— И всё. С тех пор — тишина. Может, у них проблемы с рацией. Или сигнал не пробивается. Или...
— Или что?
Мигель не ответил. Он снова надел наушники, делая вид, что ищет сигнал. Но Кайл видел, как дрожат его пальцы — длинные пальцы связиста, которые когда-то легко настраивали самые сложные частоты, а теперь не могли удержаться на ручках.
Кайл вышел в коридор и почти столкнулся с Коннором. Тот стоял у окна, глядя на заснеженный двор. Стекло было мутным, и Кайл видел только смутные очертания фигур, которые копошились у ворот.
— Ты слышал? — спросил Кайл.
— Слышал.
— Они не выходят на связь уже больше месяца. С тех пор, как катер ушёл. Мигель говорит, может, рация сломалась.
— Может, — ответил Коннор, но в голосе его не было уверенности.
— Ты не веришь.
Коннор повернулся к нему. В свете тусклой лампы его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах Кайл увидел то, что сам чувствовал всё это время. Тревогу. Тяжёлую, холодную, которая сжимала грудь.
— Ты видел, сегодня приехал подводник? Майкл Росс.
Каил утвердительно кивнул.
— Так вот. Майкл Росс ушел в Сан Диего вместе с группой Дерека. Они искали подлодку и ее экипаж....
— Он вернуля, это значит.... Значит... Что с ним? Что с Дереком?
— Они нашли лодку и людей, сумели спустить ее на воду.... Но при отплытии напали машины, группа дерека оборонялась, спасала экипаж.... Они... их больше нет Каил, всех нет... Адрианы, Микаэллы, Ривера, Дони... Выжил только племянник Мигеля, он ранен. Его пытаются спасти на островах где стоит лодка...
— А Дерек? Ты ничего не сказал... Он жив?
Коннор тяжело вздохнул и положил руку парню на плечо. — Он в плену у серых.
Глава 2: Те, кто не дышат
Середина февраля 2019. Пасадена.
Снег иногда переставал идти, но небо все еще оставалось зимним серым, тяжёлым. Иногда в просветах между тучами проглядывало бледное, почти белое солнце. Его лучи скользили по заснеженным крышам, заставляя снег искриться, и этот свет был таким редким, таким неправильным после глухой серости, что люди выходили во двор, поднимали лица, щурились и улыбались — впервые за долгое время.
Кайл стоял у окна в казарме и смотрел, как они расходятся по своим делам. Кто-то тащил дрова к печкам, кто-то чистил оружие на крыльце, кто-то просто стоял, подставив лицо слабым лучам, и не двигался. Ворона на ветке старого клёна каркала, перелетала с места на место, и её чёрное тело мелькало на фоне белого неба, как пятно грязи на чистом листе.
Элисон сидела на койке, поджав ноги, на ней был свитер Дерека. Она почти не говорила с того вечера, когда Кайл вернулся из радиоузла. Только смотрела в окно или на свои руки в длинных рукавах. Свитер был слишком большим, рукава свисали, и она то и дело подтягивала их, но снимать не собиралась. Кайл видел, как она гладит воротник — там, где шея брата касалась ткани. Пальцы её двигались медленно, будто она пыталась запомнить каждую нитку.
— Ты будешь его спасать? — спросила она вдруг. Голос был тихим, но в нём не было вопроса.
Кайл обернулся. Элисон смотрела на него своими серыми глазами, и в них не было страха — только ожидание.
— Буду, — ответил он.
— Когда?
— Коннор сказал, что он пока не знает где держат Дерека. Разведчики ищут, безопасники допрашивают пойманных агентов и серых. Мы уже знаем о нескольких лагерях где содержат пленных людей. Но они все далеко, там, где территории машин.
— Ищут, — повторила она. — Это долго.
— Долго, но других вариантов пока нет... Мы найдем его, обязательно найдем...
Она отвернулась к окну, и Кайл заметил, как её пальцы сжали свитер. В дверях появился Мигель. Старший. Лицо у него было бледное, под глазами залегли тени — он не спал уже вторую ночь, всё ждал сигнала с островов. Губы потрескались, на щеке — свежая царапина, сам не заметил, когда.
