— Просто скучаю по ней — сказал я. — Это всё.
— Я тоже — сказала Амариллис.
Я откинулся назад и ущипнул себя за переносицу, пытаясь остановить слёзы. Этот срыв вызвало не что-то конкретное, просто чувство от просмотра чего-то, что понравилось бы Фенн и понимание, что мы не сможем посмотреть это вместе, по крайней мере пока всё не закончится. Я не держался за надежду на воскрешение, учитывая, как чётко игра сигнализировала, что этого не произойдёт.
— Вы так вот проводили с ней киноночи? — спросил я, стараясь направить разум в сторону чего-то получше. Мы проводили групповые киноночи каждые несколько дней с того момент, как сделали холодный блеклый остров Поран нашим домом, но они существенно отличались.
— Больше закусок, больше сахара — сказала Амариллис. Её голос был отдалённым и печальным. — Больше обнимашек.
— Обнимашек? — спросил я, поднимая бровь. Мой момент печали по большей части прошёл.
— Она не раз засыпала на мне — сказала Амариллис со слабой улыбкой. Она смотрела на меня. — Надеюсь, это тебя не раздражает. Это не было в романтическом плане, если думаешь об этом.
— Не — сказал я. — Я знаю, что вы разделяли постель. Она любила обнимашки. Я просто завидую, что ты получила так много этого. Если бы появился Данжн Мастер и предложил мне отдать что-то в обмен на два месяца в палате с Фенн...
Я умолк.
— Мне не стоило это упоминать — сказала Амариллис.
— Не, всё нормально — сказал я. — Мне нравится узнавать о ней больше. Я разговаривал с Граком, и ему нашлось сказать куда больше, чем я ожидал. Это дало о чём подумать. Я пытаюсь быть менее эгоцентричным, больше обращать внимание на то, что происходит с народом вокруг меня. Больше прощения, или по крайней мере понимания, полагаю.
— Паллида присягнула тебе — начала Амариллис.
— Я уже собираюсь извиниться перед ней — сказал я.
— О — сказала Амариллис. Она чуть сменила позу. — Ну, хорошо.
Она взглянула на телевизор.
— Готов снова запустить? Или...
— Угу — сказал я. — Самое интересное идёт.
* * *
Мы в общем-то не обсуждали, как долго собираемся задержаться в палате. Я понимал, что это может стать некоей привычкой, если привыкнуть к почти полной изоляции. Пока мы были в палате, внешний мир был на паузе, и грядущую встречу с Паллидой и Хешнелем можно откладывать неопределённо долго, как и любые решения по поводу нашего следующего шага. Если бы у меня в старшей школе была такая палата времени, я бы был в ней через день, чтобы иметь больше личного времени и прокрастинировать, пока последняя минутка не растянется в неделю.
(Я, вообще, технически, не окончил старшую школу? Как-то так же, верно? У меня точно нет аттестата или вообще каких-то документов, не считая того, что являюсь Советником по Культуре Совета Аркес, что является искусственной позицией без какой-либо ответственности. Я был уверен, что был бы квалифицирован как магус в ряде дисциплин, если бы смог пройти соответствующие экзамены, но титул магуса с одного этого не получаешь, его дают по итогам обучения в афинеях. Моё самообучение запрещено, так что сертификации не будет, не то, чтобы мне была от неё какая-то польза, учитывая, что я действовал далеко за рамками нормальных систем. Но всё равно понимание, что я так никогда и не завершу образование, было странным чувством).
В итоге наш небольшой незапланированный отпуск растянулся на три дня. Амариллис всё ещё работала над своей агрессией, которая, по её мнению, замутняла её способности оценивать, и она, вероятно, была в этом права. Она ещё дважды избивала меня, с моего немедленного разрешения, хотя это уже не было столь первобытно-жёстко, как в первый раз, и урона она нанесла гораздо меньше. У меня было такое чувство, что во второй и третий раз это удовлетворило её гораздо меньше, но на самом деле не знаю, почему. С моей стороны дополнительного катарсиса не было.
