Рождение воина.

Лемантану, потомку древнего уважаемого рода, несмотря на достаточно высокий уровень личного боевого мастерства, которым славились почти все, за малым исключением, представители дворянского сословия Саммии, до этого момента ещё не разу не приходилось сражаться, что называется, по-настоящему.

У себя на родине, среди себе подобных, криттер слыл далеко не самым слабым бойцом. К своим двадцати пяти годам он, помимо почти двадцатилетнего стажа обучения в считавшейся лучшей во всём Иссаритане школы мечника, имел весьма богатый боевой опыт, поскольку не один десяток раз выступал на различных состязаниях, турнирах и иных мероприятиях, которые устраивала корона Саммии для того, чтобы держать своих аристократов и их отпрысков в необходимом тонусе. Вот только ни в одной из этих схваток на кону не была столь высокая ставка, как его собственная жизнь!

А теперь Лемантан совершенно отчётливо осознал, что предстоящая схватка будет самой опасной из всех, в которых ему доводилось принимать участие ранее. Особенно, после всего того, что он недавно сделал и только что сказал. И противник ему достался, судя по всему, далеко не самый простой...

Наконец, криттер, преодолев первоначальную оторопь, выкрикнул ритуальный боевой клич — скорее, для того, чтобы подбодрить себя, нежели испугать противника — и атаковал... В первые же мгновения схватки испытав неописуемое облегчение! Ибо он совершенно точно понял, что ЭТОТ бой он выиграет!

Нет, его противник действительно был очень опасен: он ощутимо превосходил Лемантана в силе удара, скорости, гибкости! И при прочих равных условиях шансов у криттера не было бы никаких. Но явное отсутствие навыков хорошей школы боя и, самое главное, боевого опыта привело к тому, что положение того, кто назвал себя "подмастерье Лен", буквально, в первые же секунды схватки стало критическим. Ведь, криттер, основываясь на своём богатом опыте мечника, безошибочно угадывал любое его движение и без труда навязывал свой рисунок боя.

Окончательно осознав своё подавляющее превосходство, Лемантан совершенно успокоился... И вместо того, чтобы максимально быстро окончить поединок в свою пользу, решил, раз уж выпала такая удача, покрасоваться перед своими спутниками, продемонстрировав своё мастерство, так сказать, во всей его красе!

И, надо сказать, ему это вполне удалось! Под азартные восхищённые вскрики своих спутников и большинства охранников он демонстрировал всё новые и новые приёмы непревзойдённого искусства саммийских аристократов, гоняя противника по всему Кругу, заставляя его делать всё, что ему хотелось и как ему хотелось!.. И совсем не замечая, как всё более и более хмурятся наблюдающие за схваткой глава его охраны и несколько бывалых воинов, которые, в отличие от самого Лемантана, сразу заметили одну странность этой схватки. На которую сам Лемантан в иной ситуации безусловно тоже бы обратил внимание: несмотря на, казалось бы, всё более и более критическое положение, его противник до сих пор не получил не то что лёгкой раны — даже царапины!

* * *

Интересное состояние... Он его назвал иссиритари — медицинский термин канувшей в Лету сакарийской цивилизации (спасибо имперскому инфосерверу!), обозначавший расслоение сознания. Не совсем то, но и не совсем не то. Да и само звучание понравилось!

Пожалуй, у Леанара возникли бы серьёзные проблемы, пожелай он кому-либо в точности описать свои ощущения в момент пребывания в иссиритари. По сути, это было разделением сознания на несколько самостоятельных потоков, которые, тем не менее, полностью — и одновременно! — отслеживались и контролировались Леном. И это всё — на фоне невероятного увеличения скорости восприятия, обработки, анализа и адаптации получаемой извне информации! Как минимум, на порядок! Каждый из этих потоков отвечал только за один процесс, вне зависимости от его сложности. Однако число этих потоков могло варьировать в зависимости от количества задач, которые обычный человеческий мозг мог решать только поодиночке14.

В общем, очень интересная плюшка. Правда, энергии жрала — мама не горюй! Лен почти целые сутки отсыпался после первой, всего десятиминутной активации этого состояния, которая произошла совершенно случайно во время учебного поединка с Пристом. Со временем, благодаря напряжённым тренировкам, максимально доступную продолжительность иссиритари удалось несколько увеличить, но, вот, последствия...

По правде, Леанар поначалу совсем не собирался использовать иссиритари. Местные, а, в особенности, Прист, и так последнее время на него косо смотрят. Чего доброго, после демонстрации реальных возможностей иссиритари вообще припишут самому Лену божественное происхождение! Или, наоборот, демоническое. И неизвестно, что будет хуже!

Красс планировал, разыграв небольшой спектакль, вынудить криттера принять вызов, что полностью бы оградило его от посягательств со стороны официального закона в последствии, после чего просто прибить насильника. Однако, разобравшись в том, что из себя представляет Лемантан, понял: такой шанс резко повысить собственное боевое мастерство упустить будет форменным кощунством! А местные... Ну, что местные: он же всё равно планировал вскоре уходить...

