Для гайджинов это была выгодная сделка.
Теперь ему оставалось только выяснить, для чего нужна сама сеть: этот грандиозный проект гайджинов, очевидно, был направлен на использование огромных природных энергетических потоков Ио. Что они здесь делали?
Не сказав ни слова Мейленфанту, неандертальцы снова побежали вдоль кабеля в сторону Юпитера.
Мейленфант, тяжело дыша, последовал за ними.
Вернувшись в палатку, они обнаружили, что Исав умер.
Валентина была вне себя от горя. Она забилась в угол палатки, ее большое тело сотрясалось от рыданий. Очевидно, она была кем-то вроде близкого родственника Исава; возможно, он был ее отцом или братом.
Никто не пытался ее утешить.
Мейленфант присел на корточки напротив нее. Он взял ее за подбородок и попытался приподнять ее огромную голову.
Сначала Валентина так и стояла, сгорбившись. Затем — нерешительно, неуклюже, не глядя на него, — она подняла свою огромную руку и погладила его по затылку.
Она удивленно подняла голову. Ее сильные пальцы нащупали костный выступ. Мейленфант знал, что это затылочный бугор — наследие его далеких французских предков. Она схватила его за руку и поднесла ее к своему затылку. Там, под длинными черными волосами, был такой же бугор. По крайней мере, в этом они были похожи. Возможно, его собственный затылочный бугор был наследием неандертальцев, призрачным напоминанием о межвидовой связи, затерянной в глубине тысячелетий.
Человеческие глаза Валентины, спрятанные под этим костным выступом, смотрели на него с новым любопытством. Грудь у нее была плоская, талия — широкая, а телосложение — массивное, как у мужчины. Лицо с выдающимся носом, выступающими скулами и длинной челюстью без подбородка. Но для него она не была уродливой. Она была даже красивой.
Момент затянулся. Стоя так близко к ней, в полной неподвижности, Мейленфант с неприятным ощущением почувствовал напряжение в паху.
Черт бы побрал тех близняшек с их дурацкими прическами. Он не хотел никаких осложнений.
Он попытался представить, как Валентина ведет себя вызывающе: возможно, кокетливо отводит взгляд, наклоняет голову, оглядывается через плечо, приоткрывает рот — все эти сигналы были привычны для женщин его вида во всем мире, в его время.
Но неандертальские женщины вели себя иначе. Они не были кокетливыми, — подумал он.
Возможно, люди и неандертальцы вообще не могли скрещиваться. И уж точно за несколько сотен тысячелетий раздельной эволюции у них выработался свой набор сигналов для привлечения внимания. Он начал понимать, как все могло быть в далеком прошлом: как два одинаково одаренных, изобретательных, общительных, любознательных, эмоционально богатых человеческих вида могли сосуществовать на одной небольшой территории — и при этом не обращать друг на друга внимания, как два вида птиц на его старом заднем дворе. Это было пугающе и до боли печально.
Он представил, как огромная рука Валентины сжимает его яйца, и остатки эрекции улетучились.
Неандертальцы провели церемонию.
Они откинули полог вигвама, обнажив кирпично-красную землю. Вигвам наполнился едким запахом, похожим на запах хлорки: это был диоксид серы.
Неандертальцы быстро выкопали могилу. Они работали сильными руками, слаженно и эффективно. Примерно на метр углубившись в грунт, они начали вытаскивать комки, окрашенные в более яркие оранжевые и синие цвета.
Мейленфант с любопытством разглядывал их: в конце концов, это был грунт Ио. Он выглядел как измельченная скальная порода, но в нем попадались оранжевые, желтые и зеленые вкрапления: соединения серы, предположил он, пронизывающие скальную породу. Среди них было несколько крупинок самородной серы — крошащихся желтых кристаллов.
Более глубокие слои почвы выглядели так, будто в них завелся лишайник.
