Энеата. Воин и солнце

— Ничего, я поговорю с кем-нибудь, к кому допустят, — Энеата начинала раздражаться, и старалась глубоко и медленно дышать, как учил её Хурсан — чтобы сдерживать растущую ярость.

Стражник развел руками, не найдя возражений. Все вместе они отправились ко дворцу эсина.

Уважение жителей Арка к имени Хурсана в очередной раз помогло Энеате. Её без сомнений пропустили к верховному судье, и тот уделил ей достаточно времени, чтобы объяснить: предавший дружбу с Энараном эсин Арка присягнул на верность Идшару, и отныне выполняет все приказы, идущие оттуда, а среди прочих пожеланий военачальника Асахира были озвучены и требования сообщать всё, что станет известно о высокородных горожанах Энарана. А о семействах эсина и верховного судьи и вовсе было оговорено особо, и Нунну решили отправить к стану идшарцев.

К счастью, Энеате верили, и услышав из её уст, что кроме Нунны прибыли только его слуги, проверять не стали — Фазмира была в безопасности. Юная асу решилась покинуть своего жениха, чтобы предупредить Фазмиру и Амара. Бегом домчавшись до дома, запыхавшаяся Энеата принялась звать гостью.

Мира вышла на крик из кухни, неся в руках стопку плоских глиняных тарелок, и удивлённо воззрилась на Энеату.

— А где Нунна?

— Беда, Мира! Нунну поймали стражники, он в большой беде.

Девушка выронила посуду, и та осколками разлетелась по полу комнаты. Побледневшая гостья оперлась обеими руками на колонну и, глядя округлившимися чёрными глазами на Энеату, спросила:

— А... Что же делать?

— Не волнуйся. Запомни: ты теперь не Фазмира, дочь Арнунны, ты служанка Мира. Предупреди всех домашних. Переоденься поскромнее. Пусть все думают, что это так, иначе заберут и тебя!

— Но в чём мы провинились перед Арком?!

— Перед Идшаром. Это приказ Асахира — так сказал судья.

Фазмира опустила взгляд, блеснувший слезами.

— Не волнуйся! Мира! — Эне подалась вперёд и обняла приятельницу, затем, отодвинувшись и держа её за плечи, пообещала: — Я помогу ему бежать. Верь мне.

— Но...

— Просто верь мне. Я знаю, что делать. И не забывай — никто не должен знать, что ты тоже из семьи Арнунны!

Глава 6. Заступница

Сквозь крохотное узкое оконце под высоким потолком пробивался тонкий и бледный луч розоватого рассвета, едва ли способный развеять мрак подвала, но измученному и едва пришедшему в сознание узнику он казался нестерпимо ярким, болезненным. Пыльный, сухой и терпкий воздух затруднял и без того еле слышное дыхание.

— Да, ты ещё жив, — прозвучал тихий и грустный голос. К истерзанному телу наклонилась немолодая, но ещё красивая женщина в скромном холщовом платье. Густую чёрную косу, обвитую вокруг головы кольцом, она покрыла узким тёмным платком, а в чайно-карих глазах застыли тоска и уныние.

— Таман... — избитому рабу только и хватило сил, что прошептать её имя.

— Да, это я, — жена верховного судьи поднесла к губам Кима чашку с тёмной водой и, прижав, наклонила, заставив выпить. — Ты обречён, Ким, отчаяние и злость эсина безграничны.

Он не ответил. Она тяжело вздохнула и произнесла:

— Вестники... Приносят странные слухи. Я знаю, эсин виноват перед тобой, но скажи мне, почему люди говорят, что байру Асахир желает заполучить и моего мужа?

Ким пошевелился и сел, упираясь спиной в стену. Закрыв глаза, он, борясь с желанием вновь потерять сознание и отдохнуть, пробормотал:

— Это он подписал. Он осудил нас за долги. Из-за него мы стали рабами. Из-за него... — он хрипло кашлянул, затем, переведя дух и вновь обретя слабый голос, продолжил: — Из-за него умерла Камаэта.

— Он только выполнял свой долг. Он не сделал ничего дурного.

Ким молчал, разглядывая лицо женщины. Сколько боли и любви в её взгляде. Нет, он не посмеет рассказать ей правду. Да она и не поверит. Видно, что не поверит... Арнунна остался бы для неё совершенством, даже если бы она своими глазами увидела события того далёко дня. Такого далёкого...

