— Стоп! — громко воскликнул Курт он же Винцингероде. — Викки, ну что вы так смутились? Поднесли водку, улыбнулись. А у вас графин с подноса чуть не слетел. Пять минут перерыв. Герр майор, пожалуйста, не притрагивайтесь к шницелю. Третий дубль будет последний, на кухне уже нет продуктов.
Майор авиации Штофф с гладко выбритым лицом, с замазанными тональным кремом синяками под глазами, переодетый в чистую и выглаженную гимнастёрку послушно отложил вилку с ножом и потянулся за папиросой. Софиты погасли, и при свете свечей в помещении сложилась уютная, почти домашняя атмосфера. Официантка зажгла перед майором спичку, после чего приоткрыла форточку. Казалось, даже безжалостное время, заставившее этот мир слететь с петель, не было властно над перестроенным в киностудию залом. Изображавшие посетителей ресторана переодетые статисты освободили себя от салфеток и присоединились к перекуру.
Почти тотчас через открытую форточку я услышал, как чья-то машина затормозила у гостиного дома. Распахнулись и с металлическим стуком захлопнулись дверцы. Раздался чеканный стук мужских сапог по каменной лестнице, и потянуло сквозняком. Ничего хорошего от появившихся гостей я не ожидал.
Конечно, для меня никогда не было тайной, что и в смехе должна проявляться культура человека, что во всём надо знать меру но — увы. Подошедшие к барной стойке офицеры о требовании манер вспомнил явно с запозданием, если вообще были с ними знакомы. Когда Винцингероде громко сделал замечание об посторонних, испуганная девушка-официантка уже съёжилась от визгливого, с раскатами, неприличного смеха. Впрочем, об эсэсовце я хотел сказать только то, что он смеялся скорее по-женски, истерично, нежели по-мужски. Рот его широко открывался, обнажая мелкие зубы, а голова, точно в припадке тряслась как у заядлого морфиниста. Приятель же его подхихикивал и вовсе как какой-то маньяк. Крайне неприятные личности. Они что-то требовали от девушки как та моль, которая увидела шубу за плотными стеклянными дверцами шкафа и, набирая разгон, была уверенна, что только небольшое препятствие не позволяет ей добраться до еды. Своим грубым напором они явно пугали её.
Дурацкое решение вмешиваться — я это понял сразу и дал знак нашим 'силовикам' повременить. Но вопреки всем резонам, вопреки здравому смыслу, Винцингероде оставил в покое камеру и оказался возле стойки, когда хохочущий мерзавец выставил на всеобщее обозрение стеклянную банку.
— Этот глаз я только что вырвал из русской свиньи! — на весь зал произнёс оберштурмфюрер СС и стал пристально всматриваться в лицо кинооператора. — Не правда ли, ему требуется пара?
Второй эсэсовец то ли что-то осознал или внезапно понял, что оказались не к месту и стал дёргать за рукав своего приятеля.
— Да не может быть! — игнорируя подёргивания, усмехнулся оберштурмфюрер, оставляя банку на стойке и извлекая потёртую записную книжку. — Что ты здесь забыл?
— Кретины! — заорал Винцингероде, заводя правую руку за спину. — Саботируете распоряжение рейхсляйтера? Вы что, не читали объявление на двери? Чёрным по белому — закрыто! Выметайтесь отсюда!
Сотрудник одного из отделов службы безопасности кретинизмом не страдал, но вседозволенность в решении человеческих судеб, право отправлять на смерть и подвергать издевательствам оставляет на психическом поведении зверья своеобразную печать гнили. Эта тухлая клякса порабощает и разъедает критическое мышление, внушая своему рабу, что на данном уровне есть только безупречный он и остальные. И вместо того, чтобы хотя бы выяснить, кто находится перед ним, и разобраться в открывшихся обстоятельствах, с воплем: 'Мне, вон!? Свиньи! Вокруг одни предатели и свиньи!' он схватился за пистолет.
