In vino veritas

Та девушка, что предстала передо мной в отражении зеркала, даже пауков не очарует!

Одновременно поймала себя на мысли, что хочу очаровать жениха. Просто... хочу. Вот назло, чтобы он думать о других женщинах не смел, не то, что заводить детей на стороне! Пусть и я сама не чиста на душу, и вряд ли когда-либо буду ему хорошей женой, но я не собираюсь терпеть такого к себе отношения.

Тряхнув головой, отогнала прочь такие фантазии. Ишь, как расшалилось воображение после вина!

Отошла от зеркала, почувствовав ступнями теплый ворс ковра. А вот это очень непредусмотрительно! Сушить его очень сложно, слишком пушистый, а мокнет он очень часто, иначе быть не может, он ведь лежит почти у самой ванны! Впрочем, не мои покои — не мои проблемы.

А вот ванна сейчас очень кстати. Медленно прошлась до нее по этому пушистому чуду, присела на мягкую поверхность и потянулась к крану. Заткнула лежащей рядом пробкой сток, потом уверенным движением покрутила синенький вентиль, отвечающий за поток холодной воды, и стала наблюдать и слушать, как сильные потоки стукаются о каменное дно, постепенно наполняя этот огромный сосуд. Реджинальд что, планировал купать тут целую гвардию? Иначе такие размеры объяснить невозможно, тут человек пять, как минимум, поместится, и то они не будут тесниться! А еще тут было довольно глубоко — там, у другой стены. У того места, где я сидела, были широкие ступени на которых наверняка удобно сидеть. С удовольствием бы приняла тут горячую ванну, но сейчас мне надо просто чуть-чуть освежиться, даже не буду ждать, пока вода наберется до конца.

В общем, жених мой скромностью не отличается — вот, что приказал отстроить ради своего удовольствия! Интересно, в моих покоях тоже такая шикарная ванна, или же мне придется совершать периодические набеги сюда? Не думаю, что ему будет жалко поделиться со мной на часик-другой этой комнатой.

Когда вода достигла приемлемого мне уровня — где-то середины второй снизу ступени — я подобрала подол уже порядком помятого платья и уселась на одну из ступенек, не торопясь прикасаться к ледяной воде. Встала на четвереньки, опираясь руками о ближайшую сухую поверхность, и, глубоко вздохнув, полностью погрузила голову в воду. Буквально на несколько секунд, потом быстро вытащила. Тихо застонала, надеясь, что не привлеку внимание жениха, оставшегося в спальне. Было одновременно и хорошо, и безумно больно. Голова вроде бы раскалывалась на мельчайшие частицы, а вроде бы получала приятную трезвость и свежесть, которых так не хватало с утра.

Повторила это действие еще раз, и еще. С каждым разом становилось все лучше и лучше, все хуже и хуже. Мне было все равно, что вода стекала с меня, как после продолжительного ливня, что я вся насквозь промокла и дрожала как осиновый лист на ветру, что запросто могла подхватить какую-то противную болезнь и залечь на несколько дней с температурой. Пусть, может, так даже лучше. Не хочу никого ни видеть, ни знать! Хочу... Просто быть счастливой хочу! Разве я много прошу?

Не знаю, как так получилось, но в какой-то момент рука соскользнула вниз. Я закричала и, зажмурив глаза, полностью плюхнулась в ледяную воду.

Следующие события помню очень смутно. В нос попало немного воды, и от неожиданности я закашлялась, усугубив тем самым и так плачевную ситуацию. Горло и грудь прямо-таки загорелись из-за неожиданного для них холода, а по всему телу прошлись неприятные мурашки. Я почти сразу отчаянно забарахталась, тщетно пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь руками и вынырнуть на поверхность. Ноги то и дело стукались обо что-то, но вот руки, как назло, ничего не могли почувствовать, кроме вяло сопротивляющейся им воды. Долго продолжаться так не могло, я прекрасно понимала, что мне просто необходимо успокоиться и встать на ноги, но сказать легче, чем сделать. Меня охватила такая паника, что я вообще не могла контролировать свое тело, оно само барахталось, пытаясь спастись. В какую-то секунду почудилось, что рука коснулась гладкого камня, но потом опять пришло неведение.