Немного доработанный спектакль прошёл, как по нотам. Лемантан сначала посмеялся, потом взбесился, после — испугался, затем — обрадовался и, как и рассчитывал Красс, осознав своё превосходство, облегченно выдохнул и решил покрасоваться перед спутниками. И в течение пары десятков минут, ненавязчиво ведомый волей Лена, прилежно продемонстрировал всё, чему его обучали инструкторы саммийской боевой школы. А Леанар, войдя в иссиритари, не менее прилежно всё запоминал.

В конце концов, дворянчик подустал и решил, что эффектную демонстрацию пора не менее эффектно завершать. И тогда Лен перестал валять дурака и, воспользовавшись вновь приобретенными навыками и знаниями, резко перешёл в наступление...

* * *

...Ещё никогда в жизни криттеру Демасу Лемантану не было так страшно, как сейчас! Наверное, так себя чувствует приговорённый к казни преступник непосредственно перед исполнением приговора, когда нет ни малейшего шанса избежать смерти.

Переход от эйфории показательного избиения намного более слабого противника к отчаянию безнадёжной схватки с самим воплощением Преисподней оказался невероятно стремителен! Лемантану потребовалось несколько минут непередаваемо напряжённой схватки на пределе возможностей и мастерства, чтобы совершенно чётко осознать: он совершенно ничего не мог противопоставить искусству преобразившегося противника! Он попытался использовать всё, что знал и умел, вывернулся, буквально, на изнанку. Но это не помогло ему хоть на мгновение переломить ход поединка. По сути, тот, кого ещё совсем недавно он считал навозным червем, с ним играл. Заставляя всем своим существом ощутить собственную беспомощность и обреченность. Те же самые чувства, которые, как ещё совсем недавно был уверен Лемантан, испытывал тот сам. Те же самые чувства, которые испытала несколькими часами ранее ни в чём неповинная девушка, над которой надругался криттер.

Финальный удар криттер распознал почти сразу. И сразу же понял, что не сможет его отразить. Не сможет, потому что это не в человеческих силах! Он заворожённо следил за стремительным приближением лезвия клинка к своему горлу. Движение, в реальности занявшее долю секунды, для него растянулось в целую вечность. И в тот самый момент, когда бритвенной остроты лезвие коснулось его кожи, криттер попрощался с жизнью...

* * *

На окраине деревни совершенно неподвижно замерли несколько десятков человеческих фигур. Небольшая толпа из местных селян. Трое молодых людей, явно благородного происхождения, если судить по внешности. Солдаты, вставшие замкнутой цепью, ограничившей небольшой участок земли. Два человека в центре этого участка. И один из этих двух, в миллиметре от шеи которого застыл клинок второго, и который ещё совсем недавно мог похвастать густой гривой иссиня-чёрных волос, теперь был сед, как лунь.

— Кузнец Прист! — совершенно спокойно, словно и не он несколько мгновений назад участвовал в невероятной схватке на пределе человеческих сил и возможностей, произнёс тот, кто держал меч. Произнёс негромко, но того, к кому он обращался, буквально, вынесло из толпы селян. — Ты удовлетворён?

Кузнец несколько мгновений неотрывно смотрел на этих двоих, после чего твёрдо сказал:

— Да. Я удовлетворён!

Не успело последнее слово слететь с губ кузнеца, как обратившийся к нему человек неуловимым движением забросил меч в ножны за спиной, после чего, молниеносной подсечкой сбив седого с ног, выхватил из его руки великолепный древний клинок, а затем, перехватив за рукоять и острие, резким движением сломал его о колено. Бросив обломки рядом с седым, он произнёс ритуальную фразу:

— Боги сделали свой выбор, — и добавил, не глядя боявшегося лишний раз вздохнуть седого: — Если я узнаю, что ты или кто-либо из твоей родни ещё раз причинил хоть малейшую обиду местному кузнецу или его дочке — вырежу весь род. Под корень, — и вперив в седого взгляд, от которого тот шарахнулся, засучив ногами, спросил: — Ты меня понял?

Седой в ответ лишь мелко закивал головой, не в силах выдавить из горла ни одного членораздельного звука.

* * *

Ранним утром, спустя несколько дней после описанных событий, молодой мужчина с походным посохом в руках и не особо пухлой котомкой за спиной покидал деревню. Его провожали два человека: высокий кряжистый старик с грубыми мозолистыми руками кузнеца и молодая девушка с грустными глазами.

По очереди обнявшись с ними и выслушав от кузнеца напутственную речь, мужчина пошёл по дороге прочь. Две фигуры провожали его взглядом до того момента, пока он не скрылся за поворотом, после чего старик пробормотал:

— Удачи тебе, сынок! Да хранят тебя боги! — и, обняв девушку, побрел с нею обратно в деревню.

3

— Ролт, там... Это... Ну, короче, этот... Ну, идёт!

После столь связного и содержательного доклада произведённого, ко всем прочему, громким шепотом, который, казалось, мог не услышать только глухой, названный Ролтом клятвенно пообещал себе провести с докладчиком душеспасительную беседу на тему правил поведения в засаде вообще и формы доклада командиру в частности. Ибо с такими подчинёнными рассчитывать на что-то большее, чем атаман шайки вчерашних крестьян, гордо именующих себя разбойниками, ему, увы, не приходилось. А планы у него были грандиозные! Но это — потом: сначала нужно, разобраться с текущими делами.