Вот есть психопаты тихие, а есть буйные. Так этот был ещё и преисполнен решимости. Помощник спрогнозировал стопроцентное продолжение конфликта агрессией. Увы, никогда не знаешь, что вот-вот произойдёт, а поэтому нужно смело шагать навстречу судьбе. Счёт пошёл на мгновенья и подсказанный им алгоритм действия был принят незамедлительно.
Бах! Бах! — два выстрела дозвуковыми патронами практически слились в один приглушённый мелодией из граммофона звук.
Эсэсовцы рухнули на пол под крик официантки. Банка с формальдегидом покатилась по полу и остановилась у ножки столика с граммофоном. Яблоко человеческого глаза заколыхалось, и девушка сползла по стене, теряя сознание под наступившую тишину.
Подобрав с пола у стола две гильзы, я подошёл к недавно заливавшемуся хохотом садисту, взял его пистолет и положил в свой портфель, чтобы через секунду вновь вынуть его и ещё два раза выстрелить холостыми патронами в головы мертвецов. Хоть с П-38 повезло и удалось избежать лишних манипуляций. После обработки бойка и ствола любая экспертиза подтвердит использование именно этого пистолета. Вложив оружие обратно в руку 'убийцы', мне пришлось немного подвинуть тело и подменить записную книжку.
— Курт, вы знаете, что от выстрела в упор на теле остаются следы воздействия предпулевого воздуха, пороха и копоти? Уверен, настанет то время, когда вы станете снимать добрые и смешные фильмы, и это знание никогда не понадобится. А теперь, — посмотрев в сторону Альберта — приведите официантку в сознание. В кабинете управляющего есть телефон, пусть позвонят в комендатуру. Офицер СС убил своего сослуживца и застрелился сам. Какая трагедия. Мартин! Майору Штоффу необходимо отметиться у коменданта лагеря до 19:00. Передайте ему с бутылочкой рейнского, что утром мы снова заберём его.
Подойдя к Винцингероде вплотную, я тихо сказал:
— Понимаю ваш поступок, от этих подонков нужно было избавиться. Но своей инициативой вы только что чуть не сорвали всю операцию. А если бы он вас ранил? Когда один из игроков покидает команду, его обязанности распределяются между остальными. Каждый должен заниматься своим делом. Вспомните, о чём я вам говорил в лесу у автобуса.
— Потенциальная производительность группы зависит от способностей членов команды координировать друг с другом, — заучено выдал он.
— Разочарован.
— Я сейчас же всё объясню, — произнёс Винцингероде в оправдание. — Всё не так, как вы подумали, он узнал меня. Я это сразу понял, когда он потянулся за записной книжкой.
— Подробнее.
— В тридцать восьмом, я как победитель соревнований первенства профсоюзов (ВЦСПС) по гребле вместе с Савримовичем был командирован в Ваксхольм в Швецию. Там на чемпионате мира я и познакомился с немецкой командой.
— В первый раз слышу, что мы участвовали и в личном деле об этом ни строчки.
Винцингероде ни чуточку не смутился и даже позволил буркнуть под нос 'ещё бы'.
— К сожалению, мы квалификацию не прошли. Все явились со своими байдарками, даже поляки, а пока пришло наше судно с лодками, и завершился таможенный досмотр, то было поздно. Позволить принять инвентарь от шведов нам запретили. Поговаривали, что наш посол хотела купить байдарки на свои деньги, но не вышло. Перед отъездом всем причастным тонко намекнули не вспоминать, да и в газетах ни слова. Поэтому и не слышали ничего.
— То есть этот...
— Гуго, кузен Ханса Видемана, серебряного призёра. Немцы с собой на чемпионат даже кузнеца с плотником привезли. Весло ведь под гребца изготавливают или вдруг, ремонт какой. Гуго и был тем плотником. А ещё он рисовал смешные портреты и книжонку его я хорошо запомнил.
Вот какой шанс у них встретиться? Наверно, как 'Титанику' с айсбергом.
