Она развернулась и с трудом побрела по каменистой тропе обратно к дому.
Когда она добралась до дома, ее уже ждал Бердж, ее внук. Тогда она, конечно, еще не знала, что он не доживет до наступления нового дня.
Ему не терпелось поговорить о Леонардо да Винчи.
Бердж снял крылья и прислонил их к бетонной стене ее дома. Она видела, что крылья покрылись толстым слоем инея, таким плотным, что бумажные перья почти не шевелились. Даже спустя долгие минуты после приземления он все еще тяжело дышал, а его гладкая, модно выбритая голова, настолько голая, что открывался великолепный выпуклый профиль его черепа, рожденного на Луне, была усеяна капельками грязного пота.
Она ругала его, даже когда отвела в тепло и приготовила для него горячий суп и чай в своих скороварках. — Ты такой же дурак, каким был твой отец, — сказала она. Его отцом, конечно же, был сын Ксении. — Я была с ним, когда он упал с неба, оставив тебя сиротой. Ты знаешь, как это опасно в предрассветную бурю.
— Ах, но какая сила у этих мощных термальных потоков, Ксения, — сказал он, принимая суп. — Я могу взлететь на километровую высоту без малейших усилий...
Только Бердж называл ее Ксенией.
Она бы и дальше ругала его, что было прерогативой преклонного возраста. Но у нее не хватило духу. Он стоял перед ней, нетерпеливый, невероятно худой. Бердж всегда был стройным, даже по сравнению с другими худощавыми лунными жителями, но сейчас он был явно хрупким.
И, что самое зловещее, его кожа, казалось, отливала восковым золотистым блеском. У нее не было желания комментировать это — не здесь, не сейчас, не до тех пор, пока она не будет уверена, что это означает, что это не обман ее собственных пожелтевших от возраста глаз.
Поэтому она промолчала.
Они совершили свой ритуальный жест уважения — пробормотав что-то о том, что посвятят свои кости и плоть спасению мира, — и доели суп.
И затем Бердж со свойственным ему юношеским рвением приступил к разговору, в котором ему, очевидно, не терпелось поведать о Леонардо да Винчи, давно умершем жителе давно умершей планеты. Бесцеремонно поставив пустые тарелки из-под супа на пол, он достал из кармана бумаги и разложил их перед ней. Листы, пожелтевшие и покрытые пятнами от времени, были исписаны неразборчивым почерком, испещренным рисунками устройств, текущей воды или геометрических фигур.
Она выбрала невероятно красивый набросок полумесяца Земли...
— Нет, Ксения, — терпеливо сказал Бердж. — Это не Земля. Подумай об этом. Должно быть, это был серп Луны. — Конечно, он был прав: она слишком долго прожила на Луне. — Видишь ли, Леонардо понимал феномен, который он назвал пепельной Луной, — как и нашу пепельную Землю, старую Землю, видимую в объятиях новой. В этом он опередил свое время на сто лет.
За свою долгую историю этот документ называли по-разному, но чаще всего — "Кодексом Лестера". Экземпляр, который был у Берджа, распечатали в спешке во время Упадка, в те безумные часы, когда умирающие лунные библиотеки извергали из себя целые снежные лавины бумаги — последнюю отчаянную попытку выгрузить накопленную электронную мудрость перед тем, как отключилось питание. Это был трактат о том, что Леонардо называл "телом Земли", с отступлениями на такие темы, как гидротехника, геометрия Земли и Луны и происхождение окаменелостей.
Вопрос об окаменелостях особенно волновал Берджа. Леонардо был очень обеспокоен тем, что в горах Италии находили окаменелости морских существ — рыб, устриц и кораллов. Не имея представления о тектонических процессах, он пытался объяснить, как окаменелости могли образоваться в результате серии масштабных всемирных потопов.
Это напомнило ей, как однажды, когда Бердж был маленьким, ей пришлось объяснять ему, что такое окаменелость. На Луне не было окаменелостей: в почве не было костей, кроме тех, что оставили там люди. Но теперь, конечно, Берджа гораздо больше интересовали слова давно умершего Леонардо, чем бабушкины.
— Нужно думать о мире, в котором жил Леонардо, — сказал он. — Тогда еще сохранялись древние представления: неподвижная Земля, небо, усеянное сферами, примитивная аристотелевская протофизика. Но Леонардо инстинктивно шел от наблюдений к теории, а в окружающем мире он видел много такого, что не укладывалось в господствующую картину мира.
— Например, окаменелости на вершинах гор.
— Да. Работая в одиночку, он изо всех сил пытался найти объяснение. И некоторые из его умозаключений были, скажем так, жуткими.
— Жуткими?
— Провидческими. — Глаза с золотистыми крапинками блеснули. Мальчик листал "Кодекс", указывая на схематичные изображения Земли, Луны и Солнца, аккуратные круги, соединенные тонкими линиями, изображающими лучи света. — Помни, считалось, что Луна — это хрустальная сфера. Леонардо было интересно, почему Луна на земном небе не такая яркая. Если бы Луна была хрустальной сферой с идеальной отражающей способностью, она должна была бы сиять так же ярко, как Солнце.