— Кайл, Коннор зовёт. Прибыла группа из долины Сан-Хоакин. Беженцы. Он хочет, чтобы Элисон посмотрела на них.
Кайл кивнул. Элисон поднялась, накинула куртку поверх свитера. Кайл заметил, как она поправила воротник — там, где должна быть шея, ткань была протерта почти до дыр. — Идём, — сказал он.
У ворот уже толпились люди. Около двух дюжин, не больше. Они шли через горы, теряли своих, сбивались в одну группу с другими такими же беженцами, прятались от машин, ночевали в пещерах и заброшенных домах. Теперь стояли во дворе школы — истощённые, закутанные в тряпьё, с красными от ветра и недосыпа глазами. Женщины держали детей, мужчины сжимали в руках самодельные сумки с тем немногим, что удалось унести. От них пахло холодом, дымом и потом — тяжёлым, кислым запахом, который бывает у людей, которые долго шли и почти не спали.
Один из мужчин, самый старший, с седой бородой и глубокими морщинами на лице, держал на руках девочку лет пяти. Она спала, уткнувшись ему в плечо, и даже не проснулась, когда он остановился. Рядом с ним — женщина с перевязанной рукой, повязка промокла, на снег капала кровь.
Коннор уже был там. Рядом с ним — Эмилия и двое бойцов из охраны. Сержант-майор стоял чуть поодаль, опираясь на костыль, и молча разглядывал прибывших. На плече у него висел старый армейский бинокль — он вглядывался в лица, в движения, в то, как люди держатся.
— Это все, кто дошел, — сказал старший, опуская девочку на землю. Голос у него был хриплый, севший. — Нас было больше. Но в горах... — он махнул рукой, не договорив. Женщина с перевязанной рукой отвернулась, вытерла глаза.
— Разместите их в новом доме, — сказал Коннор сержант-майору. — Покормите, дайте тёплую одежду. Эмилия, организуй проверку.
Старик кивнул, но с места не двинулся. Он переводил взгляд с одного беженца на другого, и Кайл заметил, как пальцы сержант-майора сжимают костыль. Ветер шевелил его седые волосы, и он щурился, вглядываясь.
— Элисон, — тихо позвал Коннор. — Посмотри на них.
Девочка стояла в стороне, прижавшись к стене. Её пальцы вцепились в рукав свитера, и Кайл видел, как побелели костяшки. Она медленно обводила взглядом толпу — одного за другим, задерживаясь на каждом лице. Взгляд её скользил по лицам, и Кайл вдруг понял, что она делает то же, что и сержант-майор: ищет того, кто не вписывается.
И вдруг она замерла.
Кайл проследил за её взглядом. Мужчина лет сорока, в засаленной куртке и вязаной шапке, стоял в середине группы. Ничем не примечательный — бледная кожа на видимых частях лица, такие же как у всех покрасневшие от усталости и недосыпа глаза. Замотанные в тряпки руки, такие же грязные ботинки. Но он не ёжился от холода, не переминался с ноги на ногу, как остальные. Стоял неподвижно, глядя прямо перед собой, и снег таял на его плечах, но он не стряхивал его. Кайл присмотрелся — плечи не опускались, грудь не поднималась. Он не дышал.
— Тот, — шепнула Элисон. — Серая куртка. Он не дышит. И не моргает.
Кайл тихонько передал её слова Коннору. Тот кивнул, даже не оборачиваясь.
— Вижу, — тихо ответил он. — Эмилия, пригласи его для беседы. Остальных пока отведите в дом.
Эмилия шагнула вперёд. Двое бойцов за её спиной положили руки на оружие, но стволы держали вниз, чтобы не пугать беженцев.
— Вы, в серой куртке, подойдите. Остальные — следуйте за мной.
Беженцы зашевелились. Кто-то испуганно оглядывался, кто-то просто устало побрёл за солдатом. Женщина с перевязанной рукой оглянулась на мужчину в серой куртке, хотела что-то сказать, но боец мягко взял её за локоть, уводя.
Мужчина не двинулся с места.
— Я сказала — подойдите, — повторила Эмилия, кладя руку на кобуру.
