я узнала...

— Записку? — тут уж удивился и Альберто.

— Ну да. С мальчишкой.

Сара дошла до резного буфета и вытащила из него папку. Красивую, красную, с золотыми уголками. А из нее уже достала конвертик. И таких в папке еще много осталось.

Ангелина переглянулась с Альберто.

— Она его действительно любила.

— И он ее тоже.

Вслух не было сказано ни слова. Но они друг друга поняли.

— Вот.

Альберто взглядом спросил разрешения и достал бумагу.

Милая Сари!

Прости, я какое-то время не смогу бывать у тебя, не переживай и жди. Скоро все разрешится, и я смогу все тебе рассказать, а пока терпение.

Твой Май.

Ангелина посмотрела на дату.

— Примерно за три дня до смерти?

— Да, энна.

— Ангелина, можно просто Геля.

— Хорошо, энна Геля.

Ангелина улыбнулась.

Она отлично понимала, если сейчас начать спрашивать впрямую, не было ли каких намеков, то и толку не будет. Человек начнет думать о чем-то таком, сложном и страшном, перебирать, и самое важное упустит. А потому пошла в обход.

— Печенье у вас потрясающе вкусное!

— Майо тоже нравилось.

— А рецептом поделитесь? Я смотрю, орешки тут, корица, кажется, немного...

— Сейчас запишу. Я напекла по привычке... а есть и некому.

— Да, смерть не спрашивает... как сказал один писатель, плохо не то, что человек смертен, а что внезапно смертен.

— А Майо не так сказал...

— Да?

— Он сказал, что смерть плохо, а вот когда убийца рядом — вдвое хуже.

— Да уж куда хуже... он узнал про какое-то убийство?

— Мне Майо о таком не говорил.

— Думаю, дед обратился бы в полицию.

— Это если было с чем, — пробормотала Ангелина. — А есть же еще и срок давности? Да?

— У убийства срока давности нет, — качнул головой Альберто. — В любое время, хоть и сто лет пройдет.

— Ну да, драконы долго живут, к примеру. Но о драконах эн Майо не говорил?

— Нет. Он просто обмолвился, вот и все, — покачала головой Сара.

— Мало ли что в жизни бывает, может, узнал о чем-то... да, неважно! Эла, правда, поделитесь рецептиком?

Из дома элы они ушли через два часа, пообещав ей всю возможную защиту и помощь.

Альберто честно ждал, пока они отправились обратно, и только когда они проехали уже минут пятнадцать, спросил.

— Ты думаешь, моего деда убили?

— Не знаю. Просто... свербит. И мне кажется, эла что-то не договаривает.

— Думаешь, причастна?

Ангелина прислушалась к себе.

— Нет. Даже если твоего деда убили... она-то горюет искренне, такое не сыграешь. Но что-то... это как одна скрипка в оркестре будет играть не в лад. И ноет, ноет...

— Поделишься предположениями? Ты точно что-то уже сложила для себя, я тебя знаю.

— Давай еще к... Люсьену съездим?

— К... а, к дедушкиному слуге?

— Именно. Поехали?

— Ну, поехали, если хочешь. Когда?

— Да хоть бы и сейчас? Нас накормили, мы отдохнули, — Ангелина выразительно потерла поясницу, — чего еще надо? Проведай человека, с тебя кусок не отломится.

— Может, ты и права. Поехали.

— Поехали.

* * *

Люсьен Морено жил в небольшом симпатичном домике, с женой, сыном и невесткой. Еще и два внука по двору носились.

Впрочем, сейчас особенно не носились, сидели грустные, на завалинке, старший мальчик сидел, читал сестре книгу.

— Добрый день, — приветливо улыбнулась Ангелина, спрыгивая с коня. — родители дома?

— Энна, здравствуйте. Ох, эн Альберто! Здравствуйте!

Выглянувшая из дома женщина, оказалась элой Руби, женой Люсьена. Но она тоже была грустна. И причина — ох, какая веская у нее была причина.

Мало, что Люсьен свалился с приступом и был увезен в больницу из хозяйского дома. Так еще и невестка оказалась с непонятной хворью. Ее всю красными пятнами обсыпало, вроде как съела она чего или выпила. И опухла вся, бедолага, задыхаться начала, едва откачать успели, хорошо еще сын схватил жену, как заметил, да и помчался с ней в лечебницу. Сейчас он там, с женой и отцом, а эла Руби мучается тут, с детьми и хозяйством. Да-да, мучается, легко ли одними женскими руками, да в деревне?

— Эла, я вам пришлю кого в помощь, — пообещал Альберто, — вот, сейчас до дома доберусь... что ж такое с вашей невесткой случилось?

— Да в том-то и дело! Вроде и ничего такого.

— Угу, допустим, она ничего не ела, — согласилась Ангелина. — А может, что-то нюхала? Трогала? Куда-то ходила в гости? Или к вам кто приходил?

— Приходили, — согласилась эла. — Вот, как раз дня три назад и было, сундучок прислали. Из поместья же! Для Люсьена!

— Сундучок? — удивилась Ангелина.

— Ну да... он же работать больше точно не будет, он только эну Майо прислуживал, эну Даниэлю он не надобен. Вот, уволился, и его вещи привезли. И кое-что на память о старом хозяине.

Ангелина побарабанила пальцами по забору. Задумалась.

— Эла Руби, а можно мы посмотрим, что именно прислали? Обещаю, ничего мы трогать не будем, просто поглядим.

— Вы думаете, что там что-то такое...

