— Он боится, — вдруг сказала Элисон. — Коннор. Боится, что они уже здесь.
— Откуда ты знаешь?
— Вижу. В его глазах. Когда он смотрит на людей, он ищет тех, кто не дышит.
Кайл обнял её, прижал к себе. Она была маленькой и тёплой, и он чувствовал, как бьётся её сердце. Свитер Дерека лежал между ними, колючий и слишком большой, но она не выпускала его.
— Мы справимся, — сказал он. — Всегда справлялись.
— Справлялись, — эхом отозвалась она. — Но сколько ещё?
Он не ответил. Потому что не знал.
Актовый зал школы, который когда-то был столовой, а теперь служил штабом, едва вмещал всех. Длинный стол, сколоченный из дверей, тянулся вдоль стены, за ним теснились люди. В воздухе пахло дымом, потом и нагретой на печках одеждой. За окнами мела метель, и ветер завывал в щелях, заставляя лампы мигать. Где-то в подвале гудел генератор — старый, прожорливый, но пока ещё живой, и дающий так необходимый свет и энергию.
Коннор сидел во главе стола. Справа от него — сержант-майор, опирающийся на костыль и попыхивающий трубкой, несмотря на запреты врачей. Слева — Эмилия, в её лице застыло обычное спокойствие, но пальцы то и дело касались кобуры.
По обе стороны стола расположились главы анклавов.
Полковник Харрис из аэропорта — в идеально выглаженной форме, с жёстким взглядом и цепкими пальцами, перебирающими какие-то бумаги. Рядом с ним — майор Стенсон, его заместитель, молчаливый и собранный.
Полковник Макмиллан — сухой, подтянутый, с седым ёжиком волос. Он держался прямо, как на плацу, и смотрел на Коннора с лёгким прищуром.
Генерал Джонсон с авиабазы Эдвардс — грузный, с густой седой шевелюрой и тяжёлой челюстью. Форма на нём сидела безупречно, хотя петлицы были выцвели, а награды давно потускнели. Он сидел, положив руки на стол, и смотрел на собравшихся спокойно, изучающе. Рядом с ним — подполковник Литьен, его заместитель, женщина с короткой стрижкой, острыми скулами и быстрыми, точными движениями. На плечах которой красовались погоны со знаками отличия лётчика.
Полковник Хоган с водохранилища — грубоватый, с обветренным лицом и руками, изрезанными шрамами. Он не сел, предпочёл стоять у стены, прислонившись к дверному косяку.
Марта, глава фермерской общины, в застиранной шали, держалась ближе к выходу, будто готовая в любой момент сорваться с места. Рядом с ней — Павел, поляк с тяжёлым взглядом и спокойными движениями.
Представители рыбаков с побережья — двое мужчин в грубой одежде, пропахшей солью и дымом. Они приехали на небольшом джипе по льду замершей реки, рискуя нарваться на гидроботов, и теперь озирались по сторонам, словно не веря, что оказались в тепле.
И кочевники — старик с длинной седой бородой и девушка с острыми, внимательными глазами. Они сидели в углу, не участвуя в общих разговорах, но слушая каждое слово.
— Все в сборе? — спросил Коннор, обводя взглядом зал.
— Не все, — ответил сержант-майор. — Ждём ещё одного, он уже поднимается.
Дверь распахнулась, впуская облако холода. На пороге стоял высокий мужчина в камуфляже, с нашивками морской пехоты. Лицо его было обветренным, на щеке — старый шрам, белеющий на смуглой коже. Снег быстро таял на плечах, и капли стекали на пол, оставляя тёмные пятна.
— Майкл Росс, — представился он, стряхивая снег. — С подводной лодки 'Огайо'.
Люди зашевелились. Харрис приподнял бровь, Хоган усмехнулся, кочевник-старик поднял голову.
— Подводная лодка? — переспросил Макмиллан. — Вы серьёзно?
— Абсолютно, — ответил Майкл, проходя к столу. — Лодка на плаву, реактор работает, экипаж жив. Мы базируемся у островов Каталина. Гидроботы начали атаковать маршруты вдоль побережья, поэтому не смогли подойти на лодке близко. Теперь мы здесь. Нужна помощь.
