— Вы трахнули любимую жену императора. Вы мудак, де Бонневиль.
— Я пытался забыть о ней, когда уехал из Рубаги, чтобы встретиться с вами. Но когда вернулся, полный сил и охотничьего азарта, там была она... Ах, Мейленфант, эти глаза, эта кожа, этот рот...
Его разоблачили. Ярость Мтесы была невыносимой. Де Бонневиль был отстранен от должности в суде — его протащили с удавкой на шее восторженные Повелители веревки Мтесы и подвергли пятидесяти ударам палкой, наказанию, достаточно суровому, чтобы он стал хромым, — а затем отправили на самую низкую должность в обществе Рубага: работать с желтым кексом Двигателя, зарытым глубоко в склоне холма.
Де Бонневиль схватил Мейленфанта за руку своими изуродованными, похожими на когти руками. — Все это было ловушкой, Мейленфант. В таком месте, как это, так легко нажить врагов! А я... я всегда был скорее импульсивным, чем осторожным... Меня заманили в ловушку и уничтожили! Увидев сейчас вас, путешественника, я по-новому понял, как много у меня отняли эти дикари из будущего. Но...
— Да?
Его голубые глаза сверкнули на почерневшем лице. — Но де Бонневиль отомстит, Мейленфант. О, да! Его решимость сладка и чиста...
Он повернулся к Немото.
— Немото, вы ведь знаете, что такое Двигатель, не так ли? Это ядерный реактор. Гребаный ядерный реактор.
Немото пожала плечами. — Это просто куча. Может быть, сотня тонн урановой руды, обогащенной ураном-235, с обугленными пнями, которые используются в качестве замедлителей нейтронов. Это была геологическая случайность: урановая руда залегала в недрах этой полой горы, и какой-то природный водный поток, протекавший над реактором, охлаждал его...
Природные ядерные реакторы образовывались в разных местах по всей планете, где сложились подходящие геологические условия. Требовалась высокая концентрация урановой руды и какой-нибудь замедлитель. Замедлитель нужен для того, чтобы замедлять нейтроны — частицы, испускаемые при распаде атомов урана. Замедленный нейтрон сталкивается с другим атомным ядром и вызывает его распад, а испускаемые при этом нейтроны инициируют новые распады — и так далее, в каскаде распадающихся ядер, который физики называют цепной реакцией.
Под горой Рубага вода в течение миллиардов лет вымывала урановую руду из горных пород и заставляла ее скапливаться в пластах на дне мелководного моря. Затем уран был покрыт инертным песком, а горные породы сжаты и подняты тектоническими силами, при этом уран еще больше концентрировался в результате медленного окисления окружающих пород в воздухе. Так у них под ногами, прямо здесь, образовались пласты урана, огромные линзообразные отложения толщиной в два-три метра и, возможно, в десять раз шире.
Сначала цепной реакции не было. Но тогда вода и органические вещества, просачивающиеся в трещины в урановых пластах, служили примитивными замедлителями, в достаточной степени замедляя нейтроны для начала процесса реакции.
— Реакция, вероятно, началась с серии рассеянных возгораний в местах скопления урановой руды, — прошептала Немото. — Затем она распространилась на менее богатые районы поблизости. Это был саморегулирующийся процесс; по мере того как вода вскипала под воздействием тепла, она вытеснялась из породы, и реакция замедлялась до тех пор, пока из поверхностных слоев не просачивалось больше воды, и реакция могла начаться снова. — Она тонко улыбнулась. — И это то, что обнаружила здешняя община неандертальцев. Это заняло у них пару столетий, но они научились совершенствовать процесс, добавляя обожженное дерево — графит — в качестве вторичных замедлителей...
Рабочие на этой куче поддерживали ее в рабочем состоянии голыми руками. Иногда рабочим приходилось перетаскивать желтый кекс из одной части кучи в другую; или они вручную смешивали его с другими замедлителями; или прочищали трубы подачи охлаждающей жидкости — маленькие детские пальчики были хорошо приспособлены для этой конкретной работы. И помимо регулярной эксплуатации кучи, им приходилось сталкиваться с авариями, виды которых Немото перечислила на местном языке: протечки, проливы, осыпи, горячие слои, шлепки.
