— Скучал я по твоему сухому юмору — сказал я.
Амариллис слабо улыбнулась.
— Я вообще-то никуда не девалась.
— Прости — сказал я.
— Всё в порядке — сказала Амариллис, пожав плечами. — Я работаю с построением нации и с Вал, хотя результаты обоих предприятий не особо хорошо обо мне говорят.
Я подумал об этом.
— То, что сделала Вал... это было очень в духе Амариллис — сказал я. — В смысле, влезание.
— Ты прав — сказала Амариллис, вздохнув. Она всё ещё прислонялась к стене. Кровь частично подсохла, и отваливалась хлопьями, когда она почесала затылок. — Думаешь о пустотной стреле?
— Я думал о том, как ты подталкивала себя к влюблённости в меня — сказал я.
— Ясно — сказала Амариллис, стукнувшись головой о стену. — Это. Я каждым утром получаю прекрасное напоминание, когда убираю урон.
— Всё ещё ползёт вверх? — спросил я. Моё значение "Повышения Уровня" всё ещё росло, хотя это и замедлялось по мере того, как память о чистом блаженстве выветривалась со временем.
— Всё ещё ползёт вверх — сказала Амариллис. Она сменила позу, всё ещё прислоняясь к стене.
В комнате был подавляюще большой слон, и, похоже, никто из нас не хотел об этом говорить. Я не хотел, чтобы Амариллис была такой, не сейчас, когда мне нужны друзья больше чем что-либо. Однако я не хотел указывать ей, что делать с её душой, и я не хотел обсасывать идею, что может быть, когда-то в дальнем будущем... от одной мысли об этом сердце ёкало.
— Я тоже по ней скучаю — сказала Амариллис. Я поднял взгляд, и увидел, что её глаза закрыты.
— Угу — сказал я. Я хотел сказать что-то о том, как всё было между нами теперь, когда Фенн, нет, что-то, что выразит, что недели далеко не достаточно, и ощутил сосущее чувство в животе при мысли о том, чтобы оставить это позади, но никакой подбор слов в моём разуме не казался даже близко правильным, и я не думал, что вслух они будут звучать сколько-то лучше.
— В группе дыра — сказал я вместо этого. — Всегда было тяжеловато, и наконец исчезли последние крохи легкомысленности.
Я слегка помедлил.
— Я уверен, что Грак планирует покончить с собой. На семьдесят процентов уверен.
Амариллис продолжала молчать, продолжая прислоняться головой к стене и держать глаза закрытыми.
— Некое ритуальное самоубийство, полагаю.
— Похоже на истину — со вздохом сказала Амариллис.
— Я пытался покончить с собой — сказал я.
Глаза Амариллис резко открылись.
— Джун, пожалуйста, я не могу потерять и тебя, ты...
— Нет — сказал я. — Нет, нет, дерьмо, извини, это было за несколько недель до моего появления на Аэрбе, нет, я не имел в виду недавно, я просто хотел тебе сказать, поскольку не говорил тебе, и я не хотел, чтобы это было чем-то, что, ты думаешь, я от тебя скрываю, или не говорю тебе.
Я говорил быстро и поспешно.
— Мне стоило думать, что говорю, я не имел в виду... Больше так не буду.
— Ладно — сказал Амариллис. Она вроде бы расслабилась, но в её плечах была новая напряжённость. — За несколько недель до того, как ты встретил меня? То есть через пару недель после истории с Фел Сид?
— Угу — сказал я. — Тебе нужно будет обновить свой таймлайн.
В этом прозвучало больше горечи, чем я хотел.
— Не говори так — сказала Амариллис. — Не говори так, словно я о тебе не беспокоюсь.
— Извини — сказал я. — Просто... Снова моя дерьмоватость проявляется.
— Нет — сказала Амариллис, помахав рукой. — Я это понимаю. Ты не хочешь рассматривать свою жизнь как ключ к раскрытию тайн. Это твоя жизнь, добавление к неё слоёв вызывает такое чувство, словно это делает менее значимым твой жизненный опыт. Проблема в том, что, я считаю, в знании твоего прошлого действительно есть реальная предсказательная сила, и если Данжн Мастер обыгрывает это, то нам следует обращать внимание.