— Гидроботы — это новая угроза? — спросил Хоган.
— Да, — ответил Коннор. — Появились в прошлом месяце. Патрулируют реки и прибрежные воды. Топят лодки, атакуют поселения. Рыболовство под угрозой.
— Ещё одна проблема, — буркнул Хоган. — У нас вода на исходе, теперь ещё и рыба пропадает.
— Потому мы и собрались, — твёрдо сказал Коннор. — Поодиночке нас быстро раздавят. Вместе у нас есть шанс.
— Вместе — это хорошо, — подал голос Харрис. — Мы слишком разрослись, информация до тебя идет долго, возвращается еще дольше. Обьединение в том виде в котором оно сейчас устарело. Мы решаем многое на месте, но не все. Нужен тот, кто будет командовать! А не тот, кто постоянно в рейде, либо занят с научниками. У нас у каждого своя территория, свои люди, свои задачи. Если мы объединимся, нужна единая структура управления.
— Военный совет, — предложил Макмиллан. — Голосование, распределение обязанностей. Как в старые времена.
— В старые времена мы проиграли войну, — возразила Марта. — И у нас нет ни президента, ни конгресса. Мы просто люди, которые пытаются выжить.
— Поэтому я предлагаю другое, — сказал Коннор. Все взгляды обратились к нему. — Совет альянса. Каждый анклав посылает представителя. Решения принимаются большинством. В военных операциях командую я.
— Ты? — Харрис усмехнулся, но без злости. — Гражданский?
— Гражданский, который знает о машинах больше любого из вас, — отрезал сержант-майор. — И который спас аэропорт, когда вы сидели за бетонными стенами и молились, чтобы вас не нашли.
— Я не отрицаю его заслуг, — поморщился Харрис. — Но война — это не только знание машин. Это логистика, ресурсы, люди. У меня тысяча бойцов под ружьём. У Макмиллана — пятьсот. У Хогана — триста. У Джонсона больше тысячи человек, не считая гражданское население. А у Коннора?
— У Коннора — союз, который держится на доверии, — тихо сказала Марта. — И это дороже любой армии. Хотя и люди у него тоже есть...
Генерал Джонсон, молчавший до этого, подал голос. Голос у него был низкий, с хрипотцой, и в нём чувствовалась привычка отдавать приказы.
— Я слышал о вас, Коннор, — сказал он. — Мои люди перехватывали и раньше ваши передачи. И, должен признать, вы знаете, о чём говорите. Именно поэтому мы вступили с вами в союз. — Он помолчал, обводя взглядом зал. — Но и вы должны признать: без координации мы не победим. Авиация — это не только самолёты. Это топливо, боеприпасы, техники, диспетчеры, обслуживание. Всё это требует организации.
— Я это признаю, — ответил Коннор. — Потому и предлагаю совет, а не диктатуру. Каждый из вас командует своими людьми на своей территории. Но когда речь идёт о масштабной операции — мы действуем вместе.
Подполковник Литьен, сидевшая рядом с генералом, кивнула.
— Разумно, — сказала она. — У нас на базе есть несколько десятков вертолетов, около пятидесяти истребителей, которые ещё могут летать. Но вы должны понимать, что мы не место дислокации боевых эскадрилий и никогда им не были. Мы центр испытаний и оценки летных вооружений. У нас не полноценные боевые самолеты, а масса разных моделей в различном исполнении. К тому же топлива мало, а пилоты нуждаются в тренировках, с последних вылетов прошло уже восемь лет. Но конечно, если мы будем знать, куда и когда лететь, мы сможем поддержать.
— Поддержка с воздуха — это хорошо, — заметил Хоган. — Но, если они собьют ваши самолёты, вы больше не подниметесь. У нас нет заводов, чтобы строить новые.
— Потому и надо бить точно, — ответил Джонсон. — Один удар — в самое сердце. Я своих людей зря не положу.
В зале повисла тишина. Слышно было, как ветер воет за стенами и где-то далеко лает собака. Лампы мигнули — кто-то включил ещё один обогреватель, и генератор на секунду сбился с ритма.
