Удар вышел на славу. Кто-то другой на месте здоровяка рухнул бы без чувств. Но этот... Человек-скала даже бровью не повел. Зато рассвирепел и сначала зарычал, потом встряхнул Адана и, наконец, свободной рукой схватил его за горло. Лапа у него была, что у того медведя, пальцы почти сомкнулись на шее.
Все это время Вильен безучастно наблюдал за происходящим и не спешил вмешиваться.
Гримар начал задыхаться. Тщетно стараясь сделать глоток воздуха, он хрипел и пытался дотянуться до рожи здоровяка. Если бы это удалось, Гримар мог бы вонзить пальцы в его глаза. Но противник держал его на вытянутой руке. И пальцы Адана беспомощно мелькали в безопасном отдалении и того, что у нормального человека называлось лицом.
Нужно было что-то... Хоть что-нибудь.
Адан зашарил руками по телу. Все, что можно было, у него уже отняли. Кроме иглиса. Гемму попросту не нашли. Но какой от нее толк, если она не откликается на призыв? И все же утопающий хватается даже за соломинку. Рука нырнула в карман, дрожащие пальцы схватили иглис, сжали в ладони...
Адана как будто молнией поразило. Сила ворвалась в него с неконтролируемой скоростью, заполнила тело до кончиков волос и вырвалась наружу с яркой вспышкой, раскатом грома и ударной волной. Трудно сказать, что именно подействовало на здоровяка — все это вместе взятое или эффект неожиданности. Нет, он не отлетел назад в отличие от россыпи камней, устилавших пол пещеры. Он устоял на ногах и просто разжал пальцы, предоставив Гримару свободу действий. Адан пружинисто опустился на землю и теперь мог беспрепятственно подобрать свое оружие. Но зачем?
Теперь оно ему было не нужно.
Один лишь эффект выброса Силы изрядно подействовал на бандитов. Ничего подобного он не ожидали от "тощего столичного хлыща". Кроме того, прыснувшие во все стороны камни заставили их прикрыться руками, но не более того. Никто из них не бросился наутек, что было бы для них наиболее благоприятным исходом. Нет. Они остались на своих местах, пораженные случившимся и скованные страхом. Да и как тут не испугаться до мокрых штанов, когда перед тобой стоит человек, глаза которого светят ярче солнца? Да и человек ли?
Впрочем, вид у его милости в тот момент был настолько ужасный, что проняло даже самых мужественных. И они, преодолевая собственные страхи, попятились назад, к выходу из пещеры. Им казалось, что у них есть шанс выбраться из передряги, если и не целыми, то хотя бы живыми.
Но Гримар не собирался их отпускать. Он был в ярости. Она пришла вместе с Силой, и тоже рвалась наружу. Решительным жестом Адан остановил всех пятерых, и они замерли, словно замороженные. Резкий взмах — и все пятеро взлетели вверх, под самый потолок, оглашая пещеру истеричными криками, срывающимися на визг. Оставив их в покое. Гримар обернулся, чтобы заняться здоровяком. Тот успел отступить на несколько шагов, но дальнейший путь ему преградила стена. Простерев руку в его направлении, Адан совершил призывный взмах, и тушу человека-скалы притянуло к его милости, как невесомую пушинку. Сначала Гримару захотелось вцепиться ему в лицо и смять его, как исписанный бредом лист бумаги. Но выражение физиономии у недавнего противника было настолько жалким, что Адан передумал и подвесил глыбу мышц и костей поближе к его приятелям.
Остался последней. Жанер Вильен.
Стоит отдать ему должное, он нее испугался. Вернее, не сильно испугался. Или сделал вид, что почти не испугался. В отличие от своих прихвостней, он нее бросился в бега, а всего лишь встал с камня, на котором сидел и выставил перед собой руки. В его позе не было ничего, напоминающего унижение. Он как бы признавал свое поражение, но с достоинством.
— Какая неожиданность,— хрипло произнес он.— Так ты маг? Удивил. И что теперь? Убьешь меня? Убьешь... Я бы так и поступил на твоем месте...— он вздохнул и опустил руки.— Я видел, как умирают другие, и часто представлял, каким будет мой конец. Но чтобы так...
