— ПВО есть?
— Не вижу. Но это не значит, что его нет.
Эмилия достала камеру, начала снимать. Кадр за кадром: вышки, ограждения, бетонные блоки, T-600. В объектив попал и сам центр данных — серое, приземистое здание, похожее на бункер. На крыше угадывались антенны, спутниковые тарелки. Она думала о том, что где-то там, внутри, хранятся данные, которые могут помочь им найти Дерека. Что, может быть, в этих серых стенах есть ответ на вопрос, который мучил её с того дня, как группа не вернулась из Сан-Диего.
— Хватит, — сказала она, убирая камеру. — Уходим.
В этот момент внизу завыла сирена.
— Твою мать, — выдохнул Дени. — Нас засекли.
Из-за ангаров выкатились два HK-дрона. Они поднимались быстро, хищно, и их красные огни уже сканировали склон. Эмилия видела, как они набирают высоту, как их пулемёты разворачиваются в их сторону. Времени на раздумья не было.
— Бегом! — крикнула она.
Они побежали, перескакивая через камни, продираясь сквозь кусты. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый вдох давался с трудом. Сзади ударила очередь — пули взвизгнули, выбивая искры из скал. Один из бойцов упал, схватившись за ногу. Эмилия видела, как его лицо исказилось от боли, как он попытался встать и не смог.
— Вставай! — Дени подхватил его, потащил. Парень был тяжёлым, и Дени споткнулся, но удержался, вцепившись в локоть раненого. Эмилия видела, как побелели его пальцы, как вздулись жилы на шее.
Второй дрон заходил с фланга. Эмилия выстрелила из гранатомёта, и взрыв разметал машину в клочья. На секунду ей показалось, что они успеют. Первый, потеряв напарника, ушёл вверх, но тут же вернулся, поливая склон огнём. Пули взрывали землю, и осколки камней хлестали по лицу.
— К машинам! — заорала Эмилия.
Они бежали, не разбирая дороги. Сзади был слышен рокот тяжелых пулеметов — T-600 вышли из ворот и медленно, неумолимо ползли вверх по склону. Их крупнокалиберные пулемёты крушили всё, что оставалось от кустарника. Эмилия чувствовала, как горят лёгкие, как ноги наливаются свинцом. Она думала о том, что если они не успеют, то всё будет зря. Данные, которые она сняла, погибнут вместе с ними. И Дерек останется гдето там в неизвестности, в бетонной клетке.
— Быстрее!
Машины показались из-за поворота, когда дрон уже почти настиг их. Дени рванул к 'Хамви', завёл двигатель. Эмилия отстреливалась, прикрывая отход. Она видела, как пули взрывают землю в метре от неё, как Дени распахивает дверцу, как раненого бойца оставшиеся на дежурстве затаскивают в салон.
— Грузитесь! — заорал он, и голос его сорвался.
Они влетели в уже начинающие набирать скорость машины за долю секунды, перед тем когда дрон выпустил ракету. Близкий взрыв подбросил оба 'Хамви', и Эмилия ударилась головой о потолок. В ушах зазвенело, но она слышала, как Дени выжимает газ, как колёса скрежещут по камням. По кузову застучали осколки. Машину тряхнуло, и она рывком рванула вперёд, оставляя за собой шлейф пыли. Эмилия смотрела в зеркало заднего вида, где таяли очертания дрона расстрелявшего боезапас и прекратившего преследование, и думала о том, что сегодня им повезло. В следующий раз может и не повезти.
В Пасадене их ждали. Коннор стоял у ворот, когда колонна втянулась во двор. Машины были посечены пулями, у одной было пробито лобовое стекло. Эмилия вылезла из кабины, и ноги её подкосились. Она опёрлась на дверцу, чувствуя, как дрожат руки. На щеке запеклась кровь, в ушах всё ещё звенело, но она держалась.
— Все живы? — спросил Коннор, подходя.
— Все. Один ранен, легко. — Она отдала камеру. — Вот. Центр работает. Охрана хорошая. Без авиации не пробить.
Коннор просмотрел снимки. Ангары, вышки, Т-100, T-600, бетонное здание, дроны и охотники. На одном из кадров угадывались спутниковые тарелки на крыше. Эмилия смотрела на его лицо и ждала. Она не знала, что он скажет, но верила, что это поможет.
