Рай: правила выживания

— Информация по Раю и дела студентов, — напомнила я.

— Всё готово, — лаконично ответил секретчик. — Постарайтесь управиться до обеда.

Я осмотрелась. На удобном диване лежали визор, панель мнемоника и пульт. На рабочем столе — шлем и наушники. Из стены на уровне пояса торчал корпус считывающего порта и две кнопки — от проектора и компьютера. Справа от основного входа была ещё одна дверь. К сожалению, там всё было стандартно — небольшой встроенный шкаф с чистым бельём и комбинезонами, синтексные удобства, душевая кабина, утилизатор. Я даже пожалела, что не прихватила с копии виллы Барталечче пару-тройку запасных блузок и брюк.

Ладно. Одежда пока в порядке, так что самое время заполнить информационный вакуум. Я некоторое время колебалась, что выбрать — обычный монитор или мнемоник, но в итоге решила пойти традиционным путём. Включила компьютер и надела шлем.

Выбора, как и предполагала, мне не предоставили. Сначала я должна была просмотреть файлы членов экспедиции. В том самом алфавитном порядке. И хорошо, что по большей части я уже обо всех всё знала со слов Маши. Интересно было сравнить восприятие её рассказа с визуальными образами.

Анастази Джеро оказалась мулаткой с короткими кучерявыми волосами и большими тёмными глазами. Серж Дегри — очень милым темноволосым парнем с плутоватым взглядом и обаятельной улыбкой, Паша Климов — этого при желании ни с кем не перепутаешь благодаря росту — сероглазый шатен очень серьёзного вида.

С остальными... Не запутаться бы в них! Я выложила перед собой четырнадцать фотографий сразу и стала работать как с подозреваемыми. С девицами всё ясно: Джеро — мулатка, Смит-Дакота явно имеет корни среди североамериканских индейцев, Максимова — вон та Брунгильда с белыми волосами, уложенными косой вокруг головы, и оставшаяся миловидная шатенка будет Тулайковой.

Убрала женский состав. Остались Климов — назовём его "Высокий", Серов — "Серый", Милёшин... Мммм, пусть будет Мишенькой. Тогда Дегри... Дегри — "Серый Серый", по имени и по фамилии. Смуглого черноволосого Сунибхо Поделана я не перепутаю, Тхао с его монголоидным типом внешности — тоже. А вот теперь...

Теперь остались одни творческие личности. Логинов... Да. Согласна, солнечный мальчик с кудрявыми светлыми волосами, тёмными глазами и широкой ослепительной улыбкой. Даже захотелось познакомиться с ним поближе... Ничего менять не буду, пусть остаётся Солнцем.

Комаровски оказался коротко стриженным крепышом очень мужественной внешности. Широкие плечи, мускулистые руки и торс... Глаза вот были... мутные, а в остальном просто не к чему придраться. Мой тип мужчины. Интересно, что у них было с Машей в прошлом?

Ингвар Ю — блондин, очень светлый, как бывает у скандинавов. Глаза голубые, нос прямой, на мой взгляд — чересчур длинный, крупный рот, светлый пушок на подбородке, а в целом — довольно приятный юноша, хотя я таких худых не люблю. Краем глаза взглянула на его специализацию. Почвовед и почводизайнер. Ну, хоть кто-то нормальный.

И, наконец, надежный Кирилл Сетмауэр. У этого внешность заурядная, пострижен аккуратно, глаза карие, высокий, худой, с выступающим кадыком, но впечатления дистрофика не производит.

Я ещё раз обвела взглядом эти четыре фото. Подумала и присовокупила к ним Тхао. Вся группа в сборе. Интересно, в сети есть их записи? Но ушлые секретчики не предоставили мне выхода в сеть. Её просто не было, так что пришлось отставить свои надежды в сторону и вернуться к делам. Из неохваченных оставались два — Маши и переводчицы.