— Ким... — меж тем тихо продолжала Таман. — Скажи, разве я виновата в чем-то перед тобой?

— Вы всегда были добры со всеми, госпожа.

— А мои дети, Ким? Разве они обижали тебя и твою семью?

— Нет...

— Асахир не умерен ни в благодарностях, ни в мести. На что ты обрекаешь нас всех, Ким? Ты отомстишь Алугангу, но ведь погибнет весь город.

— Чего ты хочешь от меня теперь? Поздно.

— Я помогу тебе бежать. Я могу это. Ты отправишься к Асахиру и расскажешь ему правду.

— Мне жаль, госпожа. Но я и рассказал ему правду.

— Так его побратим...

— Да, — выдохнул Ким. — Стража... пропустила Ночного охотника. Без слов.

— Но ведь мой муж ни при чём? — боясь услышать ответ, спросила Таман.

— Я не знаю, госпожа. Но вины эсина достаточно, чтобы Асахир возненавидел весь Энаран.

Она замолчала, затем, утирая лоб ладонью, попросила:

— Тогда скажи ему неправду, Ким.

Ким усмехнулся.

— Он убьёт меня.

— Но и здесь ты умрёшь! Ты обречён! Но ты можешь спасти Энаран. Сколько здесь живёт братьев, что так же любят своих сестер, как и ты, и скольких сестер постигнет участь Камаэты?!

Дверь скрипнула, и внутрь вошёл стражник, что пропустил сюда Таман. Покачав головой, служитель эсина сказал:

— Слишком поздно для спасения, госпожа Таман. Воины возвращаются... Битва проиграна. Радан мёртв.

И Таман, и Ким застыли в молчании.

* * *

Старик Хурсан никогда не уставал напоминать Энеате об опасностях, таящихся в колдовстве. Он обучал её упорно и требовательно, но все занятия сопровождались запретами на любое проявление силы при свидетелях. Он говорил, что люди не поймут, не примут, отвернутся от неё, если она хоть в чём-то будет отличаться от них; по этой же причине он заставлял чужеземную сиротку с детства красить волосы смесью трав, превращающей её медовые волосы в чёрные с рыжеватым отливом. И Энеата, хоть и не очень верила в возможность людской неприязни, в этом вопросе слушалась наставника беспрекословно — вероятно, потому, что только в этом он был настолько настойчив.

Соседи любили молодую асу, всегда доброжелательную, приветливую и заботливую, и охотно доверяли ей лечение близких, несмотря на совсем ещё молодой возраст целительницы; однако посплетничать о судьбе "бедняжки" часто не стеснялись даже в её присутствии. Круглые светлые глаза, не стыдясь, называли "рыбьими", укоряли за слишком бледную кожу и худую, почти мальчишескую фигурку, открыто говорили, что шансов выдать такую замухрышку замуж у Хурсана нет даже при столь щедром приданом и добром имени.

Что бы сказали снисходительные соседки, если бы видели их вместе с красавцем Нунной в храме!.. Эти мысли неустанно лезли в голову Энеаты, пока она старалась незаметно пройти по улицам к воротам, и девушка постоянно встряхивала головой, как будто надеясь, что идеи и мечтания просто упадут с головы вместе с постоянно съезжавшим с волос покрывалом.

Она знала, что Хурсан неспроста велел ей не прибегать к чарам, и понимала, что дело не только в людском страхе. Но всё же сейчас не могла позволить себе просто сидеть и ждать, пока с Нунной что-нибудь случится.

Энеата научилась скрываться от чужих глаз ещё в детстве, до встречи с Хурсаном, когда пряталась от недобрых людей и хищных зверей. И сейчас она вышагивала чуть в стороне от пыльной дороги, скрытая мороком и уверенная, что семеро стражей, ведущих Нунну в сторону Закатных скал, не увидят её, пока она сама того не захочет.

Как же она ненавидела палящее южное солнце! С каким удовольствием Энеата скрылась бы от невыносимого зноя под сенью персикового сада или в тени увитой зеленью стены... Но надо было идти вперёд, не отставая, выжидая удачный случай.

Вскоре стражники остановились на отдых, разместившись возле нескольких чахлых деревьев, дававших какую-никакую, но тень. Подойти близко Эне не решалась, а в отдалении, как на зло, не было ни единой ветки. Солнце нестерпимо жгло, и девушка решила, что ждать больше не может.