Мужчина повернул голову. Движение было плавным, слишком плавным для человека, который провёл несколько дней в горах. Его шея не скрипнула, мышцы не напряглись — он просто повернулся, как кукла на шарнире. Он посмотрел на Эмилию, потом на Коннора, потом на Кайла. В его взгляде не было ничего — ни страха, ни удивления, ни усталости. Только пустота. Глаза смотрели, но в них не отражался свет.
— Вы ошибаетесь, — сказал он. Голос был ровным, без единой интонации, без пауз между словами.
— Подойдите, — повторил Коннор, и в его голосе Кайл услышал то, что заставляло людей подчиняться. Но мужчина не подчинился. Он стоял, и снег таял на его плечах, стекая по куртке, а он не замечал.
Коннор сделал шаг. Второй. Он подошёл к мужчине вплотную, и Кайл вдруг понял, что Коннор старше, чем казалось, — в этом свете, рядом с неподвижной фигурой, его лицо было изрезано морщинами, которых он раньше не замечал.
— Сними шапку, — сказал Коннор.
Мужчина не двинулся.
— Сними шапку, — повторил Коннор, и в голосе его появилась сталь.
Мужчина медленно поднял руки. Пальцы были длинными, неестественно прямыми. Он взялся за край шапки и стянул её. Под ней не было волос — только гладкая, бледная кожа, без пор, без родинок, без единого изъяна. И на лбу, Кайл увидел тонкий шрам — слишком ровный, слишком прямой, чтобы быть настоящим.
Коннор поднёс руку к лицу мужчины. Тот не отшатнулся, даже не моргнул. Коннор коснулся его щеки, и Кайл видел, как его пальцы замерли. Секунда, вторая. Потом Коннор отдёрнул руку.
— Холодный, — сказал он. — Пульса нет.
Мужчина дёрнулся.
Это было нечеловеческое движение — слишком быстрое, слишком резкое. Его рука взметнулась к лицу Коннора, и в этот момент Кайл услышал, как лязгнул металл под тканью куртки. Пальцы, которые секунду назад были просто пальцами, разжались, и из-под рукава выскользнуло лезвие — узкое, длинное, тускло блеснувшее на свету.
— Коннор! — заорал Кайл, хватая Элисон и оттаскивая её к стене.
Джон Коннор за долю секунды до начала движения мужчины, ловко отпыгнул назад, одновременно раздался выстрел — Эмилия отреагировала первой. Пуля вошла в плечо мужчины, но он даже не пошатнулся. Только немного развернулся к ней, и лезвие в его руке описало дугу, совсем чуть чуть не достав до лица Коннора. Боец, стоявший справа, попытался перехватить, но инфильтратор оказался быстрее. Лезвие вошло ему в бок, и парень охнул, оседая на снег.
Второй боец дал длинную очередь. Пули разорвали куртку, обнажая металлический скелет — тонкие рёбра, провода, сочленения, тускло блестевшие на морозе. Инфильтратор дёрнулся, потерял равновесие, но не упал. Он развернулся к бойцу, и лезвие снова взметнулось вверх.
Коннор выстрелил в упор. Его Пустынный орел дважды громко кашлянул и вошли в голову, разнеся черепную коробку киборга. Металлический скелет замер, дёрнулся ещё раз и рухнул на снег. Из пробитой головы сочилась тёмная маслянистая жидкость, пахнущая химией и горелым металлом.
Тишина наступила внезапно. Только ветер шумел в голых ветках да где-то далеко, наверное, в горах, ухала сова. Снег медленно падал на тело, на тёмную жидкость, на лицо раненого бойца, который лежал на земле, зажимая рукой бок.
— Санитара! — крикнула Эмилия, опускаясь рядом с парнем. — Быстро!
Кайл стоял у стены, прижимая к себе Элисон. Она не кричала, не плакала. Только смотрела на тело, на металл, на тёмную жидкость, и её пальцы вцепились в ворот свитера так, что побелели костяшки.
— Отведи её, — сказал Коннор, не оборачиваясь. Он стоял над инфильтратором, и его лицо было спокойным, только желваки ходили под кожей.
Кайл повёл Элисон к казарме. Она шла молча, не оборачиваясь, и только когда они вошли внутрь, остановилась.