Не прошло и часа, когда в гостинице появился фельдфебель полевой жандармерии Пауль Эккель с двумя солдатами. Понятно, что от восьмого дома по улице Красная путь не близок, но то, что наряд не приехал на машине или не прискакал на лошадях, а прибыл пешком, заставило меня удивиться. На вид он (начальник группы) казался ровесником Винцингероде, только более хмурый, с большими ушами и судя по частому чиханию и вспухшему носу — простуженный. Представившись, задирая наброшенные на тела простыни, он бегло осмотрел трупы, потроша карманы и сбрасывая всё найденное в мешок. Действовал фельдфебель настолько проворно, что со стороны казалось, будто его руки похлопывали по оттопыренным частям мундиров, моментально извлекая бумажник, часы, записную книжку, конверт и ещё что-то мелкое, на чём его взгляд на секунду дольше обычного задержался, осматривая вещь. Наконец он уделил внимание нам, опросив свидетелей, а именно меня и Курта. Услышав версию о съёмках для киножурнала 'Ди Дойче Военшау' по распоряжению рейхсляйтера и связанными с ними сложностями, а именно внезапном вторжении на площадку и суициде с убийством, поинтересовался, есть ли кому ещё что-либо добавить, громко чихнул и ушёл к телефону. Вернулся он в компании официантки ещё с более недовольным выражением на лице. Засунув руку во внутренний карман шинели, фельдфебель извлёк блокнот с карандашом и, обойдя трупы что-то там записал, после чего подозвал солдат. Один из них тут же отправился на улицу, а второй получив в руки мел, не иначе украденный из школы, стал обводить на полу контур вокруг мёртвых эсэсовцев. Не минула сия участь и гильз.
— Инспектор, — обратился я к нему, как гражданское лицо не особо разбирающееся в погонах. — Уже поздний час. Свечи вот-вот догорят, и мне не хочется нарушать режим.
— К сожалению, герр доктор, не инспектор. Был призван на службу, находясь в чине обервахмистра. Простите, обождите буквально минуту. Я задам ещё пару вопросов, это не отнимет много времени.
— Тогда присядьте к столу и как врач, я рекомендую выпить водки с перцем.
Фельдфебель что-то прошептал солдату и присел на краешек стула, но выпить отказался.
— Перед тем, как задать свои вопросы, удовлетворите моё любопытство, обводить тела мелом это какой-то ритуал?
От неожиданного вопроса Эккель фыркнул и тут же потянулся за платком, вытирая нос.
— Ни в коем случае, — произнёс он. — Как бы объяснить... понимаете, это дело привычки. Я начинал службу в полиции Гамбурга. Город-порт, два миллиона жителей и случаев с убийством соответственно много.
— Стало быть, вы из города, чьи ворота открывают Рейху путь в мир, — сказал я не без любопытства. — Забавно, какие талантливые люди вырастают на берегах Эльбы. А знаете, жена одного и моих берлинских друзей ваша землячка. Я был шафером на их свадьбе в августе тридцать девятого. Магдалина Браун, в девичестве, как и вы Эккель.
Не скрывая удивления, фельдфебель выслушал короткую историю о Магдалине, вышедшей замуж за миллионера. Может, он и пожелал бы развить эту тему, но проявил уважение и не настаивал. Давно подмечено, что в нейтральном разговоре с врачом очень часто образуется связка медик — пациент, где последний отвечает на вопросы и прислушивается к советам.
— Очень славная женщина, — в конце рассказа произнёс я. — Историк и гений в архитектуре. Но вернёмся к моему интересу.
— Конечно, герр доктор. Так вот, про обводку. Не секрет, что журналисты падки на подобные события, однако печатать фотографию, где жертва с размозжённым гаечным ключом черепом, а то и вовсе без одежды согласятся далеко не все. Зато снимок с контуром эффектней, но тут уже на выбор. Старшие товарищи делились не только познаниями в криминалистике, а так же жизненным опытом и прилагающейся преференцией. Опять же зарплата оставляла желать лучшего и не мне осуждать коллег знакомых с фотографами. Так что никакой смысловой значимости эта обводка мелом не несёт. Я учу своих солдат, как когда-то наставляли меня.