Некоторые комки были бесцветными, тускло-серыми, а другие — зелеными и фиолетовыми. Мейленфант никогда не был биологом, но знал, что на Земле есть виды бактерий, которые прекрасно себя чувствуют в подобных условиях: в кислой среде, богатой серой и без доступа кислорода, как в земных вулканических жерлах. Возможно, здесь действительно происходил какой-то фотосинтез. Или, может быть, в основе этого процесса лежала какая-то более экзотическая химическая реакция. Под землей могли находиться резервуары, в которых какие-то растения накапливали энергию, связывая диоксид серы в менее стабильное соединение, например триоксид серы. Возможно, там даже обитали простейшие животные, которые вдыхали это соединение и сжигали элементарную серу для получения энергии...
С научной точки зрения, это было интересно. Но он никогда этого не узнает. И он был здесь не ради науки, как и неандертальцы.
В любом случае, Мейленфант, жизнь во Вселенной — обычное дело. И смерть, похоже, тоже.
Когда могила была вырыта, они опустили в нее тело Исава. Валентина легла рядом с ним и свернула его в позу эмбриона. Девушка окружила старика горсткой предметов, которые, возможно, были ему дороги: например, флейтой, вырезанной из чего-то похожего на бедренную кость.
А в мертвую руку Исава Валентина вложила тотемный жезл, Посох Кинту.
После этого Валентина еще долго оставалась в могиле с телом. Они много жестикулировали, переговариваясь друг с другом. Мейленфант не мог разобрать многих слов, но видел, что жесты ритмично повторяются, пока они обходили могилу. Он подозревал, что это песня.
Когда Валентина наконец выбралась из могилы, Мейленфант почувствовал, что его мрачное настроение начинает рассеиваться. Неандертальцы принялись забрасывать могилу землей.
Затем, перед тем как могилу засыпали, Исав повернул свою усохшую голову и поднял похожую на палку руку.
Открыл заплывшие глаза.
Неандертальцы продолжали забрасывать могилу землей.
Но он был еще жив. Мейленфант застыл на месте, не зная, что сказать или сделать.
Занимайся своими делами, Мейленфант. Скажи спасибо, что они не сделали этого с тобой.
После этого ему было трудно уснуть. Он все время слышал, как что-то скребется и царапается под ним.
Он резко проснулся.
Из-под брезента, покрывавшего землю, исходило яркое синеватое свечение, проникавшее в конусообразное пространство вигвама. Свечение исходило из могилы старика.
Мейленфант уже видел это свечение: в пятистах астрономических единицах от Земли, в свете других солнц, в сердце африканской горы и даже здесь, на Ио. Это было свечение, исходившее от технологии врат седловой точки.
Он попытался расспросить Валентину и остальных. Но у него не было слов, и все отмахнулись от него.
Спустя какое-то время — возможно, через пару дней — неандертальцы подняли покров и начали раскапывать могилу.
К облегчению Мейленфанта, вонь была не такой уж сильной — возможно, ее маскировал диоксид серы. Наверное, в почве завелись какие-то неправильные бактерии, — подумал он.
Валентина наклонилась над могилой и вытащила металлический посох. Она не проявляла никаких признаков беспокойства, как в прошлый раз.
Неандертальцы без лишних церемоний начали закапывать могилу.
Мейленфант подошел поближе, чтобы заглянуть в могилу. Она была пуста. Он почувствовал, как по коже побежали мурашки, словно у ребенка в Хэллоуин.
Он попытался рассмотреть посох. Возможно, именно он был причиной того ярко-синего свечения седловой точки и исчезновения трупа. Но девушка спрятала его.
Отряд снова двинулся вдоль кабелей, в том числе Валентина и Мейленфант. Мейленфант держался особняком, не обращая внимания на фантастические пейзажи и даже на боль в своем восстановленном теле.
Казалось, его голова снова начала работать, пусть и неохотно. И постепенно, шаг за шагом, он начал понимать, что здесь происходит.
Это соглашение с гайджинами не было односторонним. Похоже, неандертальцам была уготована награда, помимо предоставления этого далекого спутника.