— На что у вашей невестки аллергия? А что такого уж удивительного? Моя знакомая, к примеру, мед есть не может.

— Так там же есть и нечего?

— Есть — нечего. А дышать? Я знаю, как свекровь чуть невестку на тот свет не отправила. Причем, случайно!

— Это — как?

Ангелина хохотнула.

— У Машки аллергия на лаванду была. А ее свекровь эту траву во все пихала, для аромата. В постельное белье, одежду, все шкафы... приехали знакомиться, она гостевую комнату-то и приготовила. Невестка туда и войти не успела — вся разулась, как рыба-шар. Понятно, до лекарей довезли, но сколько ж шума было! Никто плохого не хотел, свекровь Машку порадовать мечтала, а Машка просто постеснялась сказать про аллергию.

Эла даже охнула.

— Вот ужас-то!

— Казалось бы, просто запах, просто травка, может, так и у вашей невестки? Она ни на что не жаловалась? Раньше? Может, рыбу ей нельзя, или еще что?

— Вроде все можно... а давайте я вам, правда, покажу. Идемте!

Маленький сундучок нашелся в супружеской спальне сына и невестки. Закрытый, правда. А, нет, просто крышка опущена, так что Ангелина ее подняла. И тут же поморщилась.

— АПЧХИ!

— Геля?

— Берто, тебе не кажется, что пахнет чем-то не тем? АПЧХИ!!!

— Чем?

Альберто показалось, или лицо Ангелины начало краснеть. Или это от чихания?

Ангелина и думать не стала, вывалила все на кровать. Потом поворошила пальцем.

Так. Одежда. Надо полагать, мужчина эти ливреи на работе носил. И сложено как-то неаккуратно, Ангелина бы так не складывала, это ж натуральные ткани, гладить замучаешься. Утюги тут тоже натуральные, если что. Угольные.

Поднять такой — как гирю тягать.

Ливреи, обувь, все вперемешку, а еще всякие личные мелочи. Которые, надо полагать, старый слуга и оставил в расстройстве чувств.

А чего это вот эта куртка? А?

Ангелина погладила ладонями красивую зеленую ткань... ага!

— Берто, смотри!

Небольшая коробка. Щелчок замочка. И на ладонь ей легли две свечи. Чуть-чуть оплавленные сверху, и очень резко пахнущие.

— АПЧХИ!!!

— Геля?

— Мне кажется, это оно!

— Яд?

— Проверим. Главное, руками не трогай!

Ангелина спихнула свечи обратно в подставленную коробку, закрыла ее поплотнее, и решительно направилась к выходу.

— Руки! Срочно мыть руки!

* * *

— Будешь и дальше молчать?

— Не буду, — Ангелина терла руки щеткой, потом намыливала самым едким и вонючим мылом из имеющихся, и опять терла. И так раз за разом, и ногти, и под ногтями...

— Тогда? Ты подозреваешь, что деда убили?

— Берто, — Ангелина посмотрела на друга, который уже четыре раза сходил к колодцу, и сейчас поливал ей на руки. Пальцы она почти не чувствовала, но это и к лучшему. Щетка была ужасно жесткой. — Сам подумай. Твой дед вроде был жив — здоров, на сердце не жаловался. Если уж продолжал регулярно радовать даму?

— Ну...

— В этом процессе очень сильно повышается давление... то есть, когда больное сердце, можно помереть прямо на даме, — пояснила Ангелина. — Но этого не случилось! А ночью... я, конечно, не специалист, но в сне, кажись, давление снижается. И приступ во сне... ну, вряд ли. А тут... одно к одному. Сара сказала, что твоего деда что-то тяготило, слуге стало плохо до сердечного приступа, потому как в спальне нанюхался, его невестке тоже стало плохо, когда она вещи разбирала, а больше ничего такого оригинального там и нет, ну и... если это — свечки?

— Свечки?

— А что — у вас так не делают? Пропитали фитиль, или вложили яд вдоль фитиля, он горит, яд выделяется, кому-то больше надо, кому-то меньше. Можно еще в курильницу подсунуть, но нет же курильницы? А свечи — вот. Можно их как-то проверить?

— Послать Энтони?

Ангелина пожала плечами.

— Можно послать. А можно и проще. У вас тут крыс не водится?

— Крыс?

— Крыса, мышь, берется скотинка, берется, я не знаю, кастрюля с крышкой, вот, пусть свеча там погорит немного в кастрюле, потом туда крысу поставить в крысоловке. Сдохнет — отравлено. Выживет — не отравлено.

— А мы сами при таком раскладе не отравимся? Хотя...

— А нас кто заставляет сидеть над несчастной крысой?

— Можно. Но проще в аптеку в городе заехать, там и проверят.

— А в полицию не настучат раньше времени?

— Нет. Смысла нет. Проверять и покупать можно что угодно, вот если кого отравлю, тогда по всей строгости и отвечу.

Ангелина только вздохнула. Райские законы!

— Тогда проверим в городе. Ты прав. Мне кажется, невестка полезла поинтересоваться, что там ценного прислали, нашла в кармане коробку, открыла, и...

— Почему коробка, интересно?

— Узнаем. Сейчас элу Руби и расспросим. Кстати, костюмчик, в котором были свечи завернуты, тоже с собой лучше забрать. Еще перетравится кто...

— Главное ей про яд не говори!

— Пффффф! Смотри и слушай! — гордо задрала нос Ангелина, направляясь вниз.

Альберто улыбнулся. Забавная, добрая, нахальная, совершенно невероятная! Ему повезло!