— Гейтс будет доволен, — сказал он. — Отдыхайте.
Эмилия кивнула и пошла к казарме. Каждый шаг давался с трудом, и она думала о том, что сегодня она видела центр, который Скайнет строил, чтобы контролировать их. И что скоро они пойдут туда снова. Она надеялась, что в следующий раз всё закончится быстрее.
К начале апреля в Пасадену пришли кочевники. Не те, что были на совете, а другие — из тех, кто кочевал ближе к пустыне Мохаве. Их было немного — четверо мужчин, женщина с ребёнком, старик, который едва держался в седле. Лошади были измождёнными, с впалыми боками, и на боках виднелись следы ожогов. От них пахло гарью, кровью и чем-то сладковатым, отчего у Кайла засосало под ложечкой.
— Нас атаковали, — сказал старший, сползая с седла. — Т-100. Они пришли ночью, сожгли наши палатки, убили весь скот. Мы еле ушли.
— Где это было? — спросил Коннор.
— Примерно в ста пятидесяти километрах отсюда, у подножия гор. Они шли с востока, откуда-то из пустыни. Их было много.
Кочевников разместили в доме, накормили, дали тёплую одежду. Старик умер через два дня -не выдержало сердце. Его похоронили за оградой, рядом с теми, кто нмного лет назад погиб при защите школы. Кайл стоял у свежей могилы и смотрел, как ветер шевелит сухую траву, как земля оседает, открывая чёрные провалы между комьями. Элисон держала его за руку, молчала.
— Они идут, — сказала она вдруг. — Я видела. Их много.
— Откуда ты знаешь?
— Сон. Много машин, идут колонной. Гусеницы оставляют следы в песке. Они придут к нам.
Кайл сжал её ладонь. Он не знал, верить ей или нет, но внутри уже всё сжалось в холодный ком, и он понял, что время, которое они выиграли зимой, заканчивается.
Через два дня в Пасадену пришли вести с побережья. Рыбацкая деревня, которая держалась дольше других, подверглась атаке. Гидроботы напали на рассвете, когда лодки выходили в море. Две лодки утонули, трое рыбаков погибли. Остальные отбились, но просили помощи.
Коннор собрал группу. Эмилия вызвалась сама.
— Я знаю тех людей, — сказала она. — Они не сдадутся, но без нас им не выстоять.
— Возьми с собой взрывчатку, — сказал Коннор. — И, если найдёте способ их остановить — используйте.
— Способ? — переспросила Эмилия.
— Они машины. У них должны быть слабые места. Найдите их.
Группа выехала на рассвете. Кайл стоял у ворот, глядя, как 'Хамви' уходит по разбитой дороге, поднимая облака грязи. Элисон была рядом, кутаясь в свитер. Она смотрела вслед машине, пока та не скрылась за поворотом.
— Они вернутся? — спросила она.
— Должны, — ответил Кайл.
Эмилия вернулась через четыре дня. Она была грязной, уставшей, одежда пропиталась солёным запахом моря, смешанным с гарью, на лице засохли разводы грязи, но в глазах её горел тот огонь, который Кайл видел у людей, нашедших ответ.
— Мы нашли, — сказала она Коннору, стоя в штабе. — Их слабое место.
— Рассказывай.
— Они не могут долго находиться в солёной воде, — сказала она. — Соль разъедает уплотнители, забивается в сочленения. В реках и озёрах они опасны. Но в море... — она достала из мешка обломок металла, покрытый белым налётом. — Посмотри. Это часть гидробота, которого мы подорвали. Он был в солёной воде всего несколько часов, а уже начал рассыпаться.
Кайл подошёл ближе. В сочленениях застряли кристаллы соли, белые, как снег, и они скрежетали, когда он поворачивал обломок. Пахло ржавчиной и ещё чем-то химическим, едким.
— Мы научились их заманивать туда куда нам нужно, — продолжила Эмилия. — Теперь рыбаки ставят отражатели, шумовые буи, и уводят гидроботов в более солёные участки. Там их добивают, либо они сами тонут, так как перестают двигаться.
— Потери? — спросил Коннор.
— Двое убитых. Но мы отстояли деревню. И теперь рыбаки знают, как защищаться.