Переводчица Юлия Маникевич, 24 года, ксенолингвист, родилась на Амодикее — главной из четырёх планет Стайпрея — в семье сотрудника дипломатической миссии. Восемь языков этого самого Стайпрея выучила ещё до 12 лет, потом переехала с родителями к каролам и за два стандартных года выучила ещё пять с диалектами и поддиалектами. Мьенг осваивала по записям, в качестве переводчика участвовала в переговорах, лично на АстразетаРай не была.

С фотографии смотрела красивая большеглазая брюнетка с бледной кожей и пухлыми формами. Подкожного жира много, а мышечной массы нет совсем. Вот о чём говорил Бьорг... Наверняка у неё одышка и слабые вены. Я вздохнула и перешла к делу Маши.

Когда я открывала его в каре, то не сдвинулась дальше первой страницы со сканами и антропометрией. Сейчас, уже смирившись с будущим телом, решила повнимательнее ознакомиться с биографией девчонки. На самом деле у меня имелся один главный вопрос — почему дочь известного биолога не пошла по стопам отца? Ну, и ещё несколько второстепенных.

Ответ был печальным. Мать Маши погибла в экспедиции на какой-то из планет системы каппы Цефея, после чего отец быстро перевёл единственную дочь из биологического класса в обыкновенный. Наверняка и с Проскуриным договорился о самой земной работе секретаря ректора Аграрной Академии. И, боюсь, Петров не скажет спасибо секретчикам, обнаружив меня в теле Маши на Мьенге.

А ведь девчонка талантливый управленец. Может быть, и хорошо, что она не станет биологом.

Вернёмся к школе. Училась Маша тут, в Тахонге, и выпускалась одновременно с половиной местных гениев. Значит, все они очень хорошо знают друг друга. Опасно. Как бы мне не проколоться на общих детских воспоминаниях... А не изобразить ли мне влюблённость в какого-нибудь постороннего парня... Влюблённой девушке простится некоторая рассеянность и желание общаться лишь с избранным объектом. Надо обдумать, хотя выбор и невелик — застенчивый Сунибхо, плут Дегри и худосочный Ю. Да, ведь есть ещё Двинятин, и его кандидатуру я обещала себе рассмотреть очень пристально.

Далее по плану секретчиков я должна была получить информацию по Мьенгу. Четыре терабайта?! Я решительно сняла шлем и потянулась к мнемонику. Пусть потом будет болеть голова, а перед глазами запляшут цветные кляксы, зато я буду твёрдо уверена, что всё это останется в моей памяти.

С помощью мнемонической насадки информация попадала прямо в мозг. Правда, мозг, как и вся материя, довольно инертен, и всяким новшествам склонен сопротивляться — отсюда и головные боли, и куча прочих приятностей вплоть до нарушения цветовосприятия.

Я старалась пользоваться мнемоником только в крайних случаях, вот таких, как сейчас. Эти несколько часов просто выпадают из жизни, но есть и плюсы — информация остаётся навсегда, а всплывает только по необходимости.

— ...Мария! Мария! Да очнись же!

Ну, как и говорила, несколько часов из жизни. Бьорг тряс меня за плечи, а я сидела в безвольно-расслабленной позе на диване и пыталась разогнать плавающие перед глазами цветные круги.

— Не надо, — проговорила я, слыша себя как сквозь слой синтексной изоляции. — Голова...

Голова не просто болела, её будто рвало на две половины — правую и левую, а от тряски меня начало мутить.

Бьорг аккуратно стащил с меня височные мнемонические присоски и гаркнул:

— Дежурного медика сюда! Быстро!

В отличие от себя, его я слышала как через тройной усилитель.

— Не кричи, дебил, я же не глухая...

— Ты не глухая, ты дура, — очень тихо и мягко сказал Бьорг, проводя прохладными пальцами по моему лбу и вискам. — Приляг, сейчас тебе помогут.

Он аккуратно опустил меня на диван, помог поднять ноги, под голову подложил подушку, и тут в помещение вошёл кто-то третий с вопросом:

— Ну, что тут у нас?

По преувеличенно бодрому тону было понятно — врач.

Бьорг деловито ответил:

— Судя по всему — мнемоническая передоза.

— Что беспокоит пациентку?

От громкости и жизнерадостности вопроса я слегка поморщилась.

