Вот тут-то батя вздрогнул. Лицо перекосилось. До него дошло, что мальчик, ПЯТИ ЛЕТ просто не может знать таких терминов и названий. Да даже если где-то слышал, правильно выговорить — за пределами мыслимого. Нейро— физио— логия! Даже по складам иному взрослому просто выговорить нереально! А тут — сказано, как само собой разумеющееся.
— ...Они заглянули в будущее своей ветви реальности и увидели, что скоро человечества просто не будет. Они поняли, что если не решатся запустить Машину Времени назад — всё рухнет. Всё человечество. Вся человеческая цивилизация.
Ещё одно страшное слово для мальца. Да и для многих взрослых: "цивилизация".
— И дело в том, что просто пройти в прошлое и предупредить, — невозможно. Потому, что перенести в прошлое можно только свою личность. Память. А когда можно ещё что-то исправить — это семидесятые-восьмидесятые годы. Но ведь переносить — это выходит, что память взрослого получает ребёнок. Который от такого объёма вполне может сойти с ума.
Батю-таки проняло. Он на тёплой лужайке покрылся холодным потом.
— В этом был огромный риск. Ещё один риск состоял в том, что образуется Кольцо Времени. И тем, кто попытается спасти мир, придётся бесконечно вращаться в этом Кольце. Раз за разом. Проходя гибель человечества.
Андрей бросил взгляд на людей, плещущихся в заводи реки, где было мелко и где не было течения. Вполне счастливые люди. Пока счастливые. Пока не грянула Горбостройка и не настали Проклятые Девяностые.
— Андрей и Алексей просчитали, что Кольцо может разрушиться само. Но всё равно — хотелось бы спасти... Этот мир...
Отец икнул.
— И вот, очередной оборот Кольца. Снова мальчик Андрюша получает полную, Старшую Память. И видит, что до ма-аленькой катастрофы, что его самого — Андрюшу — ввергнет в личный Ад... осталось совсем немного.
Молчали целую минуту. Батя пытался "собрать мозги", а Андрей — решал что же вообще он ещё может сказать своему отцу, чтобы не свести того с ума. Да и самому избегнуть некоторых последствий, что могут напрочь зарубить любые перспективы хоть что-то сделать в будущем. Сделать для спасения себя и... — а вдруг удастся! — Человечества.
— С-странная... какая-то... сказка! — наконец выдавил отец. И голос у него слегка дрожал. Проняло и мозги выбило. Скверновато!
Да, это слово — "скверновато" — было любимым словом самого Андрея. Так, чтобы различать оттенки гнусности складывающейся ситуации: "плохо — скверновато — скверно — совсем плохо.
— Тебе, батя, кажется, что это "просто сказка". — решился он таки добить своего батю.
— Д-да... — выдавил из себя отец, но слова ему как-то не давались.
— Угу. Только ответь себе честно: может ли маленький мальчик, пяти лет от роду, оперировать сложными понятиями? И сочинить подобную муру...
— Ты его... её где-то слышал!
— Угу... Надежды... надежды юношей питают! Только опять возникает вопрос: если я где-то такое слышал, то почему так хорошо запомнил? Ведь для того, чтобы ТАК запомнить, надо понимать о чём речь. Да и в самом начале ты заметил, что моя речь — не речь малого пацана. А речь взрослого. Взрослого, прожившего долгую и очень нехорошую жизнь. Взрослого, с высшим образованием.
У бати наступила такая пора в осмыслении реальности как "оглушение". Он не мог поверить, он не хотел поверить, но... сами факты, которые излагал его собственный пятилетний сын требовали! И каждый факт, что излагал этот мелкий засранец, били его, взрослого человека, как молотком по голове.
И ведь излагал всё так, как будто заранее знал что он подумает, к каким выводам попытается прийти, чтобы соскочить с чудовищно неудобной и страшной правды. Заранее перекрывая те самые "спасительные" ходы его мысли.
— Говоришь... высшее образование? — попытался он ухватиться за "спасительную оговорку".