— Как Зеркало.
— Да. Поэтому Леонардо утверждал, что Луна должна быть покрыта океанами. — Он нашел схему, на которой Луна была изображена с огромными волнами, не соответствующими масштабу, и пронизана тонкими солнечными лучами. — Леонардо считал, что волны в лунных океанах должны отклонять большую часть отраженного солнечного света от Земли. Он полагал, что темные пятна на поверхности Луны — это огромные стоячие волны или даже штормы.
— Он ошибался, — сказала она. — Во времена Леонардо Луна была каменистым шаром. Темные участки — это просто застывшая лава.
— Да, конечно. Но сейчас, — с энтузиазмом продолжил Бердж, — Луна в основном покрыта водой. Ты видишь? А еще бывают сильнейшие штормы, гребни волн достигают сотен километров в длину, и их видно с Земли — или было бы видно, если бы там остался хоть кто-то, кто мог бы их увидеть...
Они проговорили несколько часов.
Когда он уходил, она подошла к двери, чтобы помахать ему на прощание.
День только начинался, солнечные лучи еще слабо освещали лед, а Зеркало все еще ярко сияло в небе. Это было еще одно странное последствие идей Леонардо, — подумалось ей, — хотя она предпочла не говорить об этом своему и без того взбудораженному внуку: в те далекие времена на орбите Земли вращались хрустальные сферы. Разница была лишь в том, что их туда поместили люди.
Закрывая дверь, она услышала гогот гусей — огромная стая улетала от слишком яркого дневного света.
Каждое утро, когда солнце поднималось над горизонтом, случались штормы. По небу неслись тяжелые тучи, и потоки воды обрушивались на землю, прорезая в древнем грунте новые русла и кратеры и превращая край пакового льда Тихо в тонкий, хрупкий слой серой кашицы.
В тот последний День, когда приближался полдень, шторм не утихал, и Ксения вместе с Берджем отправилась на праздник фитошахты, который должен был состояться на нижних склонах Маджини.
Они ехали мимо раскинувшихся полей, возделываемых людьми и животными, мимо чахлых посевов, тянущихся к небу, мимо открытых навесов, защищающих от мороза, но не спасающих от влажной жары. По пути они влились в поток потрепанных повозок, направлявшихся в Маджини. Ксения чувствовала себя подавленной из-за окружавших ее людей: изможденных взрослых, детей с ввалившимися глазами, даже скот, лошади и мулы были тощими и хрипевшими. Лунный грунт был бедным, и люди и животные, конечно, медленно травились.
Большинство людей предпочитали укрываться от дождя. Но для Ксении он был в радость. Капли дождя здесь были крупными, блестящими и размером с ее большой палец. Они медленно падали с неба, сплющиваясь под напором густого воздуха, и мягко, почти ласково ударялись о ее голову и спину, а вода липла к ее телу этими большими каплями и шариками, которые приходилось счищать пальцами. Падение с высоких облаков было таким долгим и медленным, что капли часто были теплыми, а воздух — густым, влажным и душным. Ей нравилось представлять, что она стоит в кольце бурь, опоясывающих медленно вращающуюся Луну.
Это напоминало ей о дне, когда Фрэнк Паулис наконец одержал победу.
Она помнила тот первый час, когда можно было выйти из купола, — первый час, когда незащищенные люди смогли выжить на Луне, окутанной воздухом, добытым в огромных шахтах, названных в честь Паулиса. Этот час стал возможен благодаря изобретательности, отваге, решительности и откровенной беспринципности Фрэнка, который упрямо шел к своей цели и в тот день ненадолго вышел из-под домашнего ареста. Власти не позволили ему первым выйти из купола без маски — они не могли позволить себе такой щедрости. Но он был одним из первых. И этого, пожалуй, было достаточно. Она помнила, как он расхаживал на свежем воздухе, приземистый и непокорный, вдыхая полной грудью воздух, который сам же и создал, и как смеялся, когда в его беззубый рот стекали крупные лунные капли дождя.
А вскоре после этого он умер.
После этого Ксения вместе с гайджинами отправилась к звездам.
Вернувшись домой, она обнаружила, что за тысячу триста лет история стерлась из памяти, Земля превратилась в покрытую облаками пустыню, Солнечной системе угрожала межзвездная война, а последние люди с трудом выживали на Меркурии и Луне. Никто не помнил ни ее, ни большую часть прошлого. Казалось, что это зыбкое, нестабильное настоящее — все, что было и будет. Поэтому она отказалась от своей прежней личности и вписалась в здешнее сообщество.
Благодаря измененной биологии — дару из тех вариантов будущего, которые она посетила, — Ксения сохранила физическую молодость. Она была достаточно молода, чтобы даже родить детей. Но теперь, несмотря на невидимые изменения в ее теле, она медленно умирала, как и все остальные, как и Луна.
Как странно, что жизнь обитаемой Луны оказалась такой же короткой, как и ее собственная: ее рождение и смерть совпали с концом существования этого небольшого мирка, и вскоре его каменистые недра пробьются сквозь воздушную оболочку и океан, как и ее собственные кости проступят сквозь разлагающуюся плоть.