— Нам нужно поговорить о Бетель — сказала Амариллис в конце третьего "дня".
Я ждал этого. Мы говорили о Граке и Валенсии, и, в меньшей степени, о Солэс, но Бетель оставалась темой, которую мы избегали.
— Теперь ты понимаешь её тягу к насилию чуть лучше? — спросил я.
— Да — Амариллис кивнула. — Это был грубый урок, но, возможно, он помог мне понять её чуть лучше, так же, как, похоже, понимаешь ты.
Она поджала губы.
— Но даже так, она полностью неподконтрольна нам, и учитывая, насколько она могущественна, и тот факт, что мы живём внутри неё, с этим вопросом необходимо что-то делать.
Бетель ни разу не показывала, что способна слышать или видеть нас, когда палата времени используется, и, собственно, даже не раз жаловалась на это ограничение. Тем не менее, было вполне возможно, что она просто скрывает от нас свои способности. Мы, в прошлом, использовали перчатку, чтобы скрыться в ней, что почти гарантированно исключало из её обзора, но это было крайне неудобно. Я действовал с предположением, что Бетель будет слышать разговор о ней, и полагал, что Амариллис так же.
— Она злится, и у неё есть на это хорошая причина — сказал я. — Она никогда не хотела от жизни многого, и из-за того, что она была могущественна, её использовали и злоупотребляли те, кому не было до неё дела. Она... что-то вроде противоположности Валенсии?..
— В каком смысле? — спросила Амариллис, сузив глаза.
— Валенсия провела большую часть своей жизни слабой — сказал я. — Её использовали и злоупотребляли, поскольку она была бессильна, бессильна и помешать инферналам занять её тело, и не дать Фаллатеру проводить какие там эксперименты он с ней проводил. Бессильна выковать себе лучшую жизнь. Она была... она рассматривалась как мусор. В случае Бетель было наоборот, верно? Она была слишком ценной, чтобы быть чьим-то домом, потому что она была оружием. Большим преступлением Утера, с её точки зрения, было то, что он приобрёл её, а затем проделал эквивалент засовывания её в хранилище, больше не использовал, и все твои другие предки доставали её только по особым случаям, словно она серебряный сервиз. Верно?
— Я думаю, что это оформление несколько неполно — сказала Амариллис. — Я бы показала тебе свои записи с теориями композиции партии, композиции, специализации, но в итоге они немногого стоят. Достаточно сказать, что рассмотрение нас как стоящих на противоположных сторонах разных монет на самом деле не соответствует истине.
— Хм — сказал я. — Это была просто мысль, оформление, которое, возможно, поможет понять, кто есть Бетель и почему она такая. Насколько моё мнение чего-то стоит, я думаю, что по крайней мере частично антагонизм в её поведении потому, что она не верит, что мы останемся. То же, что делала Фенн, собственно. Она поддевает народ и трёт против шерсти, чтобы когда ей скажут отвалить, она могла притвориться, что они ей изначально не были нужны.
Я помедлил.
— Ну, по крайней мере я так думаю. Очевидно, я не могу сказать, что способен её полностью читать.
— Нет — сказала Амариллис. — Это звучит правдоподобно. Её поведение было частично направлено на то, чтобы создать дистанцию между ней и другими. А в случае Бетель подобная мотивация включает отрезание пальцев гостей нашего дома.
— Да, более сурово — сказал я. — Но, я полагаю, Рэйвен — особый случай. Рэйвен по крайней мере слегка причастна к сделанному Утером, и она полностью является причиной, почему твой предок Тэнси поселился в Бетель. Могу предположить, что есть лишь одна персона, на которую у Бетель будет реакция хуже.
— И ты намерен привести его к ней? — спросила Амариллис.
— Я хочу, чтобы он ответил — сказал я. — Я думаю, что исцеление для Бетель вероятно означает возможность найти некий способ примириться с её жизнью до этого момента. Я не знаю, что она посчитает правосудием, но я думаю, что он поступил дерьмово, и думаю, что ему следует разобраться с последствиями.