— Да. Высшее. Университет, физфак. Факультет "Теоретическая физика". Отделение "Проблемы квантовой механики и Единой Теории Поля". Хочешь проверить?... Да, тебя же в твоём электронном технаре, я знаю, мучили интегралами, дифференциальными уравнениями!.. Вот песочек. Напиши пару интегралов. Или сразу перейдём к "тяжёлым аргументам" в виде нормального дифференциального уравнения? В тензорах...
Андрей вложил в руку отцу прутик, за который он, казалось бы, ухватился как утопающий за соломинку.
Медленно, будто у него что-то случилось с шеей, отец повернулся к песчаному лоскуту. Припомнил интегралы, которыми, как метко обозначил сын, их мучили в техникуме радиоэлектронной промышленности. И боясь сам себя написал.
— Хм! Мог бы и что-нибудь позаковыристее написать! — усмехнулся сын, и тут же написал ответ. — Решение слишком просто, потому сразу написал ответ. Такие мы всегда решали в уме.
Отец тупо смотрит на оказавшуюся снова в его руке веточку. Смотрит долго. Вздыхает и как головой в омут — пишет реально тяжёлый пример. Со своей точки зрения тяжёлый.
— Н-ну... это делается также просто. Через интегрирование по частям.... Вот так.
Ответ также появляется быстро, но на этот раз уже с решением, еле уместившимся на клочке песка.
— Ну как? — спустя очень тяжёлые для отца минуты молчания, спрашивает чадо. — Поверишь, что мы сделали ту... богоспасаемую Машину Времени?
— Н-но... К-как?!!
Интегралы на песке не оставили ни одной лазейки для бегства в уютный образ мира, который так жестоко разбил сын. Ведь — пять лет! А он пришёл к этому... что сейчас видел написанным на песке... через одиннадцать лет обучения! Это вместе с десятью годами школы и одним годом в технаре. То есть, когда он научился-таки, криво-косо решать вот эту заумь, ему уже было восемнадцать лет. Не ПЯТЬ! И ЭТО — НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО!
— Да. Машина Времени — существует. И сейчас она размазана тонким слоем аж на шестьдесят лет. По Ленте Времени... Ну... так мы её называем. Это явление...
Наконец-то в голове бати наступило прояснение. Ему явно не хотелось снова касаться "этой зауми". Но "Против фактов не попрёшь"(С). Поэтому, закономерно, лишь скользнув по теме Машины Времени, он ухватился за то, что было для него лично актуально. Точнее он учуял, что для него и что лично важно.
— Ты говорил, что-то насчёт "наступит личный Ад". Что-то должно случиться... Ведь если это Машина Времени, то... Ведь ты знаешь что будет. И вообще можно ли избежать? А то... у Уэллса...
Батю явно пробило на многословие. Сначала — словесный запор. А после, когда понял, что "Всё! Хана! Это реальность!", его прорвало. И он начал себя же самого вот так "забалтывать".
— Да. Ещё не случилось. Но может случиться. Скоро. Вот-вот.
— Так что должно случиться? Его вообще можно избежать?!
— Да. Можно. — ответил Андрей коротко и спокойно. Но уже через секунду поправился.
— Впрочем... Не можно. А необходимо! Тебе, батя!
— Мне?!!
— Тебе... И вообще меня всегда смущало то, что должно произойти через год. Когда мне стукнет уже шесть.
— Что должно?!
— А вот мне самому интересно. Шкурно интересно. — загадочно произнёс Андрей.
— Исповедь дурного интеллигента
— Каждый раз, во всех оборотах Кольца Времени, я обретал и терял Старшую Память. В пять лет — обретал. И в шесть лет — терял. И помнил это — что обретал и терял, только в пять лет. Но не позже, когда она же возвращалась уже постепенно.
Сказано было как приговор. Сотников выговаривал слова, как будто чугунные чушки на землю кидал.
На минуту в беседке воцарилось молчание. Каждый пытался осмыслить сказанное. И все варианты, которые у меня крутились в голове были очень неприятными. Причём парочка — откровенно катастрофичными.
