| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
А потом я таки доковылял до дома по улице Калинина. Долго, бесконечно долго оттягивая момент, отмывал в дворовых лужах свои угольно черные резиновые сапоги от килограммов рыжей неотлепимой глины, так же долго шаркал ими о влажную тряпку, заботливо расстеленную мамой у двери, а потом...
— Мама, мама! — шептал я, потому как просто не мог уже говорить, плача, заливаясь потоками слез и желая просто смотреть в это бесконечно родное лицо. Смотреть, гладить ее руки, плакать и опять смотреть.
Я лежал на диване в гостиной, куда отволок меня мой ошарашенный старший брат Оливер, после того, как я в третий раз за вчерашний день ощутил на себе мощнейший эмоциональный шок. Я лежал и не хотел отпускать мамины руки. Я думал, что если я ее отпущу, то снова потеряю. В свое время, полтора десятка лет тому назад, смерть матери я встретил внешне достаточно спокойно, как, впрочем, и почти все остальные мои братья. Но, как оказалось, все эти годы моя душа сдерживала эти потоки слез, которые только сегодня нашли себе беспрепятственный выход.
Растроганная, не привычная к подобным проявлениям нежности со стороны своих пятерых сыновей, моя мама, смущенно улыбалась, временами тоже изливаясь потоками своих уже непонятных мне слез. И шептала, шептала и шептала что-то на своем малоизвестном языке, глядя на меня с бесконечной материнской нежностью, благословляя меня на только ей и Богу ведомое будущее...
Там, на зеленом гостинном диване, я и уснул как в глубоком детстве — блаженно и без задних ног, проспав ровно двадцать четыре часа, пропустив обед, ужин и даже, как оказалось, традиционный воскресный завтрак, когда вся наша семья собирается за круглым столом, ест, что Бог послал, пьет чай и разговаривает обо всем и ни о чем. Много позже, Равик рассказал мне, что в тот день мама, ведомая одним только ей доступным шестым чувством, категорически запретила меня будить. Так что, к общему семейному столу я вышел только к обеду. На душе было легко, спокойно и безмятежно радостно.
Глава 8
Казахская ССР, Тургайская область, зерносовхоз Жанадалинский,
02 апреля 1978 года, воскресенье.
Если взять цветной бумаги,
Ручку, ножницы и клей
И ещё чуть-чуть отваги.
Можно сделать сто рублей.
(Народное творчество)
После обеда, который прошел, что называется, в теплой дружественной обстановке, я пошел в свою комнату разбираться со своими "железками" и "изобретениями", как называло все наше семейство мои радиодетали, измерительные приборы, готовые и не совсем готовые самодельные конструкции, равно как и прочий хлам.
По прошествии стольких лет я почти уже и не помнил, чем ценным мог, с технической точки зрения, конечно же, располагать тот любознательный, но закомплексованный семиклассник. Как оказалось, пацан располагал не очень многим, что действительно могло бы пригодится нам с Витькой даже на первых порах, но самое главное, а именно — паяльный набор, тестер, монтажный провод и минимально необходимый комплект инструментов, все же, наличествовали. Плюс, в многочисленных ящиках и коробках обнаружились целые россыпи старых радиоламп, транзисторов, конденсаторов, резисторов и прочей подобной дребедени. Тем не менее, в этом плане я в большей степени рассчитывал на Витьку , который должен был принести из дома все свое техническое хозяйство, поскольку негласное разделение труда у нас наметилось еще много лет назад, а снова превращать все наши технические знания и навыки в увлекательное, но пустое времяпровождение никто из нас уже не мог себе позволить.