— Зачем неандертальцам понадобилось это делать?
— Из-за нас, Homo Sapiens, Мейленфант. Какое-то время, после наступления ледникового периода, Земля была пуста. Гайджины имплантировали свои небольшие группы реконструированных предлюдей. Но потом пришли мы, и все стало таким, как было раньше, тридцать или сорок тысяч лет назад. Вы видели, как местные жители обращаются с прямоходящими, с хабилисами.
— Да.
— Так было и с неандертальцами... только не здесь. У неандертальцев был уран, радиоактивные вещества. Они добавляли их в воду. Смазывали наконечники копий... Это помогало сдерживать людей, пока не появился умный вождь — предшественник Мтесы — и не заключил с ними сделку.
— Значит, Мтеса поставляет неандертальцам рабов-людей. Для обслуживания реактора.
— По сути, да. Заставляет задуматься, правда, Мейленфант? Если бы только настоящие неандертальцы из нашего далекого прошлого обнаружили такой ресурс, возможно, они смогли бы сдерживать нас и дожили бы до наших дней — я имею в виду, до наших с вами дней.
Мейленфант нахмурился. — Звучит не слишком надежно. Ядерный реактор — не самое мощное оружие... Можно было бы подумать, что воины Мтесы одолеют неандертальцев, заберут то, что им нужно, и прогонят их. А радиоактивность — мы все живем прямо над действующим ядерным реактором. Даже те, кому не приходится спускаться в эту дыру в земле, будут заражены.
Немото поморщилась. — Вы сейчас не в Клир-Лейк, Мейленфант. Эти люди принимают то, что мы не приняли бы. Ваганды выстроили стабильную социальную систему вокруг своего Двигателя. Они поддерживают относительную чистоту своих родословных, подвергая остракизму любого, у кого проявляются признаки мутации или лучевой болезни. Это своего рода симбиоз. Ваганды используют энергию Двигателя. Но Двигатель поддерживает свое существование, отравляя часть населения. В основном все равно используют прямоходящих и хабилисов; из людей в Двигатель попадают только жертвы Мтесы.
Мейленфант сказал: — Эти игрушки Мтесы — фонтаны и трон-обманка из "Дворца Цезаря" — не могут поглощать больше нескольких процентов энергии реактора... Остальная энергия питает врата в седловую точку. Так ведь, Немото? В этом и состоит истинное предназначение этого места. Это какой-то грандиозный проект гайджинов.
— Я не экскурсовод, Рейд Мейленфант. Я ничего не знаю. — Она отвернулась от него. — А теперь оставьте меня в покое.
Мейленфант плохо спал. Он чувствовал себя плохо, и временами его охватывал страх.
Он мельком увидел врата в седловой точке, спрятанные глубоко в этом африканском склоне. Именно туда уходила вся энергия. И этот нисходящий ветерок был воздухом, проходящим через врата, дырой в ткани мира.
Он почувствовал, что его тянет к вратам, словно под действием некоего гравитационного поля.
Я не хочу этого, — подумал он. — Я просто хотел убежать домой. Но сам привел себя сюда. Сам выбрал это место, продолжал копать, пока не нашел это, центр всего этого. Способ вернуться в игру. Прямо как у Немото.
Способ выполнить то, что, казалось, задумали для него гайджины.
Я не могу этого сделать. Только не снова. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я не обязан следовать этим путем, чтобы что-то делать.
Но логика его жизни, казалось, говорила об обратном.
Пощади меня, — подумал он; и пожалел, что не верит в бога, который услышал бы его молитвы.
Мейленфанта грубо разбудила дрожь земли под его тюфяком. Его глаза распахнулись в темноте, и он вдохнул горячий африканский воздух. На секунду ему показалось, что он на орбите: разгерметизация шаттла, микрометеорит пробил иллюминатор номер два...