Томный морок превратил раскалённый воздух в густой туман, окутавший стражей. Один за другим воины Арка, теряя силы, закрыли глаза, падая на землю. Энеата бегом рванулась вперёд, почти что подлетела к Нунне, единственному здесь оставшемуся в сознании, и резко разрезала опутавшие запястья жениха верёвки вынутым из поясной сумки ножом.

— Бежим быстрее, пока они не очнулись, — оттараторила Энеата, потянув его за руку и нервным жестом указывая направление — прочь от Арка вдоль скал.

— Эне?.. — округлившимися от ужаса глазами пробормотал Нунна, уставившись на чародейку.

— Надо успеть скрыться! — Эне начала сердиться на опешившего от испуга Нунну, а тот никак не мог осознать произошедшего. Через несколько мгновений он наконец немного пришёл в себя и побежал следом за мчащейся Энеатой.

Под сенью скал они остановились, так как Эне без сил рухнула бы на камни, если бы Нунна не успел её подхватить и бережно усадить, поддерживая под руки.

Девушка вытащила из сумки флягу и пригубила, после чего запыхавшимся голосом виновато произнесла:

— Не выношу жары.

Нунна молча присел рядом, совсем нерадостно оглядывая спутницу и не решаясь задавать вопросы.

— У нас есть несколько минут на отдых. Не могу идти... Стражники очнутся не слишком скоро...

— Энеата... — неуверенно начал Нунна. Эне подняла голову, ожидая его слов. — Они сначала гонцов послали. Воины Асахира обещали прийти навстречу. Надо бы скрыться понадёжнее...

— Ох... Это очень плохо. Пойдём, я покажу тебе старые копи, через один из туннелей можно пройти насквозь.

Нунна помог ей подняться, и они зашагали дальше, хотя Эне еле волочила ноги, опираясь обеими руками на локоть молодого энаранца.

— И всё же, Эне, что произошло?.. Почему они заснули, и что это за страшный туман?.. — спросил Нунна, когда они уже подошли к подножию и начали карабкаться к одному из наиболее доступно выглядящих мест.

— Колдовство. Да, это я сделала. Больше вопросов не задавай, — строго ответила Эне, но Нунне, похоже, этого и было достаточно.

Закатные скалы прозвали так в народе из-за красноватого оттенка каменной породы; в разговоре их всегда называли только этим поэтичным названием, хотя все карты и древние предания величали их горами Хатор. Издалека, если смотреть со стороны Арка, скалы виделись неприступной огромной крепостью с отвесными склонами, но вблизи становилось ясно, что среди песчаниковых стен прорезаны сотни и тысячи ходов, лазеек и мелких расселин. А возле руин двух маленьких домиков-складов, здесь же, недалеко от Арка, начинались шахты Хаторских медных копей, давно заброшенных, но когда-то принесших Арку немало богатства. Именно сюда и вела Нунну Энеата, надеясь укрыть от посторонних глаз.

— Я не могу отлучиться надолго, Нунна, — с огромным трудом забравшись, наконец, на выступ над одним из входом, вновь начала говорить Энеата. — Поэтому доведу тебя только до входа в нужный лаз.

Нунна, карабкавшийся по склону позади Энеаты, влетел на уступ без особых усилий, уцепившись обеими руками за край и втянувшись следом. Отряхнув запылившуюся одежду, он коротко кивнул.

Энеата подошла к краю, чтобы посмотреть на покинутых стражников. Они отошли далеко, но всё же было видно, что на месте стоянки осталось двое; Энеата судорожно вздохнула, испугавшись слишком быстрому пробуждению. Вдруг они успеют позвать подмогу и перехватить по пути...

Но, повернувшись в другую сторону, Энеата тут же застыла, как изваяние, поражённая ужасом. Там, с другой стороны большой расселины, по склону быстро спускались воины в боевом идшарском облачении, и их было не меньше десятка. Вместе с ними шагали и двое стражей из сопровождения Нунны. И, как назло, именно в этот миг, когда Энеата не шевелилась, пытаясь спешно придумать путь отступления, один из стражей поднял голову и посмотрел прямо на Энеату. Тут же раздался возглас, и кто-то показал рукой на склон, призывая других воинов бежать сюда.