Самые нетерпеливые читатели моего, надо сказать, не всегда веселого, но очень уж поучительного повествования, в этом его месте, скорее всего, уже начали испытывать все признаки откровенного недоумения. Типа, какого хрена этот старый пропойца втирает нам про какие-то железки и проводашки? Если так, то задам встречный вопрос: насколько комфортно будет чувствовать себя человек десятых годов двадцать первого века, попавший с другом в свое достаточно суровое, как бы там не говорили, советское прошлое, лишенный всех технических средств связи, средств самозащиты и средств существования? И как много этот человек сможет сделать хотя бы для себя и своих близких? Когда люди, которым требуется по настоящему интенсивный трафик общения будут ради этого постоянно бегать друг к другу через несколько улиц? Когда из-за малых физических лет любая поездка в оплот местной цивилизации — областной центр превращается в опасное приключение? И, в конце то концов, когда просто нет личных денег не только на осуществление далеко идущих амбициозных планов, но и, даже, на маленькие человеческие радости?
Вообще говоря, эти проблемы рано или поздно вставали практически перед всеми несчастными героями прочитанных нами книг о попаданцах. И каждый попаданец, говоря словами Льва Толстого, был при этом несчастен по-своему. Одни герои начинали развивать швейное производство, выдавая на гора "фирменные" джинсы, юбки и батники. Другие продавали новейшие, для периода их попаданства, конечно же, аудиозаписи неслыханного для СССР качества. Третьи, насколько мне помнится, либо откровенно воровали у бедных авторов их еще не рожденные песни, либо, недолго думая, создавали мафиозные синдикаты. Короче, типичное воплощение извечной русской мечты о халявной халяве...
Здесь можно было бы вспомнить еще и о таких, сравнительно "честных", способах добычи денежной наличности, как одноразовое, по понятным причинам, "угадывание" выигрышных комбинаций номеров Спортлото, но какой в этом для нас есть практический смысл? Нет-нет, поймите нас правильно, ни я, ни Витек никогда особо не заморачивались этическими проблемами, но хотел бы лишний раз напомнить, что мы жили-были в советской сельской глубинке, если не сказать крепче. Попали мы туда без национального инструмента всех наших попаданцев, а именно — без ноутбука, полного выигрышных комбинаций Спортлото, песен, фильмов и технической документации. Абсолютной памятью также никто из нас вроде бы не страдал. К тому же, в условиях упомянутой сельской глубинки у нас не было ни телефонной связи, ни оверлогов, ни джинсовой фурнитуры и даже организованной преступности и цеховиков, горящих желанием отдаться в наши суровые, но справедливые детские ручонки — и тех, гадов, не было!
Так что, сидел я на полу в ожидании Витьки и с грустной улыбкой перебирал все свое немудреное техническое хозяйство, по привычке сопровождая сей важный процесс тихим невнятным бормотанием:
— Тэк-с, высоковольтный конденсатор... Ага, в шокер пойдешь, может быть даже в стреляющий шокер. Тэк-с, еще один, значит туда же пойдешь. О, диоды высоковольтные! Ну все, проблема с оружием, можно сказать, решена. А это что у нас? Ага, мощный пентод, в передатчик дальнобойный пойдешь, дорогой мой, а по совместительству будешь в режиме сверхрегенеративного детектора работать, знаешь какая у него чувствительность? Тэк-с, а вот и пара для тебя, у Витьки дома работать будет. Тэк-с, это хлам! И это тоже хлам, а вот это...
— Привет офисному планктону! — пропыхтел Витек, затаскивая огромный фанерный ящик, вкусно громыхающий внутри чем-то большим и, одновременно, шелестящий чем-то очень мелким.
— Уф-ф-ф! Еле допер. Как успехи? Чем порадуешь?
— Ну, в принципе, Витек, через недельку мы с тобой будем обеспечены стационарной дуплексной связью, а еще через другую недельку будут у нас и шокеры. Если очень постараюсь, то и стреляющие.
— Ты уж постарайся, Марик! Слушай, у меня тут, оказывается, завалялись несколько электретных микрофонов и мощных высокочастотных транзисторов. Понимаешь, к чему я тебя хочу склонить?
— Понимаю, старый развратник, к чему ты меня хочешь склонить! Эй, хорош лягаться, шуток не понимаешь, старый дурак! Ладно-ладно, пара микрофонов пойдет на организацию мобильной связи, а остальные — на радиожучки.