Как же холодно! Одно дело только голову окунать, другое — погрузиться полностью.

Если сумею выбраться, то никогда больше не буду так делать! Плохая ванна! Лучше буду в нормальных, не предусмотренных для плавания. Надежнее, там в таком случае сразу бы коснулась дна или хотя бы бортика и смогла бы как следует откашляться и вдохнуть долгожданную порцию воздуха.

Воздух... А ведь еще чуть-чуть, и все. Я не могу вечно не дышать, тем более, если наглоталась воды.

Может, так даже лучше? Может, мне все-таки стоит так глупо умереть? Ни у кого не будет проблем из-за меня, да и вряд ли кто-то будет долго тосковать. Так, отец и жених ради приличия поносят пару дней черные одеяния в знак траура, а потом вообще забудут о моей существовании. Как отец забыл о матери после того, как она умерла. Он просто не хотел о ней вспоминать, и заставил избавиться от всего, что напоминало о ней: из галерей были сняты портреты и сложены в пустующую комнату в одной из башен, вещи сначала хотели выбросить, но после длительных слезных уговоров с моей стороны отправили туда же. Часть украшений передали мне, точнее, я тихонько стянула и забила карманами всем, что смогла унести, пока слуги отвлеклись. Об этой моей небольшой тайне знала только Сара. Мамины вещи я не носила, конечно, чтобы не выдать себя, но часто подолгу рассматривала, вспоминая ее всегда ласковые голубые глаза, нежные руки, теплые слова, частые поцелуи то в щечку, то в макушку, то в нос... Ах, теперь я отправлюсь к ней! Она, наверное, не будет рада, что я так рано присоединилась к ней, но что поделать, если так случилось? Видимо, пока барахталась, успела отплыть слишком далеко от ступенек, туда, где было уже глубоко.

Когда силы уже начали покидать меня, и я просто безвольно расставила руки в стороны, послышался громкий звук: кто-то пытался открыть дверь, но напоролся на цепочку. Если бы могла, то истерично рассмеялась бы. Если бы не закрыла дверь, то все было бы намного легче!

Еще один звук, треск. Все это доносится меня как-то отдаленно, будто бы в уши мне запихали ваты.

Все. Больше не могу. Прощай, мир.

Я дышу? Но я же...

Ну ладно. Я дышу. Мне уже все равно, я же в загробном мире! Может, он не так отличается от нашего?

Тут хорошо, тепло. Все тело будто бы закутано во что-то мягкое, не позволяющее мне шевелить ни руками, ни ногами. У меня же теперь не должно быть конечностей, но я их прекрасно чувствую! Это ведь ненормально, да? Мое тело осталось там, внизу! Или вверху. Я же была плохой девочкой, совершала и хотела совершить очень недостойные поступки. Да, точно! Я попала во владения бога смерти, иначе никак. Кто меня такую лживую примет на небеса, к пресветлой богине домашнего очага, куда попадают лишь те, у кого чиста душа? Не заслужила такой чести, точно не заслужила! А мама, наверное, там, не со мной. Она же у меня была самой лучшей!

И еще пахнет чем-то приятным, кажется, розами. Странный ад. В храме всегда говорят, что это очень плохое место, что там везде огонь, все горит, плавится. Очень жарко, но ты никуда не можешь деться из этого бесконечного лабиринта. Да, да, лабиринта! Души, попавшие сюда, уже никогда не смогут выбраться и найти выход из этого пекла, так и будут страдать. Вечно страдать, без права на перерождение. Говорят, что бог смерти будет издеваться над нами, показывать выход, долгожданный солнечный свет, а не отблески огня, а когда отчаявшийся грешник подберется достаточно близко, разом развеет все надежды: просвет исчезнет. Никто никогда не выберется.

