Через некоторое время вокруг неандертальцев выпал снег — мелкие голубые кристаллики, которые осели на голове и плечах Мейленфанта и покрыли базальтовую почву.
Валентина подтолкнула его локтем и указала пальцем. Над горизонтом извергался гейзер. Это был источник снега.
Сверкающий столб высотой в десятки километров устремлялся в космос. Столб был голубым, это был диоксид серы. В верхней части шлейфа ярко сверкал лед: ионизированные магнитными ветрами Юпитера заряженные молекулярные фрагменты переливались всеми цветами радуги, словно миниатюрное полярное сияние. У основания шлейфа текла лава. Возможно, это была жидкая сера. Сначала она вытекала медленно и тягуче, как патока, но по мере распространения становилась все более жидкой и в конце концов растеклась по пологим склонам жерла, как машинное масло.
Вулканический шлейф, светящийся в темноте. Он был похож на гигантскую скрученную люминесцентную лампу: экзотичный, странный, впечатляющий. Сердце Мейленфанта забилось чаще, как в тот момент, когда он впервые увидел Альфу Центавра. Возможно, он не понимал всего, что видел. Но теперь он чувствовал, что стоило сюда прилететь — исследовать это место, терпеть всю эту непонятную хрень, бесконечные культурные шоки и даже побои от неандертальцев, — стоило ради таких вот видов.
Марш-бросок был скорректирован, чтобы обойти кальдеру шлейфа.
Вскоре группа начала углубляться в область, где на земле лежал толстый зелено-голубой слой инея, вероятно, из диоксида серы. Земля под Мейленфантом стала ощутимо холоднее, и он начал дрожать.
Отряд двинулся прочь от места, где было холодно, в поисках более теплой почвы.
Он понял, что они шли по горячим зонам. Но горячие зоны должны были изменяться. Поверхность Ио, терзаемого вулканизмом, сжатого, как резиновый мячик в кулаке, приливным захватом, все время обновлялась из-за потоков лавы.
Поэтому неандертальцам пришлось двигаться дальше, бродя по Ио в поисках тепла, исходящего от поверхности.
Это был адский образ жизни. Но они, казалось, были счастливы.
Караван останавливался примерно дважды в сутки Ио.
Неандертальцы не всегда разбивали лагерь. Они лишь разгружали изношенное поцарапанное оборудование, коробки размером с холодильник или стиральную машину. Подключали к ним на пару часов свои волшебные скафандры, через разъемы на бедрах и во рту. В ротовое отверстие поступала пища — съедобная кашица, не имевшая никакого вкуса.
Мейленфант не знал, как его волшебный скафандр снабжает его кислородом, ведь у него не было кислородного баллона. Вероятно, скафандр каким-то образом расщепляет атмосферный диоксид серы до кислорода и выводит углекислый газ из легких. Возможно, через бедренное сочленение скафандр освобождается от накопленных отходов — углекислый газ, мочу и фекалии — для переработки. Как бы то ни было, ящики, похоже, подзаряжали магические скафандры, продлевая их службу еще на десять-двенадцать часов.
Скафандры работали без каких-либо проблем. Но у неандертальцев было ограниченное количество этих магических одежек, и, похоже, они не умели их производить. Если бы какой-то несчастный старик не умер, у Мейленфанта не было бы магического скафандра. И что тогда? Они бы его бросили? Ну, его сюда никто не звал.
Он понятия не имел, насколько старым было все это оборудование. Ему было ясно, что кто-то создал это неандертальское сообщество на Ио. Кто-то. Конечно, гайджины. Кто же еще?
Однако он еще не понял, зачем они это делают.
Каждый раз, когда неандертальцы останавливались, они проверяли Посох Кинту.
Это был металлический стержень размером с эстафетную палочку. Похоже, это был их самый ценный артефакт. Это была всего лишь полуметровая трубка из металла, похожего на алюминий, и казалась она довольно легкой. Сидя на холоде Ио, взрослые перекладывали Посох из руки в руку, затянутую в перчатку, взвешивали его, поглаживали и передавали из рук в руки. Посох упоминался в песнях, которые они пели о дыхании Кинту. Возможно, это был какой-то религиозный тотем. Но было бы слишком просто предположить, что все непонятное обязательно имеет религиозное значение. Возможно, дело было в чем-то другом.
Мейленфант завидовал тому, что у них есть община. Даже дети не обращали на него внимания, и он чувствовал себя лишним и одиноким. Ему очень хотелось научиться говорить.
Мейленфант наблюдал за жестами, копировал их и повторял за Валентиной.
Поначалу он мог понять только простые конкретные существительные и однозначные прилагательные: например, рука, поднесенная ко рту, означала "еда", а потирание живота — "голод". Но со временем он научился распознавать жесты, обозначающие более абстрактные понятия. Два указательных пальца, сложенных вместе, означали "такой же" или "похожий", а два вытянутых пальца, тыкающих друг в друга, — "спор" или "драка". По-видимому, значение имели не только положение рук относительно тела, но и сопутствующие невербальные элементы, такие как язык тела, поза и выражение лица. Кроме того, в порядке следования знаков, по-видимому, присутствовала грамматика. Если хоть один из элементов был использован неправильно, жест не имел смысла или имел неверный смысл.