— Угу — сказал я. Скривил губы. — Ты думаешь, это... думаешь, поэтому Фенн умерла?
— Отражение? — спросила Амариллис.
Я кивнул.
— Понятия не имею — сказала Амариллис. — Может быть. Может быть, это замут со "связанной девчонкой", но при ближайшем рассмотрении это столь чудовищно, что сложно зачесть. Нам нужно будет расспросить Рэйвен и остальных об этом подробнее. Это может быть проверкой того, как ты справляешься с потерей. Есть много всего, чем это может быть.
Её взгляд был опущен.
— В играх, которые ты вёл, каков был твой нарратив?
— Ты об этом уже спрашивала — сказал я с пустой улыбкой. К тому же она это и испытывала, хотя и не в режиме полноценной кампании.
— Ты всегда отмахивался от меня — сказала Амариллис. — Ты говорил мне, что твои игры на самом деле не были такими, ты был адаптивен, реагировал на игроков, поднимал и бросал направления, когда народу наскучивало, или они забывали. Но если бы ты мог контролировать всех игроков...
— Это невозможно — сказал я. — Такова природа этого. Игроки спустят тебя с рельсов, если будешь столь глуп, чтобы их установить.
— Если можешь их вести? — спросила Амариллис.
Я вздохнул. Я знал, к чему именно она ведёт, и был фундаментально несогласен с вопросом, по крайней мере насколько он применим к нашей ситуации.
— Полагаю, мне нравится структура — сказал я. — Мне нравится отражение, физическое воплощение внутренних проблем, или антропоморфизация абстрактных концепций, являющихся частью роста персонажа. Мне нравится, когда всё заканчивается там, где началось, когда места и сеты повторно используются второй или третий раз. Это помогло?
Амариллис пожала плечами.
— Это просто было нечто, что висело у меня в голове. — Она взглянула на свои окровавленные руки. — Если Данжн Мастер ведёт нашу игру таким образом, то ты прав в том, что на какой-то момент нам придётся сразиться с Фел Сид. Меня просто ну очень это не воодушевляет, по очевидным причинам. Можем мы что-то с этим сделать? Некий компромисс, чтобы не направляться сходу к нему?
— Если я когда-либо смогу заполучить уровень могущества Данжн Мастера, я смогу вернуть её — сказал я. На мой взгляд, это было достаточным аргументом.
— И когда игроки бегут к высокоуровневой стычке, поскольку хотят добраться до логического конца кампании? — спросила Амариллис. (пр. переводчика: "Не ходи туда", классический модуль D&D) — Что ты сделал бы, в таком случае?
Я скривился, поскольку ответом было — я бы увёл их в сторону, или убил, и оба эти варианта в настоящий момент не привлекают.
— Аргумент засчитан.
* * *
Мы много говорили, а затем приняли душ (она первой, поскольку я был джентльменом), а потом поговорили ещё, как не делали уже давно. В её случае — дольше, чем в моём, из-за её злоупотребления палатой времени. Было странно понимать, что кто-то, кто когда-до был моим самым близким другом так быстро от меня отдалился. И что ещё хуже, я этого даже толком не заметил. Я был рад, что не веду счёт, поскольку это уверенно пошло бы в столбец "Джунипер Отстоен".
— То есть ты считаешь, что нам безопасно смотреть фильмы? — спросил я. — Что насчёт Диванной Картошки там?
— "Диванной Картошки"? — спросила Амариллис. — Серьёзно, ты так назвал?
— Угу — сказал я. — Мы же не дали имя.
— К этому моменту у меня уже шестьсот часов — сказала Амариллис. — Хотя если делать предположения, я бы сказала, что палата времени обеспечивает определённый барьер. Диванная Картошка... мы серьёзно это используем?
— Угу — сказал я со слабой улыбкой. Фенн бы это понравилось.