Он был один на своей вилле, и травяная крыша была цела. Он сбросил с себя одеяло и попытался встать.
Земля снова затряслась, и послышался глубокий подземный стон, грохот раскалываемого камня. Значит, землетрясение?
Сквозь окна виллы без стекол пробился новый свет. Он увидел зарево, красно-белое и бесформенное, которое огненным столбом вспыхнуло над крышами Рубаги. Травяные хижины загорелись, когда языки раскаленной земли упали вниз и подожгли хрупкие конструкции. Он услышал крики и топот бегущих босых ног.
Мейленфант сразу же понял, что этот источник пламени исходил из самого сердца города — из колодца Кимеры, из шахты того чудовищного Двигателя.
Де Бонневиль. Так и должно было быть. Каким-то образом он осуществил свою смутную угрозу.
Дрожь утихла, и Мейленфант смог подняться на ноги. Он натянул свой биокомпозитный комбинезон и вышел из виллы.
Казалось, все население Рубаги высыпало на узкие улочки: придворные, крестьяне, куртизанки и вожди — все в ужасе бежали прочь. Большие ворота в окружавшей столицу тростниковой изгороди были распахнуты настежь, и Мейленфант видел, что широкие проспекты уже заполнены людьми, которые бежали в зеленую тьму сельской местности.
Мейленфант направился через столицу к центру плато. Ему пришлось проталкиваться сквозь паникующую толпу вагандов, которые проносились мимо него, словно клубы дыма.
К тому времени, как он добрался до безлюдной вершины холма, даже огромный травяной дворец Мтесы был объят пламенем.
Мейленфант поспешил на центральную равнину, подальше от горящих хижин. Он с облегчением добрался до зараженной зоны; впервые за долгое время он смог вдохнуть полной грудью.
Перед Мейленфантом из земли вздымался огонь Кимеры, огромный, яростный и смертоносный; по всему периметру равнины виднелось зарево от горящих хижин Рубаги. Господи, он оказался в центре миниатюрного Чернобыля. И его до чертиков пугала мысль о том, что здесь нет никого, кто понимал бы, что происходит, никого, кто мог бы взять ситуацию под контроль.
Он шел, с трудом переставляя ноги, чувствуя, как нарастающий жар обжигает грудь и лицо. Руки у него были обожжены и покалывали, а впереди ослепительно сверкал огонь. Он не представлял, как можно подобраться ближе. Начал обходить пламя по кругу, часто спотыкаясь, глаза у него болели и были сухими.
Я слишком стар для этого, черт возьми, — подумал он.
Потом он увидел что-то похожее на неподвижно лежащее на земле животное. Мейленфант, прикрывая голову руками, двинулся прямо к нему.
Это был де Бонневиль. Он лежал лицом вниз на бесплодной земле Рубаги. По следам на земле Мейленфант понял, что де Бонневиль шел от ямы до тех пор, пока не выбился из сил, после чего упал и в конце концов пополз на четвереньках, подтягиваясь на изувеченных пальцах.
Мейленфант опустился на колени и просунул руки под изуродованное тело. Де Бонневиль был на удивление легким, как ребенок, и Мейленфант смог перевернуть его и положить похожую на воздушный шарик голову себе на колени.
Голубые глаза де Бонневиля распахнулись. — Боже мой. Мейленфант. Пиво есть?
— Нет. Простите меня, де Бонневиль.
— Вам нужно выбираться отсюда. Если столкнетесь с дыханием Кимеры, Мейленфант, то погибнете... — Его глаза закрылись. — Я сделал это. Я...
— Двигатель?
— Все дело в воде, — мечтательно произнес он. — Как только я решился действовать, все стало просто, Мейленфант... Я просто перекрыл трубы, по которым вода поступает в шахту...
— Вы перекрыли подачу охлаждающей жидкости?
