Путь Игорь часть 1 V2

  — Не бойся, он дохлый, а с нами твой папка, и у него карабин.

  — Ладно, пошли, — шепчет Джина, выходит из дома и клещом вцепляется в мою руку.

  Медленно подходим к снуфлу. От твари идет тяжкий запах зверя и какой-то тухлятины. Барсик, прижав уши, на полусогнутых лапах обходит тварь по кругу. Рядом с ним медленно идет дядя Коэл, держа тушку на прицеле. Животное не шевелится, пасть приоткрыта, язык вывалился, и на траву натекла лужица крови.

  — Мёртв! — констатирует факт дядя Коэл. Подходит к дереву и задирает голову. — Наин, ты там? Наин, слезай, я его убил. Слышишь меня?

  В ответ слышны только шорохи, ни ответа, ни привета.

  — Игорь, — говорит он, — слазь за ней, похоже, она слишком сильно испугана.

  Подсаживает меня, и я начинаю взбираться на дерево. Ближе к вершине вижу Наин, она вцепилась в ствол, зажмурилась и мелко дрожит.

  — Нин, — шепчу я, — Ни-ин, ты чего? — касаюсь её руки. Она вздрагивает и открывает глаза, в эмоциях царит ужас.

  — Иго-орь, — дрожащим голосом говорит она, — а где этот? — она снова зажмуривается. — Этот ужасный, страшный, огромный?

  — Там внизу, дохлый валяется, его дядя Кол застрелил из карабина.

  — Он точно дохлый?

  — Точно-точно. Я сама видела. Давай слезать.

  — А можно я здесь ещё посижу, а?

  — Нет, нельзя, замёрзнешь, осень уже. Слезать давай, трусишка, — шепчу я.

  — Сам трусишка, я видела как ты на дерево полез вереща! — шепчет в ответ Наин. — И мне страшно!

  Ещё дрожит, но уже начинает медленно спускаться с дерева. Внизу нас подхватывает дядя Коэл, Наин прячется за мою спину и во все глаза смотрит на дохлого снуфла.

  — Он даже дохлый страшный! — громко шепчет Наин.

  — Это точно, детка, — отвечает дядя Коэл. — Пойду, оденусь, а то так и хожу в тапках! Хе-хе, вот уж зрелище, наверное.

  Вечером отец рассказал о том, как снуфл проник в посёлок. На калитке в ограждении сломался доводчик, и она не закрылась на магнитный замок, а тварь, топая вдоль ограждения, заметила щель и пролезла. Как назло, братья забрали Полкана с собой в город, и вообще, из взрослых в посёлке были только дядя Коэл и тётя Каади, но она спала, так как снова беременна. Дядя Коэл, смеясь, рассказывал, как было задремал с книгой, но был злостно разбужен диким двухголосым детским визгом с улицы. Так вот почему у меня в ушах звенело и голос сел!

  Потом мимо него промчалась дочь и забилась под стол на кухне. Схватив из шкафа карабин, он, в чём был, выскочил на улицу и пристрелил забравшегося в посёлок снуфла. Им смешно, а я так не пугался давно! И девчонки напугались до ужаса. Я сказал, что хочу, чтобы из его шкуры нам сшили шапки, как раз должно хватить! Старшие, смеясь, согласились.

  — Хорошая компенсация за испуг! — сказал дядя Коэл.

Глава 4.1 К вопросу о плавучести турианцев... и я чуть не спалился.

  Игорек (Мендуар, декабрь 2358 г.)

  Сюрпризы на Рождество

  24 декабря, 6:00 утра

  Я делаю гимнастику перед окном, а снаружи падает снег из крупных, мягких и пушистых снежинок. В прошлой жизни не любил зиму, а сейчас обожаю. Может быть, потому, что на Мендуаре она мягкая, температура почти не опускается ниже минус пяти градусов по Цельсию, много снега, и, поскольку нет колёсного транспорта, нет и проблем с поездками. Байки спокойно пролетают над снежным покровом на генераторе эффекта массы. Отец, конечно, чистит снег у гаража и во дворе, но и только. Наш посёлок освещён фонарями, они идут по заборам с шагом в три метра, поэтому у нас всегда светло, благо освещение автоматическое: стемнело — включилось, рассвело — выключилось. Красота!