Наконец они приблизились к кратеру Маджини.
Маджини — это старый разрушенный кратер к юго-востоку от Тихо. Его древние стены испещрены серповидными озерами и ледниками. Защищенный от утренних и вечерних ветров, Маджини был центром жизни, и задолго до того, как они достигли подножия гор, когда прошел сильный дождь, она увидела вершины гигантских деревьев, возвышающиеся над горизонтом. Ей показалось, что она увидела существ, прыгающих между ветвями деревьев. Возможно, это были лемуры или даже летучие мыши; или, возможно, это были воздушные змеи, которыми управляли амбициозные дети.
Бердж с восторгом наблюдал, как они пересекали многочисленные водные пути, указывая на инженерные особенности, которые предвидел Леонардо: плотины, мосты, отводы каналов и так далее, некоторые из них были построены даже после Упадка. Но Ксению это мало утешало, так как она была подавлена свидетельствами грехопадения человечества. Например, они путешествовали по совершенно непроницаемой для эрозии дороге из лунного стекла, плоской, как лед, которая давным-давно была проложена в реголите огромными космическими двигателями. Но они ехали по этому чудесно спроектированному шоссе в деревянной повозке, которую влек за собой тонконогий мул с шипами.
Эти контрасты были бесконечно поразительны для такой путешественницы во времени, как Ксения. Но, — подумала она с мрачной иронией, — вся окружающая их техника была бы более чем знакома герою Берджа, Леонардо. Там были приспособления с рычагами, блоками и шестернями, деревянные зубцы которых постоянно изнашивались; там были такелажные ремни и устройства для возведения лунных бетонных соборов; там даже случались жалкие лунные войны с арбалетами и катапультами — "артиллерией", способной метать каменные глыбы на несколько километров.
Но когда-то люди прорыли шахты, доходившие до самого центра Луны. Современные люди знали об этом, иначе они не смогли бы здесь жить. Она знала, что это правда, потому что помнила об этом.
По мере приближения к фитошахте потоки транспорта сливались в огромную людскую и животную массу. Здесь было множество встреч друзей и родственников, и в густом воздухе стоял многоголосый шум.
Когда толпа стала слишком плотной, Ксения и Бердж оставили повозку и пошли пешком. Бердж с присущей ему щедростью взял ее под руку и повел сквозь этот людской водоворот.
У ее ног носились дети, и она не могла поверить, что когда-то сама была такой же молодой, быстрой и миниатюрной. Она почувствовала, как на нее наваливается раздражение, свойственное пожилым женщинам. Но многие из этих детей в возрасте семи, восьми или девяти лет уже были выше ее, девочки с томными глазами и грациозной осанкой, как у жирафов. Единственной неизменной чертой человеческой эволюции на Луне было то, что в условиях слабой гравитации дети становились все более изнеженными и вялыми. Но в зрелом возрасте они расплачивались за это хрупкими костями, в которых не хватало кальция.
Бердж хотел говорить только о Леонардо да Винчи.
— Леонардо пытался понять, как устроена Земля. Например, как вода может снова появиться на вершинах гор. Послушай вот это. — Он одной рукой листал потрепанную рукопись. — Можно сказать, что у Земли есть дух роста, и что ее плоть — это почва, ее кости — последовательные слои горных пород, образующих горы, ее хрящи — туф, ее кровь — жилы, по которым течет вода... А жизненное тепло мира — это огонь, который распространяется по всей Земле, и обитель духа роста — это огни, которые в разных частях Земли вырываются из источников и серных шахт... Понимаешь, о чем он говорит? Он пытался объяснить круговорот веществ в природе по аналогии с системами человеческого организма.
— Он ошибался.
— Но он был скорее прав, чем ошибался, бабушка! Разве ты не видишь? Это было за много веков до того, как сформировалась геология, до того, как стало понятно, как устроены круговороты материи и энергии. Леонардо откуда-то почерпнул верную идею. Просто у него не было интеллектуальной базы, чтобы ее выразить...
И так далее. Ксению все это не слишком интересовало. Пока они шли, ей казалось, что он становится все тяжелее, как будто она, глупая старуха, была вынуждена поддерживать его, молодого юношу. Было очевидно, что его недомогание быстро прогрессировало, и, казалось, окружающие тоже заметили это и окружили их целым морем невольного сочувствия.
Наконец они добрались до самой плантации. Им пришлось встать в очередь, более или менее организованную. Вокруг царили шум, болтовня, всеобщее возбуждение. Для многих людей такие визиты были кульминацией каждого медленного лунного дня.
Отделенная от людей рядом деревянных столбов и несколькими метрами голой почвы, она была окружена морем растущей зелени. Растительность состояла преимущественно из горчичных растений. Выбранные за их объем и быстрый рост, все эти растения выросли из семян или побегов с последнего лунного рассвета. Сами растения выросли густыми, их перистые листья стали яркими. Но многие листья были болезненными, уже пожелтевшими.