Адан смотрел на него и пытался понять, когда Вильен был самим собой. В бюро? В начале разговора? Сейчас? А еще он чувствовал, что у него нет ненависти к этому человеку. И не было ее, разве что брезгливость.
Яркий свет в глазах его милости померк. Не обращая внимания на Вильена, он подошел к своим вещам и принялся собирать их в сумку. Фабрикант стоял в полном недоумении, но помалкивал и не шевелился. Последней Гримар вернул саблю, поправил мешок на плече и направился к выходу. Бандиты все так же висели под потолком и свысока глядели на уходящего мага, каковым они считал Гримара.
— А сокровища?— крикнул ему вдогонку Вильен.— Ты нашел их? Они существуют?
Его милость не стал расстраивать фабриканта и промолчал.
— Постой!— снова окликнул его Вильен.
На этот раз Адан остановился и обернулся.
— Не люблю оставаться в долгу...— Вильен замолчал и замялся.— Мне говорили, что видели тебя в городе в компании красотки Лариньон. Дам тебе совет — будь осторожен. Сдается мне, она не та, за кого себя выдает.
— Что вы имеете в виду?— нахмурился Адан. Ему не нравилось, когда человека судили за глаза. Тем более, если его милость испытывал определенную симпатию к этому человеку.
— Так, слухи,— неопределенно взмахнул рукой Вильен.— Иначе у нас с ней был бы совсем другой разговор.
Адан почувствовал в его словах угрозу и сделал шаг вперед:
— Не смейте даже в мыслях к ней прикасаться своими грязными руками,— прошипел он.
— Даже не думал об этом, она не в моем вкусе,— спокойно ответил Вильен.— Я просто хочу предупредить... Ты человек новый в нашем городе, но, может быть, слышал уже о монстре, который шастает ночами по Сольту и нападает на прохожих? Вижу, что слышал. Так вот, там, где появлялось это чудовище, несколько раз замечали госпожу Лариньон. Кроме того, ее часто видели на городской скотобойне. Не стану ни на чем настаивать, но тебе будет, над чем подумать. Прощай.
Адан постоял немного, переваривая услышанное, потом молча развернулся и зашагал к выходу. Пребывая в задумчивости, он, тем не менее, не забыл о висящих прихвостнях Жанера Вильена. Небрежным жестом он поспособствовал их плавному спуску на грешную землю...
Судя по положению солнца на небосклоне, новый день только начинался. Адан с нежностью посмотрел на светило. Блуждая по подземелью, он не раз приходил к мысли, что, возможно, уже никогда его не увидит.
А потом мысли о пережитом и услышанном вытеснили всю несвоевременную лирику.
Итак, преодолев все трудности и невзгоды, он добился своей цели — получил бубен Оз-Тарока и... тут же его потерял. Вопрос — если не Жанер Вильен, то кто кроме него? — приводил к печальному выводу. На Гримара напал и ограбил тот, кого из всего разнообразия имевшихся у его милости вещей, среди которых была и пара империалов, заинтересовал исключительно бубен. И таких злоумышленников было не так уж и много. А если уж быть предельно искренним, то лишь один — Тулчи. Адан прекрасно помнил, как смотрел на бубен старый шаман. Он совершенно не хотел с ним расставаться. Возможно, Тулчи хватило одного лишь взгляда Хуралчина, чтобы понять его замысел. Пройдоха проводил Гримара к выходу, попрощался с ним, а потом, пользуясь знанием подземелья, опередил его милость, подкрался, ударил по голове чем-то тяжелым, забрал бубен и был таков.
Адан прикоснулся к ране на темечке, без труда нащупал крупную шишку и, воспользовавшись Силой, залечил ее в мгновение ока.
Не менее обидным, чем ограбление, было сам факт предательства Тулчи. Нет, Адан Гримар всякого повидал на своем веку и хорошо был знаком со многими пороками этого несовершенного мира. И поступок молодого гоблина не был чем-то из ряда вон выходящим. Но все же было обидно. Как и то, что Жанер Вильен, скорее всего, оказался прав на счет Тулчи.