— Я согласен на совет, — неожиданно сказал Хоган. — Но с условием: Коннор остаётся стратегом. Я видел, как он работает. Его люди знают, что делают. — Он посмотрел на Харриса. — А вы, полковник, если хотите командовать, командуйте своими. Но не лезьте к моим.
— А ваши — это кто? — спросил Харрис.
— Те, кто сидят за этим столом, — ответил Хоган, обводя рукой зал. — Мы все тут свои. Или мы сейчас договоримся, или разойдёмся по норам, и машины перебьют нас поодиночке. Выбор за вами.
Харрис переглянулся с Макмилланом. Военные кивнули. Джонсон тяжело вздохнул, пошевелил плечами — форма натянулась на широкой груди.
— Совет, — сказал Харрис. — Коннор — стратег. Но мы хотим, чтобы наша техника и люди использовались с умом.
— Договорились, — кивнул Коннор. — Теперь по делу.
Он развернул карту на столе. Карта была старой, но разведчики нанесли на неё новые пометки: красные точки — места встреч с машинами, зелёные — анклавы, синие — водные пути. Коннор провёл пальцем по зелёным меткам, и тени от ламп легли на его лицо, сделав его старше.
— Скайнет строит новый центр данных в пустыне Мохаве, — начал он, показывая на точку к северо-востоку от Пасадены. — Информация от кочевников и наших разведчиков. Объект будет готов скорее всего к следующей зиме. Если они запустят его, контроль над регионом станет тотальным. Они смогут координировать свои силы, гораздо плотнее чем раньше, до того, как мы начали уничтожать их узлы связи.
— Значит, надо ударить до того, как достроят, — сказал Макмиллан.
— Именно. Но для этого нужны силы. Штурмовай авиация с Эдвардс, диверсионная группа, чтобы отвлечь машины, и наземная группа которая сможет заминировать и уничтожить обьект.
— Авиация у нас есть, — кивнул Джонсон. — Три 'Бородавочника' на ходу, есть несколько F-16 правда часть из них в ремонте, но при необходимости поднимем в воздух. Пилоты готовы. Доставку десанта обеспечим, вертолеты в полном порядке.
— А наземная группа? — спросил Хоган.
— Пойду я, — ответил Коннор. — С отрядом из Пасадены и добровольцами от анклавов.
— Рискованно, — заметил Макмиллан. — Если ты попадёшь в плен или погибнешь, альянс развалится.
— Потому я и пойду, — сказал Коннор. — Чтобы не посылать людей туда, куда сам не готов идти.
Хоган усмехнулся.
— За это я тебя и уважаю.
Генерал Джонсон долго смотрел на Коннора, потом медленно кивнул.
— Я видел много командиров, — сказал он. — Хороших и плохих. Те, кто посылал других вперёд, а сами ждали в тылу, редко возвращались с победой. — Он помолчал, подбирая слова. — Мои лётчики будут готовы к началу осени. Дам вам лучшее прикрытие, какое смогу. Но прошу об одном.
— О чём? — спросил Коннор.
— Если операция провалится, мы должны иметь запасной план. Я не хочу терять последние самолёты ради удара, который не принесёт результата.
— Запасной план есть, — ответил Коннор. — Мы не бьём вслепую. У нас есть данные, есть люди на месте. Если центр будет слишком укреплён — мы отступим и ударим, с другой стороны.
— Разумно, — кивнул Джонсон. — Тогда я с вами.
Подполковник Литьен что-то записала в планшет, потом подняла глаза.
— Нам нужны точные координаты и время. И нужна будет связь с наземной группой. Если наши лётчики не будут знать, куда бить, они промажут.
— Координаты у нас есть, — сказал Коннор. — Связь обеспечим.
Они продолжили обсуждать детали — сроки, маршруты, ресурсы. В зале стало жарко, кто-то открыл окно, и в помещение ворвался холодный воздух, смешанный со снегом. Лампы снова мигнули, и кто-то выругался — генератор работал на пределе.