Коннор взял обломок, повертел в руках. — Передай рыбакам, что мы поможем с приманками. И скажи, чтобы держали связь. Это может пригодиться.
Эмилия кивнула и вышла. Кайл остался стоять, глядя на обломок, который соль испортила за несколько часов. Машины были сильными, но у них были слабые места. И люди учились их находить. Он думал о том, что, может быть, и у лагеря, где держат Дерека, есть слабые места. И они тоже их найдут.
В бункере учёных Гейтс уже изучал снимки. Коннор прилетел на следующий день, захватив с собой Кайла. В лаборатории было тесно, пахло озоном и нагретым металлом. Кайл стоял у пульта, глядя на экран, где ползли строки кода. Он думал о том, что где-то в этих цифрах, может быть, есть ответ. Что если они поймут, как работает сеть Скайнет, они смогут найти Дерека.
— Вот, — Гейтс указал на экран. — Это не просто центр связи. Это узел управления всей сетью в регионе. Если мы его уничтожим, Скайнет потеряет контроль над машинами в радиусе сотен километров.
— На время, — поправил Коннор. — Они быстро восстановят связь.
— Но мы получим окно. Неделю, может, две. За это время можно нанести удар по другим объектам.
— Или освободить пленных, — сказал Кайл.
Гейтс посмотрел на него, потом на Коннора. Кайл чувствовал на себе их взгляды, но не отводил глаз. Он думал о Дереке, о том, что брат ждёт. О том, что каждый день, который они теряют, может стать последним.
— Он прав, — сказал Гейтс. — Если мы ударим по центру, Скайнет будет дезориентирован. Их лагеря останутся без связи с командованием. А машины, работающие автономно, очень сильно уступают машинам в сети. Это наш шанс.
Коннор задумался, глядя на карту. Кайл видел, как его пальцы сжали край стола, как напряглись мышцы на лице. Он знал, что Коннор принимает решение, от которого зависят жизни многих.
— Значит, так и сделаем. Сначала — центр. Потом — лагеря.
— А если они успеют перебросить силы? — спросил Кайл.
— Не успеют, — ответил Коннор. — Мы ударим, когда они не будут ждать атаки на центр.
Кайл сжал кулаки. В груди разливалось тепло — не от ламп, от осознания, что они близки. Что он может скоро увидеть брата. Он смотрел на карту, где была отмечена точка в пустыне, и думал о том, что Дерек, наверное, сейчас тоже смотрит на стену своей камеры и ждёт.
Ночью он сидел в лаборатории с Гейтсом и Ким, в воздухе висел запах бетона, который держится здесь годами, въелся в стены, в пол, в самые дальние углы. В лаборатории горел ровный белый свет, серверные стойки гудели, отводя тепло, и этот гул был таким привычным, что Кайл перестал его замечать.
Они пытались расшифровать новый пакет данных, перехваченный утром. Кайл смотрел на экран, где бежали строки, и чувствовал, как усталость наваливается тяжёлой волной, давит на веки, заставляет мысли путаться. Но он заставлял себя смотреть, искать, сравнивать.
Гейтс сидел за пультом, вглядываясь в монитор. Рядом с ним — доктор Ким, в руках распечатки, испещрённые цифрами и пометками красным фломастером. Учёные работали уже несколько часов, и Кайл видел, как усталость проступает на их лицах — тени под глазами, сухие губы, дрожащие пальцы.
— Смотри. — сказал Гейтс, не оборачиваясь.
Он ткнул пальцем в экран, где бежали строки кода. Кайл придвинулся, вглядываясь. Цифры, буквы, знаки — всё это уже не казалось хаотичным. Он научился видеть в них ритм, структуру, ту самую 'красоту цифр', о которой когда-то говорила мать. Она сидела за кухонным столом, склонившись над бумагами, и объясняла ему, что такое баланс и почему цифры должны сходиться. Он тогда не понимал. Теперь, глядя на бегущие строки машинного кода, он вдруг подумал, что она, может быть, видела в них то же самое — порядок, логику, смысл.
— Вот здесь, — Гейтс указал на участок. — Мы думали, это просто шум. Но ты был прав. Это не шум. Это ключ. — Они меняют код каждые семь часов. Но не случайно. По определённой последовательности. Если мы поймём алгоритм, сможем предсказывать, какой код будет следующим.