— Он не дышал, — сказала она. — Я это чувствовала. А собаки... они тоже чувствуют?
— Что? — не понял Кайл.
— Коннор как-то говорил что в будущем нужно будет использовать собак. Что собаки чуют машины.
Кайл помолчал. Он слышал этот разговор, но сейчас слова Элисон прозвучали иначе. Будто она видела то, чего не видел он.
— Чувствуют, — сказал он. — Это же собаки, у них нюх хороший.
Она кивнула, прижала свитер к лицу и отошла к койке. Кайл остался стоять у двери, глядя, как она садится, поджимает ноги, закрывает глаза. Она не плакала. Она вообще редко плакала. Только сжимала свитер и молчала.
К вечеру Кайл нашёл Мигеля в радиоузле. Связист сидел за пультом, в наушниках, и крутил ручки настройки. Динамик шипел, иногда сквозь треск пробивались обрывки чужих голосов, но знакомых позывных не было. На столе стояла кружка с остывшим чаем, рядом — надкусанный сухарь. Мигель не ел уже второй день.
— Есть что-нибудь? — спросил Кайл, присаживаясь на ящик.
Мигель снял наушники, потёр глаза. Под веками — красные прожилки, лицо бледное, осунувшееся.
— Нет. Тишина. Как и вчера.
— Ты его найдёшь.
— Найду, — ответил Мигель, но в голосе его не было уверенности. Он снова надел наушники, делая вид, что ищет сигнал.
Кайл вышел в коридор. В конце коридора, у окна, стоял Коннор. Он смотрел на двор, где уже зажигали костры, и свет пламени падал на его лицо, делая его старше, жёстче.
— Ты к Мигелю? — спросил он, не оборачиваясь.
— Да.
— Он держится. Племянник жив — это главное.
— А если бы он не выжил?
Коннор повернулся. В свете лампы его лицо казалось высеченным из камня, только глаза блестели.
— Тогда бы он держался ради нас. Потому что другого выхода нет.
Кайл молчал. За окном кто-то засмеялся — звонко, по-детски, и этот звук был таким мирным, что у него сжалось сердце.
— Когда мы пойдём за Дереком? — спросил он.
— Я уже сказал. Как узнаем где он.
— Это долго.
— Это необходимо. Без знания где его держат мы будем тыкаться наугад, теряя людей. Без разработки плана атаки, мы не сможем подойти к лагерю. Без подготовки — не сможем прорваться. Я не пойду, чтобы просто умереть. И тебя не возьму.
Кайл сжал кулаки. Ногти впились в ладони, но он не чувствовал боли.
— Я могу ждать. Но я не буду сидеть сложа руки. Научи меня тому, что умеешь ты. Работа с данными, анализ сигналов, всё, что может помочь.
Коннор посмотрел на него долгим взглядом. В глазах его мелькнуло что-то — удивление? Уважение? Он вдруг заметил, что Кайл вытянулся, плечи развернул, и в его лице появилось что-то, чего раньше не было.
— Ты похож на брата, — сказал он. — И на мать.
— Я не знал её. Дерек говорит, она была сильной.
— Была. — Коннор помолчал.
Кайл кивнул и пошёл к казарме. В коридоре было темно, только в конце, где горела лампочка без абажура, мелькали тени. Где-то плакал ребёнок — тонко, надрывно, и женский голос успокаивал его, напевая что-то тихое, древнее.
Ночью Элисон проснулась от того, что кто-то звал её. Она села на койке, прислушалась. В казарме было тихо — только дыхание спящих, только ветер за стеной. Свитер Дерека лежал рядом, она нащупала его, прижала к груди. Ткань была холодной, и она сунула руки в рукава, спрятала пальцы.
Закрыла глаза — и увидела.
Темнота. Бетонные стены. Лампы под потолком дают тусклый, болезненно-жёлтый свет, и этот свет ложится на лица жёлтыми пятнами. Пахнет сыростью, ржавчиной, чем-то кислым. Дерек сидит на полу, прислонившись спиной к стене. Лицо у него осунувшееся, под глазами синяки, губы потрескались. На рубашке — тёмные пятна, она не может понять, грязь это или кровь. Но глаза смотрят прямо, цепко, и в них нет страха.