— Хм... Ведь ты первое прохождение помнишь? — попытался я осторожно выспросить, чтобы не задеть Андрея. Всё-таки в этом вопросе была изрядная доля недоверия к его словам.
— Да. И каждый раз, при любом обороте, я вспоминал все. И всё. Но каждый раз у меня был провал — между шестью годами и тем временем, когда я уже в школе встречаю вас.
Андрей кивает на меня и Наталью, для убедительности.
— То есть... ты слегка помнил, что было в пять?
— Ты правильно подумал. Именно "слегка". — закавычил Андрей последнее слово.
— Отца пытался расспрашивать?
— Уже сейчас — пытался. Он ничего сам не может сказать. Ничего определённого. Каждый раз мычал что-то невразумительное. Но это — уже по воспоминаниям предыдущих оборотов.
— Как он себя вёл, когда отвечал? — вступила в диалог Наталья.
— Всегда был в растерянности. Что-то скрывал. А что — никак не мог у него выспросить.
— Это хреново! — сработал я за капитана-очевидность.
Тут я сообразил, что наш кагебешник не в курсе суровой судьбы Сотникова. Вряд-ли Андрей с тем делился подобными нюансами своего детства.
— Ты... тогда, в пять лет... пытался предотвратить?...
— Развод родителей? Да. И, за исключением второго прохождения — вполне успешно. Я рассказал, отцу, что было бы в то злосчастное воскресенье, если бы он пошёл к своим друзьям-алкоголикам.
— И как? Как он на такой рассказ среагировал?
— Уже значительно позже я узнал, что те "друзья", внушали ему, что "жену надо держать в ежовых рукавицах, потому что бабы понимают только силу". И что "надо просто дать дуре просраться и показать кто в доме хозяин". То есть они откровенно подначивали его ударить мою мать.
— О-от, с-сволота! — прошипела Наталья.
— Да. С такими "друзьями" и враги не понадобятся. — покривившись высказался я.
— Получается, в первом обороте именно эти... гады, сломали жизнь и моему отцу, и моей матери и... мне.
— Тебе больше всех. — опять покривившись подтвердил я. — Я ведь, хорошо помню, как в первом обороте пытался вытянуть тебя в Универе. Из депресняка, из... да много из чего. А после... уже после того, как мы открыли ту самую... Когда я... и ты... со Смирновым начали работы по созданию... Когда нас тупо закрыли... всю тему... Ты спился. И в этом я никак... ничего не смог тебе противопоставить... Ничего.
— Но ты каким-то образом смог меня "зацепить". Кольцом.
— Пф! Ты же знаешь, что я был эффектором. Всегда. С первого же оборота Кольца. Когда оно замкнулось.
— Ну-у... да! Так... тогда что же произошло?
— Есть что-то, — подала снова свой голос Наталья, — что повторяется каждый раз. На каждом обороте.
— Причём в возрасте шести лет. — пробурчал Андрюха.
— И ты не помнишь что? — уточнила Наталья.
— Ни разу. Как ни пытался — ничего не всплывает. Мрак и только!
— Именно мрак? Тьма? — въелась Наталья.
— Нет. — также мрачно нахмурившись ответил Андрей. — Фигурально выражаясь. Просто... никаких воспоминаний о том, что и при каких обстоятельствах.
— Это хуже. — покачала головой Наталья. И зная её, могу точно предположить, что мысли у неё поползли в сторону "А не попробовать ли воспоминания под гипнозом?".
— Думаешь перейти к чему-то более тяжеловесному? — спросил я у неё.
Она смутилась. Поняла, что я её, как обычно, просчитал.
— А какие у тебя могут быть предложения? — спросила она, подразумевая, что как-то особых вариантов и не просматривается.
Разве что...
— Как чувствует себя товарищ полковник? — лукаво спросил я у Ревякина.
Тот поморщился, хмыкнул.
