Как и обещал, он собирался навестить Дейса Винти, дядю Люсинэ. Дело не в том, что он не поверил девушке. Его заинтересовала история, начала которой он до сих пор не знал. Кроме того, было у него такое ощущение, будто она пока что не закончилась. И, узнав истоки, он, возможно, сможет положительно повлиять на ее финал.
Как бы все ни сложилось, он желал Люсинэ только добра...
Погода полностью разделяла его настроение, радовала теплом, но не раздражала жарой. На прогулку Адан отправился налегке, облачившись в свой выходной костюм. Несмотря на косые взгляды Расиньоля, он не взял с собой никакого оружия, если не считать иглиса. Артефакт был полностью заряжен, и заключенной в ней Силы хватило бы Гримару для того, чтобы разобрать по кирпичику весь Сольт. Но он не собирался этого делать, будучи в прекраснодушном настроении. Еще вчера ему на плечи давил груз, сравнимый с размерами горы, у подножия которого стоял этот провинциальный городок, а сегодня он готов был расцеловать всех его жителей.
Как иногда мало нужно человеку для счастья...
Дверь музея, при котором обитал Дейс Винти, была заперта. Адан постучал, но безрезультатно. Может быть, Люсинэ не предупредила дядю, и он отлучился? Или ее ночная прогулка в одиночестве — сердце учащенно забилось — прошла не так безоблачно, как она предполагала? Поборов желание бежать обратно на Замковую улицу, Адан вспомнил про две другие двери. И только он развернулся, чтобы спуститься по лестнице, как лязгнул замок, и дверь распахнулась.
На пороге стоял Дейс Винти.
— Рад вас видеть, господин Гримар. Прошу прощения за то, что заставил вас ждать. Люсинэ предупредила меня о вашем приходе, но я немного увлекся работой и не сразу понял, что стучат в дверь.
У его милости отлегло от сердца — с Люси все в порядке.
— Это исключительно моя вина,— покаялся он.— Нужно было быть более конкретным, выбирая время для встречи.
— И раз уж мы покончили с церемониалом приличия, прошу вас проходить в мои, так сказать, владения.
Широким жестом он пригласил Гримара переступить порог.
— Вы ведь еще не бывали в нашем музее?
— Нет, не довелось, хотя, как уже говорил об этом, давно пытался с вами встретиться и поговорить,— сказал Адан, оглядываясь по сторонам.
— Нам предстоит очень щекотливая тема для беседы,— чуть ли не сквозь зубы процедил Дейс Винти. Похоже, эта самая тема была ему не в радость.
Тем временем они вошли в протяженный зал, богато заставленный экспонатами. Его милости довелось побывать в разных музеях, он видел десятки частных коллекций и, да, этот музей был не самым выдающимся из них, но и здесь посетителю было на что посмотреть, а его владельцу — чем гордиться. Экспонаты повествовали об истории и культуре Дайконта и отчасти более северных регионов, населенных крэлами. На стенах висело оружие, рядом стояли грубой работы манекены в доспехах и нарядах, соответствовавших разным эпохам, стенды и витрины были заполнены домашней утварью и предметами обихода, давно вышедшими из употребления или применяемыми до сих пор, хотя и изменившими свои форму и стиль. Гримар мало что знал о Дайконте, поэтому живо интересовался незнакомыми ему вещами, а Дейс Винти охотно отвечал на его вопросы и, пользуясь возможностью, красочно и красноречиво описывал ушедшие времена, блистая знанием дат и фактов. Во многих случаях композицию дополняли полотна неизвестных художников, которые тематически соответствовали эпохе и представленным публике экспонатам. Например, между определенно крэлским боевым топором и мечом, выкованным на равнине, висело полотно, изображавшее последние минуты сражения при Кадан-Тэре, во время которого массары отразили нашествие крэлов, случившееся в те далекие времена, когда Рисании не существовало даже в самых смелых мечтах. А над платком, определенно покрытым следами давно высохшей крови висела картина казни человека, стоявшего на эшафоте с гордо поднятой головой.