— Но он контролирует телевидение, не смотрящих... хотя, знаешь, это не важно — Амариллис помотала головой. — В палате времени время ускорено, и всё, что может преодолеть барьер искажённого времени, всё ещё будет иметь проблемы с взаимодействием с тем, что в палате.
Она взглянула на телевизор.
— Вероятно, нам всё равно не следует его использовать, как и, вероятно, стоит не приносить ничего с Земли. Мы рискуем наткнуться на инфоугрозу, и даже если нет, есть другие вещи, на которые можно наткнуться во тьме.
— Так ты не хочешь устроить киноночь? — спросил я.
Амариллис нахмурилась.
— Это похоже на попытку дразнить судьбу — сказала она.
— Это похоже на игру в русскую рулетку, но шестьсот предыдущих раз щёлкнуло вхолостую, из-за чего я куда спокойнее, чем мог бы — сказал я.
— В смысле? — спросила Амариллис. — Я знаю о России, очевидно, и у нас есть рулетка, но вместе?
— Берёшь револьвер, вставляешь в барабан одну пулю, крутишь его, а потом по очереди спускаешь курок и снова крутишь, пока кто-нибудь не умрёт — сказал я. — Или продолжаешь, не крутя? Но это приведёт к ситуациям, когда будешь знать, что умрёшь, так что не знаю.
Амариллис кивнула этому объяснению.
— Как ты пытался убить себя? — спросила она.
Я дёрнулся.
— Эм, — сказал я — это, ум. — Я помедлил. — Это не то, как я хотел бы об этом поговорить, если у нас будет этот разговор.
— Мы здесь для того, чтобы поговорить — сказала Амариллис. Она смотрела на меня своими льдисто-голубыми глазами. Одна из вещей, о которых я часто думал, с другими людьми, что у них есть изъяны, и когда я смотрел на них, старался не смотреть на родинки, или прыщи, или то, как зачёсаны брови, или что-то в этом роде. Это отвлекало меня от разговора, поскольку я обращал слишком много внимания на то, куда направлен мой взгляд. У Амариллис не было изъянов, и было немного жутко смотреть на её лицо и видеть лишь мысли и эмоции. В этом конкретном случае — некую отстранённую, сухую, оценку меня. — Как ты хочешь об этом поговорить?
— Я не знаю — сказал я. — Могу я... могу я сперва поговорить с Граком?
Амариллис нахмурилась, поджав брови.
— Почему? — спросила она.
— Я не знаю — сказал я. — Я просто... Я думаю, что стал понимать его чуть лучше, чем прежде, и то, что у нас есть общего — мера само-презрения. Он рассказал мне всё о его истории, и мне следовало рассказать ему о моей, или когда мы забирали проклятые предметы из ямы Бетель, или когда мы были вместе в палате времени, но я струсил.
Я вздохнул.
— И у меня такое чувство, что если я сперва расскажу тебе, то это, типа, будет менее значимо, когда я расскажу ему, если ты понимаешь, что я говорю.
— Ты не хочешь, чтобы он был последним в этом круге доверия, поскольку это минимизирует его роль в группе — сказала Амариллис, кивнув.
— Это хороший вариант выразить это — сказал я. — Только что звучит как-то расчётливо.
— Боже упаси делать какие-либо расчёты — сказала Амариллис, закатив глаза. Впрочем, она улыбнулась.
Эта улыбка быстро исчезла.
— И "история" Грака? — спросила она. — Он тебе рассказал?
— О — сказал я. — Я не уверен, как много мне стоит говорить.
Хотя я мимоходом упомянул это Валенсии, когда мы были в терапии, что означает, что Бетель тоже слышала, и...
— Я уже знаю — сказала Амариллис. — Выяснила неделю назад. Без твоей его биографии мы бы вряд ли даже услышали название Дарили Ирид, но с названием у меня было что искать, и сейчас у меня есть ресурсы, так что... Я знаю столько, сколько можно узнать из вторых рук.
— Ты мне не сказала? — спросил я.
— Серьёзно, без обид, — сказала Амариллис — но я боялась, что ты всё запорешь.
— Я мог бы — я пожал плечами.