— Не в том случае, если Утер — ключ к спасению мира — сказала Амариллис, помотав головой. — Разве ты не называл себя прагматиком?
— Я и есть — сказал я. — И да, если будет выбор "или Аэрб, или Утер расплачивается", я очевидно выберу Аэрб.
— Это всё, чего я хотела услышать — сказала Амариллис, подняв руку. — И мы всё ещё не слышали его версию.
— Я не хочу двигаться в этом направлении — сказал я.
— В каком направлении? — спросила Амариллис.
— Я не хочу подвергать сомнению её показания и предполагать, что она ошибается или лжёт — сказал я. — Есть некие резонные сомнения, конечно, но если я начну подвергать ей сомнению, это, вероятно, будет из-за того, что рассказанное ей неудобно для того, что я хочу чтобы было правдой.
— Так что ты собираешься с ней делать? — спросила Амариллис.
— Не знаю, на самом деле — сказал я. — Она, типа, ненавидит тебя, потому что ты "отродье Утера".
— Я старалась ей не противостоять — сказала Амариллис. — Мы реально, очень могли бы использовать её помощь, когда направились на встречу с Хешнелем. Если бы она встала возле их лагеря, или охватила их замок, или даже если бы она просто присутствовала как посох... ты её очень быстро простил.
— У неё собственное дерьмо творится — сказал я.
— Как и у Валенсии — ответила Амариллис. — У всех нас.
— Угу — сказал я. — Не знаю. Вероятно, я просто не очень хорош в сочувствии, и мне проще сочувствовать Бетель, поскольку она чувствует многое из того, что я уже чувствовал раньше.
— Ты бы отрезал кому-то пальцы? — спросила Амариллис.
— Если бы обладал такой силой? — спросил я. — И если бы знал, что проблему можно исправить, не оставляя следов урона? Вероятно. Вероятно, сделал бы и куда хуже.
— Хуже, чем запытать кого-то до смерти? — спросила Амариллис.
— Ладно, возможно, не настолько — ответил я. — Я просто... Валенсия манипулировала мной, она в этом призналась, и этому я не могу сочувствовать, поскольку это на самом деле не что-то, что я делал, по крайней мере не намеренно. И если я делал это намеренно, то мне это было очень неприятно. Огрызаться на тех, кто меня обидел, куда более Джуниперячья манера. То же с депрессией. Манипуляции? Возможно, я просто так и не овладел этим навыком. Возможно, потому так его не люблю.
— Хмм — пробормотала Амариллис. — Не то, чтобы мне это нравилось.
— Я не говорил, что тебе нравится — ответил я.
— Да, ну, ты же думал, что это одно из главных различий между нами? — спросила она, подняв бровь.
— Было дело — признался я. — Однако эта мысль не появлялась, пока я не закончил то, что говорил. Я не думал о тебе, конкретно, просто в общем, и если это естественная связь, возникающая в моём мозге...
Я пожал плечами.
— Я с этим родилась — сказала Амариллис. — Моя мать учила меня, пока она не умерла, а после того была серия кузин, тёть, и дядь, учивших, что меня могут использовать как пешку, учитывая богатство и магию, с которыми я родилась. Мне не нравится манипулирование, но это часть набора инструментов, и этот склад ума может быть ядовитым.
— Я серьёзно не ожидал услышать от тебя такое — сказал я, нахмурившись. — Ты пыталась манипулировать мной, эм...
Я попытался подсчитать в уме количество раз.
— Слишком много — сказала Амариллис. — В Англицинне, по крайней мере среди аристократии, есть такие ожидания, что альянсы эфемерны, а обещания есть смысл соблюдать только пока в этом есть смысл. Когда становится туго, народ бросает своих типа друзей, как горячие камни.
Она чуть запнулась, говоря это.