— Это Тэрц Траден, руководитель восстания массаров, случившегося во время Войны Достоинства,— пояснил стоявший рядом Винти.— Восстание было подавлено, а сам Траден обезглавлен. На платке его кровь.
— Я так и понял,— кивнул Адан.
Помимо тематических полотен, были в музее и более отстраненные картины. Причем, кисть и стиль их написания были знакомы Гримару не понаслышке. И это не преминул отметить Дейс Винти, когда Адан остановился и долго всматривался в изображение призрачной женской фигуры, медленно идущей по городской улице. К ее ногам жались еще менее различимые, но при этом несомненно зловещие фигурки, а от ее простертых в стороны рук к окнам домов тянулись сгустки мрака.
— Пришествие Госпожи Тьмы,— сухо произнес смотритель музея.
— Вы не знаете, кто нарисовал эту картину?— спросил Гримар, не отрывая взгляда от полотна.
— О-о, это, по истине, легендарная личность!— не без восторга в голосе произнес Винти.— Он не был ни вождем, ни королем, не завоевал ни одного города, не написал ни одного закона, но сделал очень много для Дайконта, хотя и не был оценен ни современниками, ни потомками. Его имя и в прежние времена знали немногие, а уж сейчас трудно найти человека, для которого имя Сид Вейтин не пустой звук.
— Сид Вейтин...— повторил Адан.— Кем он был?
— Художником. Простым художником. Ну... может, не совсем обычным. Он был неугомонным, неудержимым, безумно трудоспособным и целеустремленным. Можно сказать, он был одержим.
— Чем?
— Наверное, совершенством. Возможно, он хотел написать картину, которая прославила бы его, сделала бессмертным. А еще он знал много историй, и хотел донести их до людей своими полотнами. Он работал, как проклятый — и днем, и ночью. На некоторые картины, хоть в это и трудно поверить, у него уходило не более суток. Заканчивая их, он тут же брался за новые. Иногда он рисовал сразу несколько полотен, одновременно. Он спешил. Он боялся не успеть. Таким образом, из-под его кисти вышли сотни картин. Он ими не особо дорожил, и, закончив работу, тут же забывал о них. Он их раздавал. Заметьте — не продавал, а раздавал на улицах, площадях, базарах. Его двери были открыты, любой мог войти и выбрать картину на свое усмотрение. Именно так его произведения распространились сначала по всему Дайконту, а потом вышли и за его пределы. Сейчас его полотна вы можете встретить и в Ольфере, и в Ганатене и даже в заморских колониях, и, разумеется, у нас, в Сольте.
— Он бывал здесь?
— Скажу больше, он здесь жил какое-то время. И жил... в том самом особняке, который теперь принадлежит вам.
— Да что вы говорите?!— сердце Гримара учащенно забилось.— Его картины...
— Да, вы могли их видеть в коридорах вашего дома.
— И не только видеть...— пробормотал Гримар.
Дейс Винти пристально посмотрел на его милость и сказал:
— Полагаю, вам довелось узнать саму суть этих полотен. Что ж, это серьезно облегчит мне задачу. По крайней мере, вы не примете меня за сумасшедшего. Следуйте за мной!
Им не пришлось идти далеко. Несколько шагов по заканчивающемуся залу, поворот направо, в короткий коридор или глубокую нишу... Здесь, в сумерках за неимением окон, висела лишь одна картина на дальней стене. Первое, что бросалось в глаза, это знакомый стиль Сида Вейтина. Само же произведение ничем особенным не отличалось. Это было изображение маленькой девочки, медленно бредущей под низко висящей полной луной в направлении мрачного леса.
— Картина называется "Хозяйка Темного Леса",— пояснил Дейс Винти.— А изображенный на ней ребенок...