— Головная боль, — ответил Бьорг, — болезненная реакция на звук.

— Тошнота, рвота? — голос медика тоже стал деловитым.

Лучше бы он не спрашивал, потому как меня опять замутило.

— Да она совсем зелёная, конечно, тошнит, — сочувственно ответил Бьорг.

— Прекрасно, — непонятно чему обрадовался врач, — просто превосходно! А мы сейчас сделаем инъекцию, а потом дадим микстурку, и всё пройдёт. И наша больная снова станет здоровенькой. Бедро оголите.

Я почувствовала, как юбка резко взлетает вверх, холод на коже и острое жало инъектора — какие-то мимолётные доли секунды. И открыла глаза.

— Вот и умница, вот и молодец, — приговаривал врач, светя мне в лицо гадским фонариком. — Реакция на свет нормальная, как слышите меня?

— Хорошо, — опять поморщилась я.

— А вот и микстурка, — едва ли не пропел он, поднося мне к лицу склянку оранжевого стекла.

Я приподняла голову и решила, что смогу даже сесть, но врач строго сказал:

— Сначала выпить, полежать, а вставать — потом.

Ладно. Проглотила горькую гадость с запахом апельсина и опять прикрыла глаза. Мир постепенно приобретал прежние цвета и оттенки, головная боль растворялась и, напоследок, я услышала тихое "спасибо" Бьорга и "обращайтесь, если что" медика.

Судя по тому, что звуки не взрывали мозг, уже можно было и встать. Ну, или сесть. Секретчик был рядом и контролировал. Пытался даже помочь, но... Лучше бы юбку одернул. Нет. Любовался моими ногами, паразит!

— Марья, ты так не пугай, — непринуждённо присел он на диван. — У тебя же повышенная чувствительность к мнемонику, я был уверен, что ты посмотришь все материалы традиционным способом.

— Сам сказал успеть до обеда, — проворчала я. — Для четырёх терабайт срок нереальный.

Он наигранно тяжело вздохнул и поднялся:

— Вставай, жертва исполнительности, будем тебя кормить. Теперь твой мозг нуждается в глюкозе и витаминах.

Я встала и направилась вслед за секретчиком. К двери. Оказывается, здесь — на базе — не было такого сервиса, как в штаб-квартире, и питаться полагалось в специально отведённом для этого помещении. Вооруженные ребята в камуфляже проводили нас к лифту, и как раз там меня накрыл сильный голод.

Поэтому в просторной столовой (или что тут у них?) я оказалась первой — Бьорг едва поспевал. Но у входа он ловко перехватил меня и завернул в небольшой закуток с двумя дверями. Одна из них отъехала, мы вошли внутрь и оказались в небольшой обеденной комнате со столом, тремя стульями, большой панелью меню и панелью поменьше — доставки.

Руки начали мелко дрожать, и Бьорг, уверенно усадив меня на стул, сказал в пространство:

— Комплексный обед номер семь, фруктозоглюкозный сироп и два витаминных коктейля.

Видимо, здесь тоже обитал ИИ, поскольку сразу после голосовой команды над панелью доставки замигала лампочка. Я вскочила, но секретчик уже стоял рядом и протягивал мне высокий стакан с прозрачным содержимым.

Я, не раздумывая, выпила его залпом. От сладости заломило зубы, опять замутило, но тут же у моих губ оказался другой стакан. Он пах ментолом и лаймом, желтоватая жидкость на вкус оказалась в меру кислой и освежающей, и я с удовольствием проглотила всё до капли.

— Теперь поешь, — сказал Бьорг, ставя передо мной поднос с четырьмя полупрозрачными колпаками.

Под одним был суп-пюре из каких-то овощей, под вторым — котлеты с рисовым гарниром, под третьим — салат, с которого я и начала.

Секретчик какое-то время наблюдал за мной, потом подошёл к панели меню и сделал заказ для себя. Вот это аппетит! Два стейка, два салата с рисом и тунцом...

Тут я сложила два и три — три стула за нашим столом — и, закономерно, уставилась на дверь. Как раз когда я приступила к супу, она отъехала в сторону, пропуская в помещение того самого медика.