  Сегодня Рождество, вот уж праздник! Столетия люди в космосе, другие миры освоили, с чужими расами соседствуем, а Рождество всё ещё празднуют! Причем все, вот такой выверт сознания, и ведь другие расы не против, празднуют вместе с людьми. Ну по крайней мере здесь, на Мендуаре. Говорят, на Цитадели тоже празднуют, ну дак там вообще всё подряд празднуют! Все праздники всех рас пространства, прямо праздник без пауз! Увижу когда-то, наверное...

  На перекрёстке родители, с нашей общей детской помощью, построили ледовый городок, горку спиралью вокруг дерева, статуи ледяные (Таэлева работа). У него в этом талант, правда, Дед Мороз на кварианца похож, только бородатого! Удивительная фигура, у самого-то Таэля борода не растёт. Они как-то обрабатывают тело, чтобы кроме скальпа и бровей волосы не росли. Ёлку искусственную поставили, игрушками завесили, половина — самодельные. Гирлянды — тоже самодел, половина посёлка, считай, инженеры. Как отец сказал: "Буду я на это деньги тратить, если сам сделаю лучше!". Конечно, сделал. Из нашего дома хорошо видно: стоит на перекрёстке, светится.

  Через час заедут братья-турианцы, и двинем в школьный бассейн, учиться плавать. Пообещал, теперь надо выполнять! Дело идет туго, братья никак не могут справиться со страхом, тяжело им преодолеть свои инстинкты. Наин, видать, мелкая была, да и доверяла мне очень, вот дело с ней и шло быстро, а с братьями тяжело.

  Дядя Дак на это дело смотрит, ездит вместе с нами, ведёт журнал. В общем, нормальная научная работа, как он говорит, смогу я или нет перебороть турианскую натуру. Если смогу, то он отправит работу на Палавен, пусть у других голова болит. Наин тоже с нами ездит, тренируется и живым примером работает. Поскольку сейчас каникулы, то после бассейна вернёмся домой, надо почитать задание, на каникулы выданное, да в "базике" попрактиковаться с девчонками.

  С середины ноября нас начали учить языкам. Я думал, что будет, как в прошлой жизни: воспитатель говорит, а мы повторяем... но нет! Привели в комнату с удобными мягкими креслами, усадили, надели на голову мягкие шапочки с толстым подключенным к ним жгутом проводов, на глаза — очки непрозрачные. Мы все сидим, ждём. Вдруг раз, в очках карусель из цветных пятен, символов и прочей непонятной ерунды, и в голове зуд странный. Минут десять так посидели, на картинки полюбовались, и закончилось всё. В группу вернулись, воспитательницы заговорили с нами... а я вдруг отчётливо поняла, что говорят не на русском, но понятно всё прекрасно.

  Я Риэн спросил, как так получается? И она ответила, что с нами провели сеанс ментообучения. Кресло с шапочкой и очками — это мнемограф, прибор для записи информации прямо в мозг. И дружить с ним мы будем до окончания школы, а многие — и после. Уже два сеанса прошло, получили школьный курс русского и базового галактического, так что и пишем, и читаем сейчас свободно. Хотя русский я и так неплохо знал, но сейчас понимаю, что знания улучшились. Предложили на выбор ещё языки, я склоняюсь к курсу английского, чтобы закрепить, и дополнительно выбираю между турианским и азари. В наши бы времена такой прибор — сказка, а не учёба. Только закреплять надо полученное, чтоб не забылось.

  Ещё пришли сны! Очень реалистичные, странные, порой удивительные, иногда страшные, в которых я вижу места, где точно никогда не бывал. В этих снах меня часто преследует сильное чувство потери, страха, гнева. Чаще всех снится сон, в котором я иду по нашему городскому парку. На мне охотничий комбинезон в зеленый лесной камуфляж, как у отца, с толстыми вставками на коленях, локтях и со множеством карманов. У меня в руках отцовский карабин. Руки исцарапаны, костяшки сбиты в кровь, один ноготь сломан, комбез заляпан какими-то бурыми пятнами, грязью и зеленью от травы. Я блуждаю между деревьями и ищу своих, но никого нет. Зову, кричу, но слышу лишь шорохи.