Кайл, стоявший в углу, слушал и чувствовал, как внутри растёт напряжение. Слишком много людей, слишком много мнений. Он посмотрел на Элисон, которая сидела в дальнем углу, прижавшись к стене, и сжимала в руках свитер Дерека. Она молчала, но Кайл видел, как она смотрит на каждого в кабинете, словно сканирует, оценивает. Она искала тех, кто не дышит.
Совещание закончилось ближе к вечеру. Люди расходились по казармам, кто-то курил на крыльце, кто-то помогал разгружать привезённые припасы. Генерал Джонсон задержался у карты, разговаривая с Коннором о тактике удара. Подполковник Литьен стояла рядом, делала пометки в планшете.
— Если мы ударим с востока на рассвете, солнце будет у них за спиной, — говорил Джонсон, водя пальцем по карте. — Наши пилоты ослепнут, а их сенсоры могут засветиться. Лучше заходить с севера, со стороны гор.
— С севера их прикроет рельеф, — возразила Литьен. — Мы не сможем точно навестись.
— Потому и нужна наземная группа, — сказал Коннор. — Они подсветят цели. Лазером, если получится. Или дымовыми шашками.
— Рискованно, — повторил Джонсон, но в голосе его не было сомнения. — Но другого выхода нет.
Они обменялись рукопожатиями, и генерал вышел на крыльцо, тяжело опираясь на перила. Снег всё падал, и его фигура быстро покрылась белым.
— Суровая зима, — сказал он подошедшему сержант-майору. — Я такую помню только в шестидесятых, когда служил на Аляске.
— Тогда у нас было отопление и горячий душ, — усмехнулся старик. — А теперь — печки да молитвы.
— Молитвы не помогут, — вздохнул Джонсон. — Но люди — помогут. Если они, конечно, договорятся.
Он посмотрел на здание школы, где ещё горел свет в штабе, и покачал головой.
— Хороший у вас тут командир. Держится. И людей держит.
— Лучший, — сказал сержант-майор. — После того, как мы потеряли Дерека.
Джонсон посмотрел на него внимательно.
— Риз? Тот, что вёл разведку в Сан-Диего?
— Да. Пропал без вести. Мы не знаем, жив он или нет.
— Жив, — вдруг сказала Элисон, выходя из дверей. Она стояла, кутаясь в свитер Дерека, и смотрела на генерала своими большими глазами. — Он жив. Я знаю.
Джонсон посмотрел на неё, потом на сержант-майора.
— Девочка, которая видит сны, — сказал он, и в голосе его не было насмешки. — Литьен рассказывала. Странные времена, когда дети знают больше, чем взрослые.
— Странные времена, — согласился сержант-майор. — Но она не ошибалась ни разу.
Джонсон кивнул, тяжело поднялся и пошёл к машине, где его ждал водитель. На пороге он обернулся.
— Передайте Коннору: мы будем готовы к осени. И скажите ему... — он помолчал. — Скажите, что я рад, что есть ещё люди, которые не сдались.
Он ушёл, и вскоре моторы взревели, разрывая тишину снежной ночи. Люди провожали колонну взглядами, пока красные огни не скрылись за поворотом.
Кайл вышел из штаба, когда совещание уже закончилось. Люди расходились по казармам, кто-то курил на крыльце, кто-то помогал раненым после стычки с машинами, которые случались все чаще. В воздухе пахло гарью, и выхлопом от генератора и этот запах смешивался с холодом, делая его тяжелее.
Он направился к радиоузлу. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносилось шипение динамиков — Мигель снова сканировал эфир. Кайл толкнул дверь, вошёл. Внутри было тесно, пахло нагретой электроникой и табаком. Мигель сидел за пультом, в наушниках, и крутил ручки настройки. Динамик шипел, иногда сквозь треск пробивались обрывки чужих голосов, но знакомых позывных не было.
— Есть что-нибудь? — спросил Кайл, присаживаясь на ящик. Пальцы сами потянулись к пачке галет, лежащей на столе, но он отдёрнул руку.
Мигель снял наушники, потёр уставшие глаза. Под глазами у него залегли тёмные круги — видно, не спал уже не первую ночь.
— Ничего. Тишина.
— И всё? — голос Кайла дрогнул, и он ненавидел себя за эту дрожь.