Ему казалось, что с помощью нескольких жестов можно передать сразу несколько слов. Неандертальцы не были ограничены линейной передачей информации, по одному слову за раз, как он сам. Они могли одновременно передавать целые блоки информации с гораздо более высокой скоростью, чем люди. И ему пришло в голову, что эти новые реконструированные неандертальцы, должно быть, создали свой богатый и сложный язык с нуля всего за несколько поколений. В конце концов, восстановить утраченный язык их генетических предшественников, настоящих неандертальцев, было невозможно.
Это был замечательный, богатый на выразительные средства способ общения.
Он старался не получить пощечину. Но его наказывали, если он слишком сильно ошибался в жестах.
— Ты не знаешь своей силы. Я старик, черт возьми!
Шлепок.
Когда неандертальцы ложились спать под открытым небом, они делали это в своих волшебных скафандрах, прямо на голой поверхности Ио.
Он выбрал созвездия и увидел бледную полосу другой кометы, огромной, с двойным хвостом, протянувшимся по небу. А в направлении Ориона наблюдалось нечто новое: яркие вспышки, похожие на отдаленные взрывы, рассеивались по участку неба в форме щита. Это было безмолвное, нескончаемое шоу фейерверков, как будто где-то на окраине Солнечной системы шла битва, оборонительная битва против какого-то осаждающего захватчика.
Возможно, война в облаке Оорта. Сражались ли гайджины с инопланетянами Немото, разрушающими звезды, где-то там, на окраине системы, защищая Солнце? Если да, то почему? Несомненно, мотивы гайджинов имели мало общего с гуманностью. Если они и сражались, то только для того, чтобы защитить свои собственные интересы, свои проекты.
И, конечно, если в облаке Оорта действительно происходила война с уничтожением комет, то это имело одно ужасное последствие: звездоломы были уже не где-то там, на Проционе или Сириусе, а здесь.
Под таким многолюдным и опасным небом уснуть было непросто. В конце концов он зарывался в свой громоздкий скафандр НАСА и погружался в темноту.
Примерно через неделю, к огромному облегчению Мейленфанта, они снова разбили лагерь. Это было место, которое явно использовали и раньше: неровный круг взрыхленной земли, испещренный следами костров.
Внутри вигвама неандертальцы сразу же разделись. Мейленфанта чуть не стошнило от вони, исходившей от их тел после недели, проведенной в скафандрах.
Начался стихийный праздник плоти. Дети боролись, взрослые спаривались. Мейленфант видел, как одна девушка преследовала мужчину постарше — буквально гонялась за ним по полу, ее вульва заметно набухла и покраснела, — пока не повалила его на землю и не оседлала. Потом они спали все вместе, в огромной куче вонючей волосатой плоти. Дозорных не было: вероятно, на Ио не было ни хищников, ни врагов.
Мейленфант забился в угол, и на него почти не обращали внимания, хотя Валентина и Исав приносили ему еду.
Иногда — при тусклом свете, когда он краем глаза замечал женщину или ребенка, — он думал о них как о себе подобных, как о людях. Но они не были людьми. Они были не лучше и не хуже людей, просто другими — с иной формой сознания.
Ему казалось, что неандертальцы были ближе к природе, чем он сам. Все дело было в их ярко выраженной телесности. Их сознание было рассредоточено по периферии их существ, в их телах, в вещах и людях, которые окружали их мир. Когда двое неандертальцев сидели рядом — жестикулируя или работая в мирном молчании, — казалось, что они двигаются как единое целое, в медленном, неуклюжем танце, словно их размытые индивидуальности слились воедино в предельной близости. Мейленфанту казалось, что он видит, как течет их сознание, словно полноводный поток, не затронутый турбулентностью и рефлексией его собственной натуры.
Каждый день был для них как первый день жизни и приносил радость.
Мейленфант задавался вопросом, как могло случиться, что такие люди — умные, сложные, яркие — вымерли.
Вымерли — жестокое, бескомпромиссное слово. Вымирание превращало смерть в еще более неприступную холодную стену, потому что это была смерть целого вида. По правде говоря, уже не имело значения, насколько развитым был язык жестов у неандертальцев, были ли они способны на настоящую человеческую речь, насколько развито было их глубинное сознание. Потому что все это исчезло.
Неандертальцев вернули на Землю на это короткое "бабье лето", чтобы они послужили целям гайджинов. Но это не спасло их от вымирания, потому что эти неандертальцы не были потомками тех, кто жил на Земле раньше; у них не было памяти о своих предках, не было преемственности. Вымирание неандертальцев в далеком прошлом Земли похоронило надежду и память, разорвало связь между прошлым и будущим.
И теперь, как опасался Мейленфант, приближалось время еще более масштабного вымирания: вымирания во множестве звездных систем, настолько полного, что не останется даже костей и орудий труда, которые могли бы стать предметом размышлений какого-нибудь будущего археолога.