  В парке туман, деревья появляются как призраки! Как-то вдруг я оказываюсь в нашем посёлке, странно тихом и пустынном. Иду мимо дома Таниров, припаркованный летун Дакара стоит, весь засыпанный листьями, байк Хэма заляпан грязью и весь покрыт пылью, при том, что Хэм по жизни жуткий чистюля, и байк у него всегда сверкает. Вижу здоровенного, когда-то белоснежного плюшевого медведя Наинэ, подаренного ей моим отцом, теперь серого от грязи, лежащего в пыли у дорожки, устремившего взгляд своих синих стеклянных глаз в туманное небо. Поразительно, она никогда не выносит его из своей комнаты!

  Напротив дом Рэй, он заперт, ставни закрыты, и горит красная голограмма замка. Цветы на клумбах вокруг дома завяли и почернели, кусты роз подобны тёмным скелетам: на них ни цветов, ни листьев. Качели Вэсил сломаны, висят на одной цепи, вторая серебристой змеёй свернулась в бурой траве, и сидение медленно вращается от ветра вокруг своей оси, издавая тихий, едва слышный скрип.

  Дом Ригара стоит с распахнутым шлюзом, и по полу прихожей ветром носит опавшие листья. Медленно обхожу его, вижу, что эркер разбит, и мелкое стеклянное крошево засыпало всё вокруг. Любимое кресло Таэля лежит на боку, с порванной обивкой.

  У Натолов мрак и тишина, окна черны и выглядят провалами во тьму, голограммы замков не горят, по палисаду ветром носит листы пайперола. На них есть рисунки, я пытаюсь собрать их, но каждый раз листы уносит прежде, чем я успею схватить.

  Вот и наш дом, но во дворе никого, внутри пусто, и кажется, что все вот только что вышли. Работает головизор, на журнальном столике парит чашка чая, у парней в комнате лежит гитара на кровати и валяются включенные датапады. У отца в кабинете включен кульман, и сенсоперчатки лежат на краю стола. В груди холодное, нарастающее, щемящее, острое чувство потери!

  Когда сон приснился мне первый раз, я проснулся с криком и так и не смог больше уснуть. После, всё утро смотрел на родных и не мог насмотреться, в голове билась мысль: "Неужели? Неужели я их потеряю?! За что?! Нет! Пожалуйста, только не это!!!".

  Стою в душе под тугими горячими струями воды, вспоминаю разговор между матерью и Рэй, подслушанный мной в тот же день. Было воскресение, и вся семья была дома, отец, как всегда, сидел в кабинете за кульманом. Старшие братья куда-то умотали, Иван сидел у себя и увлечённо собирал что-то из кубиков "лего". Сестра сидела с ним рядом и играла с плюшевыми игрушками. Мне надоело читать, да и в горле пересохло. Спустившись вниз, решил зайти на кухню за компотом и у запертой двери застал начало разговора.

  — Даян, ну что ты волнуешься! У тебя самая обычный сын. Абсолютно здоровый ребёнок, умный, активный. Самое главное, послушный! Чем ты недовольна? Вот не понимаю?!

  — Рэй! Он меня пугает! Мне иногда кажется, что он не ребёнок! Из её глаз на меня смотрит кто-то чужой, взрослый! Понимаешь, не может быть такого взгляда у четырёхлетнего мальчугана!

  Ох! Спалился я, похоже, по полной программе! Надо как-то выкручиваться! Но как? Ладно, послушаем дальше...

  — Не говори ерунды! Что это ты себе навоображала? Взгляд тебе не понравился! Ты ведь помнишь, что он будующий маг?

  — Да, помню. А причем здесь это?

  — А притом! У него нервная система боле развита чем у детей его возраста!

  — Боже, Рэй! Я так боюсь что его магия рано проявится! Говорят можно энергией энерго систему тела выжечь.