— Мама... Ты тут?— на всякий случай уточнила я. Хотела громко, но вышел прерывистый шепот. Я закашлялась от неожиданной боли.

Вот! Начинаются муки. Точно ад!

Только странно. В храме настоятель описывал совсем другое. Говорил, что мы все будем вечно гореть, а у меня... болело горло. И непривычная слабость во всем теле.

Нет, я точно уверена, теле! Я его чувствую! Неужели все-таки взяла его с собой, вниз?

— Тише, тише, детонька!

Я испуганно распахнула глаза и не без усилий повернула голову в сторону звука. В кресле прямо возле кровати сидела какая-то пожилая женщина.

— Я не умерла?— прохрипела я, удивленно рассматривая свою собеседницу.

Судя по спицам в руках и уже достаточно длинной полоске связанной шерсти, она уже давно наблюдала за мной.

Да и комната была другой, не той, в которой проснулась. Что меня особенно порадовало, жениха рядом, как в прошлое пробуждение, не наблюдалось! В нем, наверное, проснулась совесть, ну или хотя бы понимание, и он поспешил переселить меня в мои покои. Все тут было более светлым, чем в мужской спальне: в обстановке преобладали приятные глазу светлые постельные тона, от почти белого до рыжеватого. Мне это понравилось, и я довольно улыбнулась, позабыв на пару мгновений о том, что не одна.

— Конечно, жива! Еле с того света вытащили, милочка. Ишь, чего задумала, с жизнью проститься!

Мои глаза стали, наверное, размером с две тарелочки. С жизнью проститься? Вот, что они подумали? Да я же до последнего боролась! И правильно, что боролась. Жить все-таки лучше, чем бродить по лабиринтам ада, пусть даже жизнь такая, как у меня. Она все равно стоит своего времени.

— Я же случайно упала!— попыталась оправдаться, но, увы, голос у меня был слишком тихим.

Застудила, наверное, когда наглоталась воды.

— До чего мода дошла! Даже не знаю, как это назвать. Одна с крыши прыгает, другой режет себя, будто бы перед ним не своя кожа, а какой-то хлеб, третья так вообще топиться пошла перед самым носом жениха! Ужас! Вот это времена, вот это нравы... Боюсь представить, что будет дальше, в моей молодости такого не было!

— А...— попыталась вставить слово, но меня прервали.

— Ты молчи, окаянная. Надумала себе, согрешить решила! И как только ума-то хватило, как только хватило?!

Сказать, что я обалдела — ничего не сказать. Меня тут отчитывает незнакомая мне женщина, которая даже не знает меня, а я не знаю ее! Да еще и оскорбляет! Такого себе даже брат, отец и лорд Ривьен не позволяли, когда я была в чем-то виновата. Мне что, молча ее терпеть?

— А ты что так удивленно смотришь, бесстыдница? Или я не права? Ах, молодость, столько себе воображаете, а потом доходите до вот таких вот мыслей!

— Не правы!— прошипела я.

— Ты не шипи так, родненькая. Голос совсем потеряешь. Ты лучше слушай старого человека, пока я делюсь с тобой опытом!

Я опять закашляла, пытаясь привстать. Без рук сделать это было сложно, так что единственное, чего я добилась — стукнулась головой, хорошо хоть об подушку. И какой умник намотал на меня теплый плед? Иначе не скажешь, тут именно намотано, сама вряд ли смогу освободиться. Нет, я благодарна, что согрели, но теперь мне жарко!

— Еще повезло, что жених твой быстро понял, что что-то не то! Иначе бы я с тобой сейчас не разговаривала. Представляешь, говорит, что буквально в последнюю секунду успел, когда ты уже потеряла сознание! Ох, Терренс так разозлился, деточка, ты и не представляешь! На меня, старую тетушку, так накричал, когда звал!

Я недоверчиво посмотрела на нее. Прямо-таки разозлился? Не верится. Да и на что? Не его же проблемы, даже если бы я и вправду решила свести счеты с жизнью! Но все же я ему очень благодарна, что успел вытащить меня, он не обязан был это делать. Мог бы просто смотреть, как умирает его невеста. Сомневаюсь, что я ему сильно нужна.