Валентина разбудила его пинком. Она поманила его универсальным жестом и протянула ему скафандр.
Мейленфант, пошатываясь, оделся и вышел вслед за ней из палатки.
На поверхности он справил нужду и огляделся. Ио сейчас находился в фазе затмения, и крошечное Солнце было скрыто за Юпитером. В тени гигантской планеты поверхность погрузилась во тьму, освещенная лишь светом звезд и полярных сияний Юпитера, который в остальное время представлял собой дыру в небе.
Теплая жидкость неприятно стекала по ноге, и он, спотыкаясь, побрел за Валентиной, которая уже шла по каменистой равнине.
В отряде было пять неандертальцев и Мейленфант. Все они несли сумки с инструментами. Неандертальцы двигались размашистым шагом, который Мейленфант с трудом выдерживал, несмотря на слабую гравитацию.
Так они шли около часа, может, чуть дольше. Потом внезапно остановились. Мейленфант наклонился вперед и уперся руками в колени, тяжело дыша.
Там что-то было. На земле виднелась линия, серебрившаяся в свете звезд. Она тянулась прямо к выпуклому диску Юпитера.
Мейленфант узнал этот материал. Это был тот же материал, который он видел на корнях Древа на орбите: его находили на поверхности Венеры.
Это был сверхпроводящий кабель.
Неандертальцы, деловито жестикулируя, прижали к кабелю какое-то устройство. Мейленфант не мог видеть, что они делали. Возможно, это был какой-то диагностический инструмент. Через пару минут они выпрямились и двинулись дальше.
Пока они бежали, затмение подходило к концу. Солнце начало выглядывать из-за края Юпитера, уменьшившийся диск которого просвечивал сквозь слои облаков; оранжево-желтый свет пробивался сквозь клубящиеся облака, отбрасывая тени, длина которых превышала диаметр Земли.
Рассветный свет отразился в магнитной трубе Ио. Она была похожа на огромный тонкий смерч, поднявшийся над его головой. Магнитная труба представляла собой туманный поток заряженных частиц, выброшенных из бесконечных вулканов Ио, которые, двигаясь по элегантным изгибам магнитного поля, устремлялись к поверхности планеты-гиганта. И там, где они попадали в верхние слои атмосферы Юпитера, в сотнях километров над облачным покровом планеты, происходил продолжающийся взрыв: газы, нагревшиеся выше температуры поверхности Солнца, проносились по поверхности планеты-гиганта с орбитальной скоростью, образуя участки пульсирующего полярного сияния диаметром в сотни километров.
Ио, тело размером с планету, пробивающееся сквозь магнитосферу Юпитера, было похоже на гигантский электрический генератор. По диаметру спутника возникала разность потенциалов в сотни тысяч вольт, а через ионосферу проходили токи силой в миллионы ампер.
Стоя здесь и вглядываясь в саму магнитную трубу, Мейленфант ощущал невероятную физическую энергию. Ему хотелось съежиться, защититься от града высокоэнергетических частиц, которые, должно быть, обрушивались на него с неба. Но он стоял прямо, лицом к лицу с этой божественной игрой энергии. Не перед неандертальцами, — сказал он себе.
Вскоре они добрались до места, где кабель был погребен под слоем застывшей сернистой лавы. После обмена сигналами неандертальцы достали простые лопаты и кирки и принялись долбить лаву, обнажая кабель.
Мейленфанту очень хотелось отдохнуть. Ноги сводило от мучительных судорог, мышцы казались каменными. Но он чувствовал, что должен заслужить свою награду. Он размял ноги и присоединился к остальным. Он долбил лаву киркой и помогал оттаскивать обломки.
Он не мог поверить, что это был единственный сверхпроводник на Ио. Он представлял, что весь этот чертов спутник покрыт сетью из сверхпроводников, опоясывающей его изменчивую поверхность, словно меридианы. Возможно, его добыли на Венере, извлекли из того древнего, провалившегося проекта и привезли сюда для каких-то новых целей гайджинов.
Должно быть, неандертальцы занимаются обслуживанием сверхпроводниковой сети, откапывают ее. Иначе, учитывая скорость образования новых участков поверхности на этом небольшом, но очень активном спутнике, сеть наверняка окажется погребена под грунтом через пару столетий. Работа будет вестись бессистемно, поскольку неандертальцы могут передвигаться только там, где им позволяют вулканические горячие точки. Но со временем они смогут охватить всю поверхность.
Неплохо придумано, — подумал он. — Это дало неандертальцам свой собственный мир, защищенный от посягательств Homo Sapiens. А строителям этой сети — предположительно, гайджинам — это дало дешевый и надежный источник рабочей силы для обслуживания.
Неандертальцы терпеливы и упорны. На Земле они почти без изменений сохраняли технологию, которая их устраивала, на протяжении шестидесяти тысяч лет. Возможно, они уже несколько веков живут здесь, на Ио. В лице неандертальцев гайджины получили рабочую силу, не уступающую людям в интеллекте, не склонную к бесконтрольному размножению и не доставляющую хлопот, в отличие от типичных Homo sapiens.