Кайл вгляделся. Семь часов. Он знал это число — оно повторялось в их перехватах, выплывало в расчётах, звучало в отчётах Гейтса. Но сейчас, глядя на строки, он вдруг увидел то, чего не замечал раньше.
— Здесь, — сказал он, указывая на строку. — Смотрите. Этот блок повторяется, но каждый раз сдвигается на одну позицию. Если мы вычтем предыдущий из следующего...
— Получим матрицу смещения, — закончила Ким, уже делая пометки в блокноте. — Ты прав.
Гейтс повернулся к Кайлу, и в его глазах было что-то, чего Кайл не видел раньше. Не снисходительность, не терпение. Уважение.
— Ты быстро учишься, — сказал учёный. — У тебя есть способности.
— Дерек говорил, что у нас это от матери, — ответил Кайл. — Она хорошо считала.
Он не стал говорить, что мать была бухгалтером в небольшой фирме, что она любила цифры и говорила, что в них есть своя красота, что иногда, когда они с Дереком засыпали, она сидела за столом и перебирала бумаги, и свет лампы падал на её лицо, делая его спокойным, почти счастливым. Сейчас, глядя на бегущие строки кода, он впервые понимал, что она имела в виду.
— Он меняется. Каждые семь часов, ровно. Но.... Есть что-то еще, вчера был сдвиг на минуту. А сегодня — на две. Они ускоряются.
Гейтс подался вперёд, вглядываясь. Ким уже считала, шевелила губами, пальцы её бегали по клавишам калькулятора.
— Он прав, — сказала она. — Цикл сокращается. Они меняют код быстрее.
— Зачем? — спросил Кайл.
— Потому что знают, что мы слушаем, — ответил Гейтс. — Они подстраиваются.
Кайл смотрел на экран, и в голове крутилась одна мысль: если Скайнет подстраивается, значит, времени осталось мало. Нужно торопиться. Нужно найти Дерека. Нужно нанести удар, пока они не закрыли все лазейки. Он вспомнил рисунок Элисон, вышку с цифрой 4-7, её слова о том, что Дерека переведут. Всё сходилось к одному: нужно успеть раньше.
Утром он нашёл Коннора. Тот сидел над картой, разложенной на столе, и делал пометки красным карандашом. Рядом лежали распечатки перехватов, рисунки Элисон, старые военные карты пустыни Мохаве. Коннор работал уже несколько часов — на столе стояла остывшая кружка, пепельница была полна окурков.
— Я хочу научиться стрелять, — сказал Кайл, присаживаясь напротив. — По-настоящему. Не только по мишеням.
Коннор поднял глаза. В них была усталость, но Кайл увидел и другое — понимание. И что-то ещё, похожее на одобрение.
— Ты готов?
— Дерек научил меня. Но он говорил, что стрельба по банкам — это не бой. Я хочу научиться бою.
Коннор отложил карандаш, откинулся на спинку стула. Стул жалобно скрипнул.
— Зачем?
— Потому что, когда вы пойдёте за Дереком, я пойду с вами. И я не хочу быть обузой.
Коннор смотрел на него долго, и Кайл выдержал этот взгляд, хотя внутри всё дрожало. Он думал о том, что Дерек когда-то так же сидел перед кем-то и просил научить его. И ему разрешили. И он выжил.
— Вернемся в пасадену. Я покажу.
Кайл встал, уже собираясь уходить, когда Коннор окликнул его.
— Кайл.
— Да?
— Ты похож на него. На Дерека. Когда он только пришёл к нам, он был таким же. Хотел всё успеть, всё сделать сам. — Коннор помолчал, подбирая слова. — Это хорошо. Но помни: иногда ждать — это тоже действие.
Кайл кивнул и вышел. В коридоре бункера было темно, только в конце горела лампочка без абажура, отбрасывая жёлтые пятна на стены. Он шёл медленно, чувствуя, как внутри поднимается что-то, похожее на решимость, и думал о словах Коннора. Ждать — это тоже действие. Но он уже ждал. Ждал, когда узнает, где Дерек. Ждал, когда сможет помочь. Ждал, когда придут за ним. Теперь он хотел действовать.