— Погоди, дорогая, еще пару минут — и довяжу тебе шарфик, сразу станет лучше!

— Н-не надо,— отозвалась, заикаясь.

— Ты не стесняйся, девочка, не чужие же!— улыбнулась женщина, ни на секунду не отрывая взгляда от своей работы.— Я твоего жениха еще совсем крохой знала! Вырастила его, выходила.

— Мне жарко,— пожаловалась, пока была возможность вставить слово. Сейчас же начнет рассказывать!

А вообще, было бы интересно услышать про его детство. Так, чисто из любопытства. Сам ведь не расскажет, а эту милую женщину даже уговаривать не надо будет!

— Ах, почему ты сразу не сказала? Вот ведь молодежь! Хотят, чтобы за них не то, что делали, чтобы за них думали!

Я решила промолчать, что мне просто не давали слова сказать. Начнет ведь опять обвинять, найдет любой повод!

На самом деле, она мне понравилась. В ней не было злости, хоть и несколькими минутами ранее она меня вовсю ругала. Видно, что она и вправду переживала, хоть толком меня не знает, и мне это было очень приятно. Я не ожидала, что кто-то будет ко мне так тепло относиться. По сути, она должна просто наблюдать за моим состоянием, не больше, а вот, даже шарфик вяжет, пусть он мне и не нужен, и разговорами развлекает. Хорошая женщина, открытая, ну а излишняя говорливость только красит ее!

Для своих лет она оказалась очень подвижной: быстро отложила спицы с шерстью в сторону и мигом оказалась возле меня. Немного сухие руки проворно и аккуратно вытаскивали меня из этого кокона, с моей же стороны не было ровно никакой помощи. Я попыталась было чуть приподняться, но на меня так шикнули, что я просто решила замереть и ничего не делать. В какой-то момент поняла, что полностью свободна. Стало немного прохладно, но это, скорее всего, ощущения тела после резкой перемены температуры. И... я была полностью голой. Я понимала, что моя одежда была полностью мокрой, но просто интересовал вопрос, кто меня раздевал. Надеюсь, не лорд Реджинальд.

Мой румянец расценили правильно:

— Не переживай, я тебя раздевала, я,— и широко улыбнулась.

Смотрела на меня так, будто бы я была ее гордостью. Я немного растерялась.

— Давай, залезай под одеяло, оно тоньше,— приказали мне.

Сказано — сделано. Не видела причин замедления, тем более, мне было неловко лежать перед малознакомым человеком голой.

— Какая красавица, какая красавица!— начала причитать моя собеседница, когда опять устроилась в кресле со спицами.— В мое время за таких, как ты, горы готовы были свернуть, лишь бы добиться одного только взгляда! И погубить себя захотела? Ну ты и глупышка! По сравнению со всеми этими крашеными кикиморами ты — просто ангел! Такое личико, такая кожа, такое тело! Естественная красота, деточка, и ты вздумала загубить себя? Знаю, знаю, мода не стоит на месте, но поверь мне, моему Терри очень нравятся такие, как ты!

Я была бы польщена, если бы не последние ее слова. У меня нет цели понравиться жениху! Так все будет сложнее, намного сложнее! Лучше, чтобы он просто считал меня испуганным ребенком, а не видел во мне девушку. Если я его заинтересую, он чаще будет появляться рядом, а мне излишнее внимание ни к чему.

— Как мы за тебя перепугались, Шейна, ой, как перепугались! В какой-то момент подумали, что уже все, потеряли тебя, но нет, ты цеплялась за жизнь, молодец, девочка моя!

Я как-то упустила момент, когда стала 'ее девочкой'. Ну, если ей так нравится, пусть называет... Старые люди часто бывают со своими особыми тараканами в голове.

— Ой, а как вас зовут?— опомнилась я.

Она уже успела отчитать, помочь, похвалить, а я так и не узнала, кто она вообще!