  — Плюс, ты же знаешь, что он эмпат! Он нас всех чувствует, все наши чувства, каждую эмоцию!

  — Рэй! Это же просто кошмар! Как он с ума не сошел?

  — Закрывается видимо от посторонних, как ворка учат.

  — Нет, Рэй, это не нормально! Это, блядь, совсем-совсем не нормально, Рэй! Бедный мой мальчик! Сегодня за завтраком сидел и смотрел на нас, как будто насмотреться не может, будто мы сейчас исчезнем все, и такая тоска во взгляде...

  — Может у неё случилось что, Даян? Ты хоть спросила его? Может, приснилось что-то, дрянь какая-нибудь!

  Вот и момент. Сейчас про сон расскажу, хоть часть вопросов снимется. Нажал на сенсор, дверь отъехала, зашла на кухню, поздоровался с Рэй. Взял со стола графин с компотом из сухофруктов, налила в стакан, стою, пью и на женщин поглядываю.

  — Сына, скажи, ты почему сегодня утром так странно на нас смотрел?

  — Сон страшный приснился, мам!

  — Расскажи нам его, — попросила Рэй.

  Рассказала им свой сон, от воспоминаний закончил почти шепотом, сказал ещё, что уверен: примерно так всё и будет. Смотрю, мама руками рот закрыла, в глазах слёзы, в эмоциях страх за меня и жалость. Рэй сидит, насупившись, печалью на меня пышет.

  — Да ты Видящий, Игорек... — тихо говорит Рэй.

  — Видящий? — вскинулась мама.

  — В нашем народе изредка рождаются те, кто может видеть грядущее. Их видения расплывчаты, смутны, зачастую противоречивы, но они с возрастом учатся извлекать пользу из своих снов. Предупреждают других о грозящих им опасностях, и ещё у них чрезвычайно развита интуиция, вот их то и называют Видящие.

  Я уже давно заметил что тело развито куда лучше чем я привык. Та же эмпатия куда сильнее развита.

  Мама подошла ко мне, обняла и тихим срывающимся голосом сказала:

  — Мало тебе, мой маленький, эмпатии, так ещё и эта дрянь! Кто же так не любит тебя на небесах, что взвалил на тебя это всё? — обнимаю её в ответ, прижимаюсь покрепче. А что делать мне надо контролировать окрестности. Я себя без ментальных способностей чувствую голым.

  Слышу пиликанье терминала, выныриваю из воспоминаний. 7:45 утра, через 15 минут подъедут Таниры, и вперёд, в бассейн, учить плавать Хэма и Тама.

  Наконец-то, сдвинулось дело! Там поплыл, пока осторожно, не заплывая на глубину, но уже вполне уверенно. Хэм, глядя на такое дело, казалось, удвоил усилия, стиснув зубы, и периодически я слышал, как он шептал лёжа на спине, пока Там плавал вокруг нас: "Я не боюсь, не боюсь...".

  Дядя Дак строчил что-то в своём датападе, делал инструметроном снимки, наговаривал в него, пыхая вокруг озабоченностью, перемешанной с удивлением и восторгом. Я подплыла к Хэму, подложила руку ему под голову и стал тихим, ровным голосом успокаивать парня.

  — Хэм, успокойся, расслабься. Ты напряжён, и поэтому не можешь просто лежать на воде. Слушай мой голос, я попробую тебе помочь... — ох, в который уже раз!

  — Помнишь, мы летом на рыбалку ходили?

  — Это когда ты на братьев Ваську науськала? Как же, такое разве забудешь! — пыхнул весельем Хэм.

  — Да. А помнишь, как мы тогда на берегу в траве лежали и, глядя на облака, придумывали, на что они похожи?

  — Ага, помню! Ты ещё земных зверей называл, и все удивлялись, откуда ты их столько знаешь.

  — Вот. А сейчас — закрой глаза! Закрыл?

  — Да, закрыл.

  — Вспоминай тот день. Представь, что ты лежишь на траве и смотришь в синее-синее небо, по нему плывут облака...

  Парень расслабился, в эмоциях наступил покой, руки и ноги всплыли и закачались на поверхности.