Что же теперь?
Адан не знал. Возвращаться в подземелье ему не хотелось, особенно после того, как он увидел солнце. По крайней мере, не сейчас. Да и вряд ли из этого выйдет что-либо путное. Если уж аштенги пошли по пути подлости, то им не составит труда сделать удивленные лица и заявить, что они не имеют к ограблению абсолютно никакого отношения. А проявлять насилие в их отношении Адану не хотелось не смотря ни на что. Дело не закончилось бы скоротечной трепкой. А любой вред, причиненный Хуралчину, был бы расценен гоблинами как акт агрессии, и тогда пришлось бы убить их всех. Адан этого не хотел. А иного плана действий у него не было. Пока. Но он дал себе зарок обдумать все обстоятельно, в условиях и состоянии, менее зависящих от нынешнего душевного потрясения.
Второе. Встреча с Жанером Вильеном и ее возможные последствия. Теперь фабрикант и его люди знали, кто такой Адан Гримар. Вернее, они думали, что знали, но это не принципиально. Достаточно будет Вильену шепнуть пару слов ли'Грасси, и у Гримара возникнут новые трудности. То же самое ожидало его и в том случае, если бандиты — случайно или намерено — распустят слухи о невероятных способностях "столичного хлыща". Увы, у милосердия бывают свои минусы. Адан все еще мог вернуться в пещеру и сделать так, что живым из нее выйдет только он один. Однако, как и в отношении аштенги, он не стал этого делать. А как обезопасить себя с этой стороны, Гримар решил обдумать на досуге.
Потому что — как он ни пытался об этом не думать, как ни гнал эту мысль, — но было еще и нечто третье, что никак не способствовало хорошему настроению.
Люсинэ Лариньон...
Стоит признать, что сообщение Жанера Вильена окончательно выбило его милость из колеи и лишило остатков душевного равновесия, хоть он и старался этого не выказывать. И хотя фабрикант и бандит отделался лишь намеками, Адан понял, к чему он клонит.
Но ведь этого не может быть!
Или?
Сердце отказывалось в это верить, однако разум заставлял вспомнить одну из их первых встреч, ту самую, в темном переулке, когда Адан гнался за монстром, а столкнулся с Люсинэ. Уже тогда в голове мелькнула мысль, что девушка и чудовище не могли разминуться. Но Люси заверила его, что ничего подобного, и он, плененный ее красотой, поверил. Но так ли это было на самом деле? Разум рисовал иную картину, мотивы которой казались Адану чудовищными, дикими, и в то же время вполне допустимыми. Если свести все к одному предложению, то в переулок забежал монстр, а вышла из него прекрасная девушка. Да, в этой версии было много нестыковок, еще больше Гримар сам не хотел в это верить и искал отговорки. Искал... и не находил.
Как ни мерзка была его милости сама мысль о подобном, но именно она была способна многое объяснить. Например, ужасную гибель матери Люсинэ, исчезновение ее сестры и последующее самоубийство отца.
Адан застонал, схватившись за голову.
Этого не может быть! Так не должно быть...
Отягощенный невеселыми мыслями, Гримар не заметил, как добрался до дома. Такое впечатление, будто Расиньоль стоял у порога и смотрел в замочную скважину, потому как Адан только поднял руку, чтобы дернуть за колокольчик, когда дверь открылась.
Буря эмоций отразилась на лице преданного дворецкого: радость, укор, облегчение, строгость. Глаза Расиньоля наполнились влагой, в какой-то момент он готов был броситься его милости на шею, но сдержался, принял привычно чопорный вид и произнес:
— С возвращением, ваша милость.
Адан прошел в дом. Очень долго этот особняк оставался временным прибежищем. Адан, хоть и скрывал это от дворецкого, скучал по своему настоящему дому, в Ганатене. Но именно сейчас, оказавшись в холле, он впервые почувствовал, что вернулся именно домой.
— Сиона у себя?— спросил он.