— Это моя сестра Илиан.
Гримар вздрогнул от неожиданности. Должно быть он слишком глубоко погрузился в созерцание картины, что не заметил появления Люсинэ.
К тому же девушка была не одна. Рядом с ней стоял Ниглим, сверля его милость пристальным взглядом налитых кровью глаз.
Адан смог не выказать удивления, и его голос даже не дрогнул, когда он заговорил:
— Добрый день, Люсинэ. Я переживал за вас этой ночью. Но раз у вас такой грозный провожатый, то я могу быть за вас полностью спокоен.
— Да, с ним мне ничто не угрожает,— кивнула девушка.— Правда, я не собиралась приглашать его на прогулку и заметила, как он крадется следом за мной, уже у самого дома. Он такой милый, заботливый... и такой непослушный, да, Ниглим?— последние слова прозвучали строго, с нажимом.
Зверь виновато заскулил и потер морду передней лапой.
— Пришлось приютить нашего друга в музее, прежде чем его кто-либо увидит,— вступил в разговор Дейс Винти.— А ночью мы проводим его туда, где он провел последние годы.
Винти тактично избегал упоминания скотобойни, словно боялся поранить трепетную душу Ниглима этим страшным словом.
— Но вернемся к внезапно прерванной теме,— заговорил Адан.— Из вашего рассказа, господин Винти, я понял, что Сид Вейтин жил давно и, скорее всего, уже умер. Но раз на полотне изображена сестра Люси... Выходит, он еще жив. Или, лучше сказать, был жив не так давно.
— Нет, сударь, вы все правильно поняли. Сид Вейтин не имел обыкновения ставить даты на своих картинах, поэтому трудно с уверенностью сказать, которая из них была первой и какая последней, как невозможно определить разделяющее их время. Однако да, он прожил долгую и плодотворную жизнь. Нам не известен год его рождения, но определенно случилось это задолго до Второй Магической Войны.
— Как же, в таком случае,— растерянно пробормотал Адан,— он смог нарисовать сестру несравненной Люсинэ?
К сожалению, девочка на картине стояла спиной к зрителю, и не представлялось возможным определить внешнее сходство сестер. К тому же действие на полотне происходило скорее на закате, и сгущавшиеся сумерки не давали разглядеть детали. Впрочем, наряд девочки, это ночное платьице и оборочки... Да, он относился скорее к современности, нежели временам, упомянутым Дейсом Винти. В те годы была совершенно иная женская мода.
— Он ее не рисовал,— вкрадчиво произнес смотритель музея, чем еще сильнее смутил его милость. Адан уже ничего не понимал.
Дейс Винти посмотрел на Люси, едва заметно кивнул, и девушка заговорила:
— Я не знаю, откуда именно у моего отца появилась эта картина. Помню день, когда он принес ее в дом и повесил в столовой. Он был так рад приобретению, просто светился от счастья и гордости. Тогда она выглядела несколько иначе, чем сейчас, и меня, честно признаться, она напугала. Ничего удивительного: в те годы я была моложе и гораздо впечатлительнее, нежели сейчас. Да и картина... Было в ней что-то... в том лесу... Такое впечатление, будто кто-то наблюдал за тобой из-за деревьев. Это чувство появлялось всякий раз, когда я видела это полотно: проходя мимо, завтракая или обедая. И я была не одинока в своих ощущениях. То же самое отмечали и наши слуги, да и маменька не раз просила отца убрать ее подальше, а лучше — избавиться от нее, потому что, было такое впечатление, с картины на тебя смотрело само Зло. Отец и слушать ее не желал. До тех пор, пока со мной не приключилась форменная истерика. Однажды вечером, проходя мимо картины, мне показалось, будто из нее пытается выбраться... нечто ужасное. Я закричала, потом металась, охваченная ужасом, потом... Я плохо помню тот день. Очнулась я в своей кровати, рядом стояли родители и Илиан. Все выглядели напуганными, а отец — еще и виноватым. Первым делом он сообщил мне, что приказал убрать картину из столовой, а завтра и вовсе избавится от нее — отнесет в музей, где ей самое место. Увы, его планам не суждено было сбыться.