— Супер! А что насчет дальнобойности? Хотя бы в пределах поселка мобилки у нас потянут? А с нашими стационарными станциями будут совместимы?
— Мобилки даже за поселок вытянут, километров на пять точно потянут, у на же степь кругом. А со стационарками я их сразу буду рассчитывать на одну частоту. Дальность связи мобилки со стационаркой километров пятнадцать-двадцать. Жучки будут размером с батарею "Крона", включая размеры батареи питания, дальность небольшая, но нам хватит, думаю.
— Ну тогда, как мне кажется, Марик, наши технические проблемы вроде решены.
— Я тоже так считаю, Вить, главное — не наглеть и быть осторожными при общении в эфире. Не надо забывать, что мы здесь как между молотом и наковальней: к югу расположен Аркалык со службой радиоразведки областного управления КГБ, а к северу — служба радиоразведки тридцать восьмой Державинской дивизии РВСН. Так что, особо не разгуляешься. Другое дело, что мы вряд ли их всех заинтересуем, согласись?
— Не скажи, Марик, не скажи... Ладно, хрен с ними, об этом как-нибудь потом. Давай покалякаем о делах наших скорбных Что у нас с планом? Надумал что?
— Так, пока предварительные наметки, — и я протянул Витьке тетрадный листок.
— Вот, смотри, Вить, любой план, по крайней мере, у нас в менеджменте, начинается с цели. Цель должна быть четко конкретизирована по финансовым результатам и срокам их достижения. В нашем случае, то же самое, какой бы хэппи энд мы с тобой не задумывали бы, по любому это будет упираться в энное количество денежных знаков, согласись. Так вот, в качестве цели я предлагаю ежегодную прибыль в размере порядка сотни миллионов долларов на нос, ну, или просто не менее миллиарда долларов на счетах каждого, что, впрочем, примерно одно и то же, если подумать, Витек. Срок достижения цели предлагаю установить на отметке Нового 2000 года, миллениума, так сказать, кхе-кхе-кхе!
— Миллиард? Не слишком ли ты губу раскатал? Уверен, что потянем? Не, ну я понимаю, послезнание и все такое прочее там, но миллиард? Ты, пусть даже, работая на чужого дядю, когда-нибудь управлял такими суммами?
Витька вскочил со стула и стал нервно расхаживать по комнате, потирая свой подбородок, в то время как я спокойно продолжал:
— Потянем, Вить, потянем! Билл Гейтс ведь тоже не всегда был миллиардером. Далее, большая сложная цель должна быть разделена на отдельные составные задачи, распределенные по временным этапам. Первая наша задача — это обеспечить себе нормальные стартовые условия, то есть, окрепнуть физически, повысить свой выживальческий потенциал и боевые навыки. Мало ли... Параллельно, создаем техническую базу, которую мы с тобой уже оговорили. Плюс, ремонтируем для народа бытовую технику, продаем всякие поделки, летом работаем на элеваторе, короче, зарабатываем денежки хотя бы на маленькие радости. Да и приодеться не мешало бы, сам видишь, в чем мы ходим!
— Да уж... — пробормотал смущенный Витек, теребя рукав латанного свитерка.
— На этом задачи первого этапа не исчерпываются, поскольку главная задача ближайшего года — это подготовка к поступлению в техникум. Какой решим потом, это без разницы, но рвать когти из этих мест — это без вариантов, согласись.
— Принимается без возражений, есть у меня кое-какие мысли на этот счет. Дальше давай, Склифосовский ты наш доморощенный!
— Сам дурак! Второй этап — это поступление в техникум, адаптация по месту пребывания и успешное внедрение в среду "золотой" молодежи. Есть какие-либо конструктивные возражения?
— Да нет, тоже принимается, хм, в общем и целом, так сказать. А дальше?