— Бог мой, а я уже чего только не надумал. Как бы то ни было, что скажите по этому случаю? — спросил я, воспользовавшись Помощником.
Бывший обервахмистр, хотя, как показывает практика, бывших милиционеров и полицейских не бывает, отчаянно напрягся, моргнул и стал смотреть на меня как доверчивый ребёнок.
— Про унтерштурмфюрера Фишера ничего конкретного сказать не могу: не женат, не привлекался, не участвовал и даже не окончил первый курс университета, а вот оберштурмфюрер при жизни был порядочной свиньей и лгуном, — поведал он. — Всем рассказывал, какой он был великий спортсмен из команды Штутгарта, а на самом деле строгал доски и я не удивлюсь, если подтвердится, что он встречался с еврейкой и раньше у него были проблемы с психикой. Несмотря на покровительство, его перевели сюда из Осло по какому-то залёту.
— Вы общались?
— У нас разные службы и с нами неохотно идут на контакт. Тем не менее, эти двое активно искали себе компанию. Недалеко от Красных казарм напротив брошенного русскими танка сохранилось уютное кафе с пианино. Фрау Мария музицирует и читает стихи, не давая нам всем сойти с ума. Они заходили туда пару раз.
— А сегодня их отчего-то потянуло сюда в поисках приключений на свою голову, — произнёс я вслух.
Эккель чуть заметно пожал плечами, тоже не понимая логику действий. Немногие причастные знали о том факте, что в обозримом будущем в гостинице станет работать бордель, и появляться в нём до его открытия было равносильно посещению кинотеатра без экрана и кинопроектора в надежде на киносеанс.
— Каждый волен организовывать досуг исходя из своих интересов и потребностей, — выдал не иначе заученную фразу немец. — Развлечений тут немного, а их так сказать 'работа' явно не способствовала улучшению процессов в голове и этот частый смех без причины. Знаете, один мой приятель третьего дня застал застрелившегося стоящим в углу, словно он подвергшийся наказанию ребёнок.
Принцип: хочешь расположить к себе собеседника — говори о нём любимым и его работе срабатывает в девяти случаях из десяти и Эккель явно знал о нём. Только вот, когда оба участника диалога используют его, разговор вскоре заходит в тупик.
— Очень интересно, — уже зевая, произнёс я. — Хоть я и не был знаком с покойником даже шапочно, по произведённому впечатлению мне тоже кажется, что он наблюдался у психиатра. Ведь когда он это всё совершал, он смотрел прямо в объектив кинокамеры, думая, что идёт съёмка. К тому же нахождение в зоне постоянного стресса. Как следствие чрезмерное потребление кофеина или даже более могущественных психотропных препаратов и их прекурсоров. Надо бы опросить медицинский персонал по месту его 'работы' и проверить наличие морфия в аптечке. Кстати, проникающие ранение головы здесь это частое явление?
— Простите, что?
— Выстрел в голову, как способ распрощаться с жизнью, — пояснил я.
— Четвёртый случай за этот месяц. Один застрелился из-за ампутированных ног. Другой такой же псих, как и Гуго, а от обгоревшего танкиста сбежала жена.
— Что же, не стану отвлекать вас от дел, — поднимаясь из-за стола, произнёс я. — На ночь стакан горячего чая с малиной, таблетку аспирина и хорошо укутайтесь. А на днях, когда самочувствие улучшится, я вас осмотрю, и мы с вами поговорим про убитого. Интуиция мне подсказывает, что оберштурмфюрер стрелял в состоянии аффекта и его слова о втором глазе и что вокруг одни свиньи... Пациенты с коморбидными расстройствами при анозогнозии часто говорят иносказательно и ведут записи, так как предпочитают откровенное общение только с самим собой; советую поискать их. Подобные больные, если у них появляется какая-нибудь тайна, жизни не пожалеют для её сохранения. Что, если он заподозрил своего камрада на попытке её узнать? Задумайтесь над этим, инспектор.