По словам маменьки, он приказал убрать картину в чулан и завесить ее пледом. Слухи с большой охотой выполнили его поручение, но следующей ночью...
Люсинэ переменилась в лице — побледнела, задрожала, готова была расплакаться. Однако она взяла себя в руки, встряхнула головой и продолжила:
— Ночью меня разбудил крик... Сначала я натянула одеяло на голову, но быстро поняла, что там, под одеялом, еще страшнее. Потому что крик не прекращался. Это кричала моя мама... Она...
Люсинэ хватило ненадолго. Вот ее голос снова дрогнул. Она попыталась продолжить, но тут же задохнулась и отвернулась, чтобы не показать своих слез. За не продолжил Дейс Винти...
Дрожащая Люсинэ встала с постели, накинула халат и на нетвердых ногах приблизилась к двери...
— Люси...— окликнула ее Илиан.— Что происходит? Мне страшно.
— Спрячься под одеяло и не высовывайся,— посоветовала ей Люсинэ, открыла дверь и вышла в коридор.
Снова раздался крик, а потом в доме стало тихо.
Но не спокойно.
Что-то произошло. Что-то очень страшное. Настолько, что... Люси медленно пошла по коридору, к спальне родителей. Вот и дверь. За дверью... Там что-то происходило. Какие-то подозрительные, пугающие и ничем не объяснимые звуки.
"Мама?"— хотела позвать Люсинэ, но короткое слово застряло в горле, и она потянулась к дверной ручке. Она боялась того, что могла увидеть, но было еще страшнее не узнать о том, что происходило в родительской спальне. Девушка надавила на ручку и начала открывать дверь. При этом она переступила с ноги на ногу, и почувствовала, как что-то хлюпнуло под стопой. Опустив взгляд, она увидела...
...кровь, которая ручьем текла из-под двери.
И Люси стояла босиком в этой крови.
Первым побуждением было закричать, развернуться и убежать. Но из ее горла не вылетело ни звука кроме хриплого дыхания. Помимо этого, задыхаясь от ужаса и неведения, она продолжала открывать дверь, уже не в силах остановиться. Она увидела стену слева от кровати. На ней висела ТА САМАЯ картина, которая должна была находиться в чулане! Что-то в ней переменилось, но что именно девушка так и не поняла. Тем более что ее взгляду открылось нечто более пугающее, более жуткое.
Мама лежала на кровати. Вернее... то, что от нее осталось. Ее тело было буквально разорвано на части и изуродовано так, что... Кровь с кровати стекала на пол, а потом устремлялась к двери и собиралась в лужу уже в коридоре. Крови было много. Неправдоподобно много.
Но это было еще не все. По мере того, как открывалась дверь, Люсинэ удалось разглядеть вторую половину просторной кровати. Рядом с останками матери лежал отец. Жив он был или нет, трудно сказать. Однако он лежал с закрытыми глазами, на простыне, пропитанной все кровью, благодаря которой преобладающим цветом спальни стал красный. А над ним...
Люси снова захотелось закричать. И снова не смогла. Ее дыхание перехватило настолько, что она начала задыхаться.
Над отцом, склонившись в три погибели, стояло жуткое уродливое существо. Оно было отвратительно, горбато, с телом, покрытым язвами и в лохмотьях, с всклокоченными седыми волосами, глазами навыкате. У него были тонкие руки с корявыми пальцами и длинными ногтями, вернее, когтями, которыми она и тянулась к горлу Дарката Лариньона.
— Что там, Люси...
Малышка Илиан не послушала старшую сестру и последовала за ней. Она стояла позади Люсинэ и пока что не видела, что происходит в спальне родителей.