— Она на кухне, как будто чувствовала, что вы вернетесь именно сейчас, поэтому занялась приготовлением обеда.
— Друг мой, будьте так любезны, приготовьте ванную и чистое белье,— попросил Адан, направляясь на кухню. Ему предстоял нелегкий разговор с кухаркой.
— Как вам будет угодно.
По коридору витали кружащие голову запахи специй и сдобы, Сиона стояла возле плиты, помешивая лопаткой шкварчащие на сковороде кусочки мяса.
— С возвращением, ваша милость,— произнесла она, после чего обернулась.
Их взгляды встретились. То, что она увидела в глазах Гримара, заставило ее нахмуриться.
— Неужели все было напрасно?
Адан вздохнул:
— И да, и нет.
Сиона не забывала о своих обязанностях — мясо могло подгореть. Поэтому она вернулась к плите, но, судя по напряженной спине, она ждала пояснений.
— Я нашел бубен Оз-Тарока...— Сиона осталась напряженной.— Я держал его в руках. Более того, мне было позволено его забрать. Я так и сделал и почти выбрался из подземелья...
Потом он в двух словах рассказал о нападении, встрече с Жанером Вильеном и своих подозрениях.
— Это непохоже на Хуралчина,— задумчиво покачала головой Сиона Виолис.— Не спорю, ему трудно было расстаться с бубном, но раз он обещал... Ни разу не слышала о том, что он не сдержал своего слова. На этой почве у него не раз случались неприятности, потому как сказанного не вернешь.
И хотя у Гримара не было такой уверенности, но он почувствовал, как на сердце отлегло.
— Но если это не он и не Вильен, тогда кто?— Адан задал закономерный вопрос.
— Не знаю.— Она задумалась.— Вам стоит встретиться с Мирселис и рассказать ей о случившемся в мельчайших подробностях. Неспроста ведь ее называют Ведающей.
— Я обязательно ее навещу, возможно даже, сегодня вечером.
— Это было бы мудрым и своевременным решением,— согласилась Сиона.
Адан развернулся, чтобы покинуть кухню, когда кухарка сообщила:
— Вчера вечером заходила Люсинэ Лариньон. Она выглядела обеспокоенной и даже, я бы сказала, сердитой.
При упоминании этого имени Адан вздрогнул. Естественно, рассказывая о разговоре с Жанером Вильеном, он ни словом не обмолвился о том бреде, который фабрикант нес в адрес Люси. Гримар даже забыл о нем, но одно лишь упоминание ее имени вернуло старые тревоги.
Он ничего не сказал и вышел из кухни...
Имея пышущий Силой иглис, его милость мог бы легким усилием мысли сбросить с себя накопившуюся за время прогулки по подземелью усталость. Однако он решил прибегнуть к более традиционному и более приятному способу — водным процедурам. Кадка, заменявшая Гримару ванную, благодаря стараниям Расиньоля, была наполовину заполнена горячей водой. Адан уже в который раз задумался о том, что следовало бы найти способ и облегчить жизнь дворецкого, организовав механический путь доставки воды на верхние этажи. У него даже были некоторые мысли на этот счет — например, водопровод или, на худой конец, подъемник. Сейчас же старику приходилось таскать ведра с водой, скрепя зубами и суставами. Его милости было совестно, и он готов был бы помочь Расиньолю в его нелегком труде, но, во-первых, для этого у него не оставалось свободного времени, а, во-вторых, дворецкий был слишком горд и чопорен, чтобы принять подобную помощь.
Гримар лежал в ванной, жмурясь от блаженства. Создавалось такое впечатление, будто он погрузился не в воду, а в неистощимый источник Силы, способный снимать усталость и залечивать раны — как телесные, так и душевные. Наслаждаясь неземной негой, он старался ни о чем не думать, и, надо сказать, ему это удавалось. В какой-то момент он даже задремал и проснулся, как ему показалось, от донесшегося до слуха звона колокольчика. Чуть позже он услышал шаги по коридору, стук в дверь, а потом еще и нарочитое покашливание дворецкого, появившегося на пороге ванной комнаты и учтиво смотрящего в сторону.