— Все это тепло некуда было девать... Знаете, все произошло за считанные минуты. Я слышал, как они кричали и плакали, когда горящий, лопающийся желтый кекс обжигал их тела и ноги, даже когда они засовывали в кучу свои древесные стволы. Все произошло за считанные минуты, Мейленфант...
Де Бонневиль, прихрамывая на уже поврежденных ногах, выбрался из колодца за несколько минут до финального воспламенения и взрыва.
— И оно того стоило? — спросил Мейленфант. — Вы вернулись со звезд, чтобы сделать это?
— О да, — ответил де Бонневиль, закрывая глаза. — Потому что он уничтожил меня, этот Мтеса. Если я умру, его империя погибнет вместе со мной... И даже больше того. — Де Бонневиль попытался облизать губы, но рот превратился в сплошные язвы. — Это были вы, Мейленфант. Вы, героическая фигура, вернувшаяся из далекого прошлого! Из эпохи, когда люди, мы, жители Запада, стремились к большему, чем просто выжить, в мире, покинутом гайджинами. Мы с вами пришли из эпохи, когда люди совершали поступки, Мейленфант. Боже мой, мы создавали целые миры. Вы напомнили мне об этом. И поэтому я решил создать свой...
Он затих, и его тело обмякло.
На востоке забрезжил рассвет, и Мейленфант увидел облако дыма, огромную черную грозовую тучу, поднимающуюся в небо.
Это были вы, сказал де Бонневиль. Я виноват, — подумал он. — Во всем виноват я. Вероятно, мне суждено было умереть там, среди звезд. Так и должно было случиться. Только не это.
Он баюкал тело де Бонневиля в лучах рассвета, пока судорожное дыхание не перестало мучить его.
На следующее утро после взрыва Мейленфанта арестовали.
Двое молчаливых стражников отвели Мейленфанта во временный двор Мтесы, расположенный в просторной хижине в паре километров от могилы Ванпамбы, и повергли в пыль перед входом к Кабаке.
Суд над ним был кратким, эффективным, сопровождался криками и тычками пальцами. Ему не предоставили переводчика. Но из обрывков местного языка, которые он уловил, он узнал, что его обвиняли в организации взрыва, этого великого эпохального преступления.
Немото молча стояла рядом с Кабакой, пока разыгрывался спектакль в стиле комической оперы. Он понял, что это сделала она. Она подставила меня.
Мтеса, к его чести, казалось, скептически относился ко всему этому и был раздражен происходящим. Казалось, он проникся симпатией к Мейленфанту и был достаточно проницателен, чтобы понять, что это неясный спор между Мейленфантом и катекиро. Почему вы втягиваете меня? Неужели не можете разобраться в этом сами?
Но вердикт ни у кого не вызывал сомнений.
Когда это было сделано, Повелители веревки подошли к Мейленфанту. Ему на шею накинули веревку и рывком поставили на ноги.
Немото, сгорбившись, подошла к нему и встала перед ним. Она сказала по-английски: — С вами следует обращаться снисходительно, Мейленфант. Вы не будете работать с Двигателем. Вас бросят...
— В яму. — И тут он увидел это. — Врата. Вы заставляете меня пройти через врата в седловой точке. Вот в чем все дело, не так ли?
— Вы увидели свет, Мейленфант. Если бы я думала, что ваш скафандр мне подойдет, я бы забрала его у вас. Я бы вошла в Двигатель Кимеры и столкнулась с загадкой в самом его сердце, следуя за теми таинственными другими, которые приходят и уходят... Но я не могу. Моя судьба — оставаться здесь, развлекать публику, пока средства от старения не дадут сбой и я не умру.
Я должна была сделать это, Мейленфант. Я видела ваше нежелание двигаться вперед, несмотря на то, что вы сами привели себя сюда, в центр событий. Я видела, что вы не могли заставить себя сделать последний шаг.
— Поэтому вы подтолкнули меня. Ради всего святого, зачем? Зачем вы это делаете?