Он подумал об электрически-синей вспышке, исходившей из могилы старого Исава. Телепортационные врата в седловой точке работали, разрушая тело, чтобы зафиксировать его квантово-механическую структуру. В любом случае, каждый проход через врата был подобен смерти в миниатюре. Возможно, Посох Кинту, этот маленький металлический артефакт, хранил какую-то записанную схему, оставленную умирающим старикашкой.
Возможно, Исав — и, может быть, все предки неандертальцев, жившие на протяжении веков, — все еще были в некотором смысле живы, и их сигналы, указывающие на исходную точку, хранились в Посохе. Неудивительно, что неандертальцы так бережно относились к артефакту. Может быть, это и было их наградой — продолжать жить в Посохе до тех пор, пока...
До чего?
Пока, — подумал он, — они не накопят достаточно энергии, используя огромные двигатели, которыми была снабжена Ио. Пока Кинту не будет готов запустить свой Посох так, чтобы он долетел до его Пупка. Прямо как в песнях.
Он ухмыльнулся; до него дошло. Посох, болтавшийся в каком-то неандертальском рюкзаке, не был тотемом. Это был гребаный космический корабль.
Вот почему они собирали всю эту энергию, вырабатываемую природной динамомашиной Ио.
Мейленфант взволнованно схватил Валентину за руку. — Послушай меня. — Она замахнулась, чтобы дать ему пощечину.
Он отступил и попытался объясниться жестами. Ждать. Ну же, рассказывай. Посох Кинту, Пупок. Ты идешь в Пупок, в Посох. Пупок, что Пупок, что, что, что. — Черт возьми. Что здесь делают гайджины? Антиматерию? Что такое Пупок? Туда направляются гайджины? — Она ударила его по щеке, оттолкнула, но он не остановился. Пупок. — У Кинту есть живот, живот, пупок... Я прав, не так ли? Говори правду, знай правду. — Я...
Она приготовилась снова дать ему пощечину.
Земля под его ногами внезапно стала горячей. Он словно стоял на сковородке. Инстинктивно попятился, пока не добрался до места, где было прохладнее.
Валентина не двигалась. Она смотрела вниз, словно сбитая с толку. Земля начала темнеть, ее оттенок становился все темнее из-за вездесущего красного. Голубой газ вырвался из-под ног Валентины, словно театральный эффект.
Это был вулканический столб, разверзавшийся прямо под Валентиной.
Когда грунт начал осыпаться, он даже не подумал об этом. Он просто бросился вперед, вытянув кулаки. Казалось, что прошла целая вечность, пока он преодолевал слабую гравитацию Ио.
И изо всех сил толкнул ее в плечи. Несмотря на большую массу и низкий центр тяжести, она опрокинулась назад и отлетела от открывающегося жерла к более твердой поверхности. Она была в безопасности.
А вот Мейленфант был совершенно беспомощен.
Он падал в замедленном движении, характерном для низкой гравитации, распластавшись в воздухе, прямо в центр жерла, которое превратилось в бурлящую яму с темной расплавленной серой. Он чувствовал, как кожа на его груди и лице покрывается волдырями и пузырится, как сернистая почва. Очевидно, его волшебный скафандр не мог защитить его от этого.
Он рассмеялся. Вот и все. По крайней мере, он узнал ответ. По крайней мере, часть ответа.
Бывают смерти и похуже.
Сера пузырилась вокруг него, и боль была невыносимой.
Но чья-то сильная рука схватила его за шею...
После этого остались лишь обрывки воспоминаний:
Он лежит плашмя. Ничего не чувствует.
Над головой звезды. В глазах все плывет. Один глаз еще работает? Его куда-то несут?
Вокруг стены, они поднимаются, а за ними — лица с густыми бровями.
...О. Могила. Теперь он сам стал стариком. Он попытался рассмеяться, но ничего не вышло.