— Видели... — обречённо прошептала Энеата, дернувшись назад и прячась за поворотом. — Нунна!..

Судя по выражению лица так же застывшего Нунны, он тоже заметил приближающуюся опасносность.

— Нунна! Слушай меня! В Энаран идти нельзя. В Арк тоже! Перехватят на пути. Беги в Карауд — это деревня недалеко от Эрисума, ну знаешь, караудское вино... Ты знаешь, в какую сторону отсюда Эрисум?

Нунна кивнул, затем спросил:

— Думаешь, тебя не разглядели? Лучше бы нам теперь обоим бежать.

— Вот, — Энеата сняла с плеча вторую сумку и протянула её Нунне. — Тут деньги, немного еды и воды... Мне надо вернуться в Арк и позаботиться о Фазмире. Не переживай, меня не отыщут.

— Но...

— Сюда! — она схватила его за руку и потащила вперёд, к зияющему чернотой проходу в скале.

Юркнув внутрь, Энеата взметнула ладонь, и яркий свет сорвался с кончиков пальцев, озаряя тоннель.

— Бегом! — поторопила она Нунну, который, похоже, уже боялся её сильнее, чем идшарских преследователей, но всё же шагал следом.

Они пробежали довольно долгий путь по извилистому ходу, пока за следующим поворотом не открылся вид на сияющий дневным светом выход. Свет в руке девушки погас, и она остановилась.

— Иди прямо, всегда прямо, пока не кончатся скалы... Там легко скрыться! В Карауде сейчас дедушка Хурсан. Объяснишь ему всё, он тебе поможет. Иди вдоль скал! К реке поворачивай, только когда они кончатся, иначе тебя заметят! На берегу прибьёшься к каким-нибудь торговцам и дойдёшь до Эрисума, а там уже разберешься... Ищи старосту Рамзаша, дедушка Хурсан живёт у него. Староста Рамзаш, запомни! Теперь беги.

— Ты точно...

— Да! — почти что рявкнула Энеата.

Опешивший от неожиданности Нунна уже через мгновение пришёл в себя и, в порыве подавшись вперёд, крепко обнял Эне и коснулся губами её лба.

— Я справлюсь, — с улыбкой пообещала девушка, вновь говоря знакомым нежным и кротким голосом. — Это просто. Но ты беги быстрее.

— Да хранят тебя все боги всех миров, асу, — произнёс Нунна.

— Беги в Карауд, пожалуйста!..

Энеата выскользнула из его рук и развернулась. Услышала, как удалялись его шаги и приближались чужие.

Дедушка Хурсан всё же научил её многому, хоть и каждый раз напоминал, что колдовать она должна лишь в случае самой острой необходимости. Юная целительница сочла, что сейчас именно такой случай — ведь речь шла о жизни и смерти человека, успевшего стать ей близким.

Преследователи вскоре показались из-за поворота, как-то слишком быстро приблизившись. Но асу Энеата успела соткать заклятие.

Густой тёмно-серый туман вмиг поднялся от земли и заполонил пространство, заклубился среди камней, закрывая обзор и нападавшим, и защищавшимся. Откуда-то не то сзади, не то сверху, из-под мрачных сводов, раздался странный и страшный, пронзительно-высокий, дикий вой; взметнулись и растерянно заметались стаи нетопырей, в страхе рванувших прочь; вихри ветра, слетев с пальцев девушки, ударились мощной волной в вызванную непроглядную мглу, сбивая воинов Идшара с ног, но не прогоняя пугающего марева.

Новые и новые потоки ветра врезались в строй врагов — Эне уже не видела этого, но чувствовала. Вот только силы были уже давно исчерпаны, растрачены на долгий бег и борьбу с жарой. После очередной волны девушка вдруг чересчур ясно услышала стук собственного сердца, начавшего как-то спешно и яростно барабанить ритм. Чары на миг утихли, и Энеата замерла, пытаясь прийти в себя и передохнуть, но сделать этого не успела. Острая, нестерпимо сильная боль нежданно пронзила плечо, и девушка, вскрикнув, пошатнулась и открыла глаза. Короткий пернатый дротик торчал из щедро кровоточащей раны; девушка пошатнулась и прислонилась к стене, но не удержалась и сползла к полу, опираясь на камни здоровой рукой.