— Я не помешаю? — осведомился он. — Как пациентка?

— Вашими стараниями — в порядке, — сообщила я. — Присаживайтесь, мы вас ждали.

— Мария, позволь представить тебе доктора Фрезера, — проговорил Бьорг, демонстрируя великосветские манеры. — Доктор, прошу вас.

Фрезер протянул мне руку со словами:

— Марк, просто Марк.

Подтянул к себе поближе тарелку со стейком и блаженно улыбнулся.

Я внимательно посмотрела на него. Фрезер просто излучал позитив — в карих глазах плясали смешинки, на круглом курносом лице сменяли одна другую улыбки, и сейчас была очередь довольной.

— Как я рад, Мария, что всё обошлось, — сказал он, заглатывая мясо.

А я как рада... Что у секретчиков такие врачи...

— Мы все рады, — ответил ему Бьорг. — Особенно тому, что сегодня ваша очередь дежурить.

Я занялась своими котлетами. Мясо было изумительным, добавок почти не ощущалось... Ах да, тут же поблизости опытные поля и фермы...

— Мария, не испытывайте судьбу, впредь вам не стоит пользоваться мнемониками, — проигнорировав слова секретчика, сказал мне Марк.

Я жевала. И глотала, потому что огорчать душевного доктора не хотелось, а обещаний — тех, что его устроят — дать не могла.

— В ближайшее время я за ней присмотрю, — сказал Бьорг. — А вот потом...

Если оно ещё будет — это потом.

— Вот боюсь, что моя жертва была напрасной, — задумчиво сказала я. — Останутся со мной эти четыре терабайта или... улечу в экспедицию совсем без информации...

— Совсем нет, — живо возразил Марк. — Мнемоническая запись информации так же откладывается на психоматрице, как и обычная память.

Ну, я и не сомневалась, что простого врача ко мне не подпустят. Бьорг подтвердил мои подозрения, заметив ненароком:

— Доктор Фрезер будет руководить вашим с Машей обменом телами. И кое-что может рассказать.

— Например? — изобразила я живой интерес.

— Ну, например, что у меня ещё не было столь очаровательной пациентки, — сообщил Марк с новой улыбкой — обворожительной.

— Знаете, Марк, — доверительно начала я, — никогда не думала, что скажу такое...

Оба — и Бьорг, и доктор — подались ко мне с двух сторон, заглядывая в рот. Пришлось продолжить:

— Мне впервые жаль, что я абсолютно здорова.

— Ну, — с облегчением отмахнулся Фрезер, — это дело времени.

— И техники, — добавил Бьорг. — Ладно, доктор, как на ваш взгляд — стоит отложить перенос психоматрицы?

— Не вижу ни малейших оснований, — отрезал тот. — Машенька уже восстановилась, скоро прибудет Манечка, так сразу и начнём.

— Что мне нужно знать про перенос психоматрицы?

— Машенька, вам — знать — ничего — не — надо, — раздельно проговорил Марк. — Это сложная психофизиологическая процедура, не забивайте свою голову тем, что вам никогда не пригодится.

— Доктор, Мария спрашивает о другом, — вступился Бьорг.

— А-а, понял, понял! — радостно воскликнул Марк. — Значит, психоматрица — субстанция нежная, ранимая, поэтому первые сутки — никаких стрессов. Мы подержим вас у себя, понаблюдаем, как идёт процесс вживления в другое тело. Потом крайне важно, чтобы ваше новое тело не пересеклось с вашим старым телом, иначе всё — насмарку!

— Не поняла?

— Психоматрица — нестабильная субстанция, которая... Всегда будет стремиться назад, к прежнему носителю. К стабильности, как это ни парадоксально. Поэтому случайная встреча приведёт к спонтанному вытеснению!

— Никаких спонтанных вытеснений и случайных встреч, — отрубил Бьорг. — Доктор, у нас такие накладки невозможны.

Марк отмахнулся от него:

— Да знаю, знаю, но предупредить-то обязан! Как происходит возвращение психоматрицы к прежнему носителю — объяснить или понятно?