На него обрушился черный дождь. Грязь. Брызнула ему на грудь, на лицо. Там, где она попадала на открытые участки кожи, было больно. Над ним работали чьи-то руки, большие сильные руки, похожие на лопаты, зачерпывающие грунт и бросающие на него. Это были руки Валентины и других людей.
Грунт попадал ему в глаза, в рот. Он был на вкус как хлорка.
Я жив. Они меня хоронят. Я жив!
Он попытался закричать, но горло забил грунт. Попытался встать, но руки и ноги не слушались, как будто он был обмотан бинтами.
Грунт сыпался ему на лицо, словно черный сернистый град. Он даже пошевелиться не мог.
Краем глаза он заметил что-то. Металлический блеск.
Вспышка ярко-синего света.
Глава 28
Люди пришли с Земли
Незадолго до рассвета Ксения Макарова вышла из дома в серебристом свете. Выдыхаемый ею воздух становился белым на морозе, и пронизывающий лунный холод пробирал до самых костей.
Серебристо-серый свет исходил от Земли и Зеркала в небе: двух сфер-близнецов, одна из которых представляла собой молочно-белое облако, а другая — четкое изображение Солнца. Но свет был еще достаточно тусклым, чтобы можно было разглядеть изменившиеся, колонизированные звезды, а также более бледные полосы комет, которые одна за другой проносились через внутреннюю часть Солнечной системы, словно отголоски титанической войны, бушующей на ее окраинах.
А за кометами все еще ярко сияла недавняя сверхновая — разрушительное цветение звезды, которую астрономы когда-то назвали Фи Кассиопеи. Она была такой же яркой, как Венера, хотя и тускнела. Когда Ксения родилась, такое зрелище — сверхновая всего в девяти тысячах световых лет от нас — вызвало бы огромный научный и общественный интерес. Но не сегодня, конечно, не в 3480 году нашей эры.
Но теперь над горизонтом поднималось само Солнце, затмевая даже сверхновую. Вершины гор, окаймлявших берега Тихо, были усеяны светящимися точками, похожими на пойманные в ловушку звезды, а в высоком небе разливался кроваво-красный цвет. Почти весь воздух в этом небе был выкачан из недр Луны огромными шахтами Паулиса. Но теперь шахты были закрыты, лунные недра истощились, и ей казалось, что она видит небесный свод и то, как лунный воздух тысячелетиями утекает в космос.
Она шла по тропинке, ведущей к круглому морю. Конечно, повсюду лежал иней, но лунная почва, которую она терпеливо разравнивала в юности, была мягкой и приятно пружинила под сандалиями. Вода у кромки моря была черной и маслянистой, она мягко плескалась о берег. Вдалеке виднелся серый блеск паковых льдов, хотя из-за близкого горизонта большая часть моря была скрыта от глаз. Солнечные лучи скользили по льду, а над открытой водой мерцал золотисто-серый дым.
Лед то поднимался, то опускался на могучих плечах моря, издавая непрерывный гул и треск. Вода у края кратера Тихо никогда не замерзала, а в центре, наоборот, никогда не таяла, так что вокруг центральных гор плавал толстый ледяной тор. Казалось, что край этого искусственного океана пытается подражать незамерзающим морям Земли, на которой жили его создатели.
Ей показалось, что она услышала лай на паковых льдах. Возможно, это был тюлень. Раздался звон колокола: ранняя рыбацкая лодка покидала порт. Это был густой, успокаивающий звук, который легко разносился в неподвижном, плотном воздухе. Она поискала глазами огни лодки, но слезящиеся, воспаленные от холода глаза подвели ее.
Она прислушалась к своему скрипучему телу: к боли в слишком худых, слишком длинных, бедных кальцием костях, к неясным приступам боли в мочеполовой системе, к странному зуду, от которого покрывалась пятнами ее кожа. Ей уже становилось слишком холодно. Зеркало отдавало достаточно тепла в долгую лунную ночь, чтобы моря не замерзали, а вода в воздухе не выпадала снегом. Но она не отказалась бы от большего комфорта.