— А как он может себя чувствовать после рукопожатия? — в свою очередь лукаво спросил он. — Матерится! Ведь конечную стадию нашего Проекта он застал. И свою порцию Допусков с Приказом он получил. Теперь мечется. Ведь делать надо много чего и сразу.
— С ним всё ясно. Пущай входит в курс дела. — ехидно заметил я и получил такой же ехидный хмык от Ревякина. — Но что делать со срывом у Андрюхи? Что-то такое... слишком уж подозрительное. У кого какие мысли по этому поводу?
Этой, уже давно устоявшейся фразой, я всегда запускал мозговой штурм.
...Который как начался так и быстро закончился. Потому что мыслей и версий оказалось всего-ничего.
— ...Таким образом, подытоживаю: все наши версии крутятся вокруг того, что что-то произошло в семье. Что — мы не знаем. Хотя подозрение есть, но для его подтверждения нужно допросить отца. И мать.
— Ты именно для этого интересовался настроением полковника? — съехидничал Ревякин.
— И для этого тоже. Ему... то есть отцу Андрюхи, можно организовать "Подписку о неразглашении"?
— Не хотелось бы расширять круг посвящённых. На этом этапе... — попробовал возразить кагебешник.
— Он уже осведомлён о существовании Машины Времени. Андрей ещё в возрасте пяти лет ему о ней рассказал. — напомнил я неприятное обстоятельство.
— Я был вынужден. — попытался оправдаться Андрей.
— Мы понимаем. — отмахнулся я. — Но уже поэтому надо с него брать подписку. Для его же блага. А то если проговорится, самое лёгкое, и наименее неприятное для него, будет внимание психиатров.
— Жаль! — как-то плотоядно бросила Наталья.
— Успеешь ещё... если не выгорит с Андрюхиным папаней. — парировал я.
— Что-то мне подсказывает, что не выгорит.
— И почему?
— Если он виноват в том, что Андрей получил по мозгам — вряд-ли расскажет.
— Тоже... может быть. Вот тогда и посмотрим.
* * *
*
Ревякин организовал встречу с отцом Андрея уже на следующий день. В школе. И, чтобы не было дурных домыслов со стороны не в меру фантазирующих индивидов, он залегендировал её как встречу родителя Сотникова с представителем родительского комитета. Повод: "Андрей Сотников подвергся нападению хулиганов и попал в больницу. Как этого не допустить снова?".
На встречу явились сам папаша Сотников, Ревякин со своей неизбывной кожаной папкой, Андрей Сотников, Наталья Киреева и... "хулиган Дроздов". То есть я.
Выглядело со стороны всё действо — забавно.
Для начала Ревякин проверил чуть ли не каждый угол комнаты, которую предоставили нам "под нужды родительского комитета школы". После обследования, Ревякин, убедившись что все нужные люди в помещении, запер её на ключ и как ни в чём ни бывало прошёл во главу "Т"-образного стола.
Старший Сотников округлившимися глазами посмотрел на служивого, потом перевёл взгляд на нас с Натахой. Так как мы сохраняли твердокаменное выражение лица типа "всё так и надо", то немного успокоился.
Зря успокоился. Это было лишь начало.
Ревякин со скучающей миной расстегнул свою папочку и достал аж четыре экземпляра "Подписки". Толкнул по полированному покрытию стола сначала папане Сотникова, а потом, по порядку — Андрею, мне и Натахе.
— Мне?! — удивился я, когда увидел что за бумага передо мной остановилась, но был немедленно "срезан" репликой кагебешника.
— Товарищ Дроздов! Как инициатор Проекта "Тень", вы должны понимать... Бумаги должны быть в полном порядке!
— Понял! — хохотнув ответил я и потянулся за ручками для своих.
Прочитал. Расписался. Поймал хитрющий прищур со стороны благоверной половинки, и лукавый оскал Андрея.
— Это какой-то розыгрыш? — услышал я со стороны Андрюхиного папика.
— Всё более чем серьёзно. — сохраняя свою "протокольную" мину ответил Борис Михайлович.
— С какого перепугу?! — попытался отбояриться старший Сотников.