— И это, в общем, какова я. Это разумно, но заставляет народ всегда думать о тебе хуже, поскольку они знают, что твоя любовь не вечна, и обещания рушимы, если обстоятельства означают, что ты готов заплатить цену репутацией.
Я уселся и какое-то время смотрел на неё. Было такое впечатление, что она говорит скорее с собой.
— Ты в порядке? — спросил я.
— Просто задумалась — сказала она, помотав головой. — Подумала, что было бы хорошо, если бы народ воспринимал отношения в том духе, в каком они подразумевались, и не имел безумных ожиданий о том, что мы должны значить друг для друга.
Она пожала плечами.
— Но, возможно, я просто гнусная сука, которая неспособна посвятить себя кому-то.
— Откуда это взялось? — спросил я. Меня несколько беспокоило то, что она говорила. Амариллис должна была быть камнем, на который заякорена группа, компасом, помогающим нам найти наше направление, или по крайней мере я так о ней думал.
— Не беспокойся об этом — сказала Амариллис. — Просто иногда я немного острее чувствую разницу между собой и другими членами партии. У нас всех разные приоритеты, и иногда я просто хочу подойти и каждому из вас и наорать, что весь Аэрб гораздо важнее, чем ваши личные мелочи.
— Довольно пренебрежительно, назвать это мелочами — сказал я, стараясь сохранять тон лёгким. — Я пытаюсь вернуть Фенн.
Амариллис закрыла глаза и вздохнула.
— Ты прав, извини. — Она открыла один глаз. — Я собиралась спросить тебя, что для тебя приоритетней, вытащить всех из адов или создать рай на Аэрбе, но с твоей точки зрения это одно и то же, по крайней мере пока что.
— Амариллис, я обещаю, что если мне когда-нибудь придётся выбирать между Фенн и всем Аэрбом, я выберу Аэрб — сказал я. — Я не хочу, но временами моральность в том, чтобы сделать то, чего очень не хочешь, потому что знаешь, что это правильно. Ладно?
— Ладно — сказала Амариллис.
Лояльность Повышена: Амариллис, ур. 22!
— Как с твоей стороны ощущается повышение лояльности? — спросил я.
— О — сказала Амариллис. Она присела и задумалась. — Такое чувство, что узнала о тебе нечто важное таким образом, который подталкивает к тому, чтобы ты больше нравился. Я пытаюсь вспомнить все случаи, когда ты говорил мне, что это происходило... обычно там некий элемент неожиданности, даже если это подтверждает нечто, что я уже думала о тебе. Иногда — напоминание о то, что ты за человек.
— Однако в хорошем смысле — сказал я. Это заставило Амариллис улыбнуться.
— Да, в хорошем смысле. Я знаю, что ты неважного мнения о себе, особенно после прибытия Рэйвен, но ты действительно не так плох.
— У вас тут есть выражение "обругать, почти похвалив"? — спросил я.
— Я оставила место для бережного потыкивания — сказала Амариллис. Она продолжала улыбаться.
— С уходом Фенн — сказал я, и возникло такое чувство, словно из комнаты откачали воздух. — Кто-то должен — закончил я. Я ненавидел напоминание, что её нет, но мне некого было обвинять, кроме себя.
— Ты готов к собраниям? — спросила Амариллис.
— Полагаю — ответил я. — А ты? Нужно снова выпустить гнев? Разбить мне нос, сломать пальцы, что-то в этом роде? Ты меня ещё не протыкала.
— В первый раз зашло хорошо — сказала Амариллис, помотав головой. — После того помогало, но не так сильно.
— Ну, если снова понадобится, дай мне знать — ответил я. — Это услуга, которую я рад обеспечить.
— Как твои сны? — спросила Амариллис. — Лучше?
— Прошлой ночью мы играли пьесу в Безграничной Библиотеке — сказал я. — Мы все отыгрывали себя, кроме Солэс, которую почему-то играла локус, а всеми другими игроками, всеми вне партии, играл один человек.