— Ты думаешь, что говорить с Граком о твоей попытке самоубийства разумно? — спросила Амариллис.
— Попытках — сказал я. — В смысле, есть разница между мыслями о самоубийстве, самоубийственными жестами, и реальными попытками самоубийства, но... извини, ушёл в сторону.
Я попытался сообразить, как бы я вёл себя с Граком.
— Я не знаю. Я думаю, он испытывает серьёзное отторжение к получению помощи, поскольку это дело в его прошлом настолько чрезвычайно большое, и принять помощь — это признать, что он хочет оставить это позади. И... угу, я думаю, что я могу суметь помочь ему.
Я слегка нахмурился.
— Валенсия, вероятно, была бы лучше.
— Да — сказала Амариллис, чуть кивнув.
— Если мы ей доверяем — продолжил я.
— Чего у нас нет — сказала Амариллис, снова чуть кивнув.
— Ты её не доверяешь? — спросил я.
— Есть разные уровни доверия — сказала Амариллис. — Я верю, что она может помочь Граку. Но нельзя быть уверенной, что она всегда решит делать то, что считает правильным, и не уверена, что она правильно выберет правильное, имея дело с выбором всех вариантов, даже если пытается поступить правильно.
— Меня беспокоит слышать от тебя такое — ответил я, задумавшись на пару секунд.
— Когда мы нашли её, она сидела в клетке, в тюрьме, и о ней заботился мужчина, чьи взгляды на жизнь были этически, морально, и стратегически сомнительны, и это не говоря о том факте, что она регулярно оказывалась одержима существами, нацеленными вредить живым существам — сказала Амариллис. Она откинулась назад и взглянула в потолок. — Мне не стоило подталкивать её так сильно, как я делала.
— То есть... это "нет" на план пустить её поговорить с Граком? — спросил я. — Я думаю, мне в любом случае стоит поговорить с ним, чего там это стоит, но я уступлю твоей оценке.
— Я не знаю — сказала Амариллис. Она оторвала взгляд от потолка и посмотрела на меня. — Я слишком много ошибалась.
— Мы оба — сказал я. Ощутил укол скорби по Фенн.
— Правда — ответила Амариллис. Помотала головой. — Если ты хочешь поговорить с ним — так и сделай, пока это не фальшиво. Он высматривает это, не только от тебя, но от всех. Нам, вероятно, не стоило даже разговаривать об этом, и точно не стоит говорить ему. Он увидит в этом сговор и влезание не в своё дело, что, спорно, правда, даже если наша цель — лишь помочь ему.
— Дерьмо, я даже не подумал об этом — сказал я.
Пару секунд Амариллис сидела молча, затем начала барабанить пальцами по столу.
— Какой фильм ты хочешь посмотреть сегодня? — спросила она.
— Серьёзно? — спросил я. — Ты хочешь пойти на риск?
Амариллис уселась в кресло и, нахмурившись, уставилась вдаль.
— Я прошлась по числам — сказала она через толику времени. — Я полагаю, что если нас приложит чем-то извне времени и пространства, то это будет просто проявлением крайнего засранства Данжн Мастера по отношению к нам, и если он хочет так делать дело, то не смотрение фильма всё равно не поможет.
— Ладно — сказал я. — В таком случае, полагаю, хотел бы посмотреть что-нибудь, что понравилось бы Фенн.
— Что насчёт "Служба доставки Кики"? — спросила Амариллис. — Она хотела, чтобы я это посмотрела.
— Хорошо — сказал я. — Я это вроде не смотрел.
Так что мы устроили себе киноночь, с попкорном и горячим шоколадом, более-менее так же, как мы делали, когда два месяца были вместе в палате времени. Первые минут пятнадцать-двадцать Амариллис была в напряжении, ожидая вспышки, или чего-то неожиданного на экране, но в итоге она расслабилась, что позволило и мне расслабиться. Я обнаружил, что затягивает, и в итоге прослезился.
Амариллис поставила видео на паузу и неловко похлопала меня по плечу.
— Всё в порядке — сказала она. Она пыталась звучать успокаивающе. — Всё нормально.