— А вот дальше возможны варианты. Третий этап самый сложный, поскольку включает первоначальное накопление капитала. В первом варианте мы цепляем богатеньких дурочек, охмуряем, чпокаем и женимся. Во втором варианте мы прослушиваем разговоры подпольных миллионеров, находим на них компромат и шантажируем их. В третьем варианте...
— Стоп! Мне и первых двух твоих вариантов хватило по самые помидоры, Марик! Пойдем-ка лучше прогуляемся. Чего уставился? Знаю, что холодно и слякотно! Может быть на свежем воздухе у тебя мозги заработают в штатном режиме. Меня прямо как будто тянет на улицу кто-то... Пошли-пошли!
Глава 9
Казахская ССР, Тургайская область, зерносовхоз Жанадалинский,
02 апреля 1978 года, воскресенье.
Нам молебны непотребны,
Это ты соображай!
Мы в колхозе без молебнов
Поднимаем урожай!
(Народное творчество)
И опять желтая неотлепимая глина. Сначала, чистые угольно черные резиновые сапоги, затем — первые чавкающие звуки, а уж опосля... Мы брели с Витькой по раскисшим улицам родного зерносовхоза, уже как около часа не трижды благословенного. Ну, может быть, разве что только пару раз благословенного. Да ну, нах, и одного раза хватит этим глинистым и суглинистым улицам, ибо носить по паре-тройке килограммов этой трижды долбанной и трижды родной неотлепимой глины на каждом из недавно угольно черных резиновых сапог уже окончательно задрало. Задрало — это, конечно же весьма литературно сказано, однако же, хрен его знает кто сейчас читает эту галиматью, но выражаться лучше надо, гм, короче, лучше надо выражаться.
— Итак? — прервал меня Витек, когда я пошел обосновывать свою точку зрения, довольно спорную, честно сказать, по третьему разу. Нет, критик из него был вполне состоявшийся еще в те, тьфу ты, блин, в эти, как правильнее будет сказать? Параллельные? Нехай так, не это сейчас главное. Так вот, а сейчас, по прошествии трех с половиной десятков лет... Совсем запутался! Ладно, буду описывать, как Бог на душу положит, а вы, дорогие советские радиослушатели... Вот тут я взвыл уже вслух, поскольку сразу же вспомнил, как бормотало радио, когда я засыпал. Бормотало вкрадчиво и заунывно, направляемое твердой рукой моего старшего брата — большого любителя забугорных голосов и поклонника профессии некоего штандартенфюрера. Оливер даже немецкий выучил, представляете? Впрочем, Я не ответил на вопрос Витька, а он уже косится на меня после вырвавшегося завывания.
— Хорош пялиться на меня, как товарищ Брежнев на генерала Пиночета! Хочу и вою! Да ладно, не дуйся, Вить, у меня это было свое, семейное. Обязательно потом расскажу... — в этом месте я опять вынужден был прерваться, увидев его руки, вскинутые в знак протеста. Поняв все правильно, поспешил объясниться:
— Да, Витек, сам ведь понимаешь, что секретов сейчас у нас с тобой быть не может, согласись? Просто...
— Да понял я это, я не про то, — взорвался Витек.
— Давай к сути, мля, нах, задрал уже! Мы чо, до ночи глину эту месить собираемся? Если у тебя нет плана третьего этапа, то давай я, хотя бы, изложу свои основные соображения, а? Мне ведь есть, что сказать Не, ну реально задрал, в натуре задрал, как говорит мой шурин! Кончай сопли жевать, а?
— Ну зачем же так неучтиво, молодой человек?
Ласковый старческий голос, прозвучавший за нашими спинами, нет, скорее — в ушах каждого из нас, нет... Ну не знаю, как это описать! Наверное, ближе всего, это как восточную сказку в хороших наушниках слушать, когда голос доброго джина инфразвуком до печенок пробирает, как-то так. Может быть мне и хотелось бы добавить что-нибудь и об аналогичных ассоциациях с участием добрых европейских демонов, но, как не старался, таковых вспомнить просто не смог.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