Внимание Ролта привлёк молодой парень в неброской, но добротной одежде, с походным посохом в руке (пижон!), появившийся из-за поворота аккурат после того, как Гнолг изволил заткнуться. Атаман чуть поморщился: судя по внешнему виду парень — недавний крестьянин, с какого-то перепугу решивший оставить родную деревню. И особо поживиться у него нечем. Впрочем, как объект для тренировки разношерстной ватаги с целью превращения её в нечто большее, чем обыкновенный бандитский сброд вполне подходил. Ролт мельком оглядел своё затаившееся воинство — вроде всё всем объяснил, посмотрим, как поняли — изготовился и в тот момент, когда парень пересек черту, мысленно проведённую атаманом, заливисто свистнул. Напрасно надеялся...

Стоило оговоренному сигналу прозвучать, как большинство ватажников разом позабыли все увещевания. Оглашая окрестности дикими воплями и бестолково размахивая оружием, они повыскакивали из кустов, и беспорядочной толпой рванули намеченной атаманом жертве наперерез. Ролт мысленно застонал: будь на месте этого одинокого незадачливого крестьянина охраняемый, пускай, даже полудюжиной воинов караван, история его банды на этом бы и завершилась! Слава богам, что, хоть, не стали сразу рубить парня! Впрочем, причиной этого с большой долей вероятности являлось то, что вчерашние крестьяне пока ещё просто не научились бестрепетно выпускать не причинившим им доселе никакого зла людям кишки.

Ладно, пришло время отыгрывать свою собственную роль. Ролт, внутренне костеря недоношенных подельничков, выбрался на дорогу и вразвалочку двинулся к замершей посреди дороги окружённой разбойниками фигуре.

— Ну, здравствуй, землячок, — слегка растягивая гласные в словах, произнёс он. — Куда топаешь-то?

Банда, предвидя развлечение, обрадованно загоготала. Однако парень всех разочаровал. Без тени испуга или беспокойства он поинтересовался:

— А тебе-то какой интерес, бушук15?

Разбойники угрожающе загудели. Ролт же слегка напрягся: нестандартная реакция для обычного крестьянина. И на дурака, вроде, не похож. Странно...

— Хамишь, землячок? — медленно протянул атаман, лихорадочно пытаясь понять, с кем его свела кривая дорожка, и чем это может закончится.

— Ну, учитывая, обстоятельства нашей встречи, — усмехнулся незнакомец, — считаю, что моё, как ты выразился, хамство вполне оправданно. Или у тебя есть возражения?

"Это не крестьянин!" — вихрем пронеслась в голове у Ролта мысль. — "Слишком правильно говорит. И совершенно не боится, несмотря на то, что стоит безоружный (если не считать посох, который против мечей бесполезен) против почти двух десятков здоровых, явно недружелюбно настроенных лбов! Явно уверен в своих силах! Я бы в подобной ситуации вряд ли сумел сохранить аналогичное спокойствие!"

Чуйка, не раз выручавшая атамана, буквально заверещала, что он нарвался на кого-то, кто оказался ему не по зубам! Так! Нужно побыстрее закругляться и валить подобру-поздорову. Конечно, есть большая вероятность, что его могут не понять собственные ватажники, но, в данном случае, шкура, всяко, дороже некоторой доли авторитета.

Ролт уже хотел было открыть рот, чтобы, извинившись за ошибку, подать команду на отбой, как в беседу влез этот стукнутый на всю голову идиот Гнолг. Эффектным, как ему самому казалось, движением рванув рубаху у себя на груди, он буром попёр на незнакомца ("Идиот! Хоть бы меч достал!" — пронеслось в голове у Ролта):

— Ты чо?! Оборзел?! Ты, ваще, в курсе, с кем талдычишь?!! — и с этими словами он со всего маха зарядил парню кулаком в ухо... Вернее, попытался.

Последующие события показали, что чуйка Ролта и в этот раз своего хозяина не подвела. Парень, не выпуская зажатый в правой руке посох, хищно качнулся навстречу Гнолгу. Плавным движением уйдя с траектории удара, он резко приблизился к противнику и раскрытой ладонью левой руки, казалось бы, несильно хлопнул разбойника куда-то в область груди. Однако от этого безобидного, на первый взгляд, "хлопка" двухметрового Гнолга снесло, словно, его со всего маха приласкал в грудь, как минимум, осадный таран! Почти горизонтально взлетев над землёй, он грузно рухнул вниз, подняв многочисленные фонтанчики пыли. И, закатив глаза, отключился. И всё это действо заняло, от силы, два вдоха!

После столь убедительной демонстрации силы популяция идиотов в ватаге Ролта резко сократилась, ограничившись одной неподвижно лежащей тушей. Ватажники моментально растеряли весь боевой задор и сейчас являли собой не кровожадных разбойников, а до полусмерти перепуганных крестьян, которыми, по сути, и были.