Мадлен протянула руку в ответ, но ее пальцы прошли сквозь облако света.
С тихим стоном виртуальная Немото распалась.
Прилетев с окраины Солнечной системы, Мадлен с помощью технологий гайджинов изучала странную новую эпоху, в которую ее забросило.
Как и сказала виртуальная Немото, гайджины почти не появлялись.
Но Мадлен обнаружила сигнатуры неизвестных кораблей — судя по всему, это были корабли с солнечными парусами, огромные флотилии, гигантская оболочка, окружавшая систему. Пока они все еще находились на дальних кометных орбитах, но постепенно приближались, словно кулак, сжимающийся вокруг теплого нутра внутренней части системы.
Флот звездоломов, пришедших уничтожить Солнце.
Земля казалась мертвой. Луна была тускло-голубой и безмолвной. Человеческая деятельность была сосредоточена на астероидах, на Марсе и на Тритоне. Она обнаружила следы флотилий беженцев, которые направлялись к центру системы, к Меркурию. Но ни один корабль не прилетал на далекий Тритон и не покидал его.
Поняв это, она поняла, куда ей нужно отправиться в первую очередь.
Корабль-цветок гайджинов обогнул Тритон, и его термоядерный прожектор осветил гладкие ледяные равнины. Этот мир был покрыт холодным океаном, похожим на земную Арктику, и на нем не было ни клочка твердой земли. Но тонкая ледяная корка легко разрушалась под воздействием медленных пульсирующих приливов этого спутника, обнажая огромные черные полосы воды, которые бурлили и испускали пар, пытаясь испариться и заполнить все пустое пространство.
На Тритоне было шесть человеческих поселений.
Они были похожи на скопления пузырьков на поверхности пруда, — подумала она. — Это были обширные, неправильной формы образования модульной конструкции — не жесткие, явно предназначенные для того, чтобы дрейфовать по волнам приливов. Пять поселений казались заброшенными: ни света, ни электричества, ни признаков того, что внутренняя температура хоть сколько-нибудь выше фоновой. Даже в шестом поселении почти все было отключено, лишь в центре скопления пузырьков виднелась горстка огоньков, а окраины были отданы на растерзание холоду.
Она передала по радио запрос на разрешение и инструкции по посадке. Ответили только автоматические маяки. Ответ прозвучал человеческим голосом, но на незнакомом ей языке. Встроенный в ее оборудование переводчик тоже не справился с задачей. Она приказала гайджинам посадить корабль на площадку, которая, судя по всему, была предназначена для посадки, рядом с системой воздушных шлюзов.
Надев скафандр, она вышла из конусообразного посадочного модуля гайджинов.
Все вокруг было покрыто инеем. Но он был зернистым и твердым, как песок. Помни, Мадлен, на Тритоне водяной лед — это камень.
Она осторожно подошла к краю платформы и посмотрела вдаль, за пределы города-пузыря. Солнце, похожее на точечный источник света, отбрасывало тусклый бесцветный свет на гладкие ледяные поля. Нептун, бледный голубоватый шар, поднимался над горизонтом, придавая свету на льду глубину, мягкость и многогранность, а теням — мягкое свечение. Бессмысленная красота, -подумала она. — И отвернулась.
Она нашла дверь, достаточно большую для человека в скафандре. Не смогла разобрать замысловатые надписи рядом с панелью управления. Но там было одно понятное устройство: большая красная кнопка. Нажмите на меня. Она ударила по ней кулаком.
Послышался треск помех. Дверь отъехала в сторону, выпустив облачко воздуха, который тут же кристаллизовался. Она поспешила в тесный, ярко освещенный воздушный шлюз. Дверь захлопнулась, и в шлюзе сразу восстановилось давление.
Она сняла шлем. Из скафандра вышел воздух, и у нее заложило уши. Здешняя атмосфера была обжигающе холодной и затхлой.
Приложила ладонь к панели, открывающей внутреннюю дверь, и увидела перед собой длинный, ничем не украшенный коридор, уходящий вдаль.
Шла по коридорам, держа в руках шлем, и в конце концов встретила женщину. Очевидно, это была полицейская: худощавая, хрупкая на вид после полутора тысяч лет адаптации к низкой гравитации, но с грозным на вид устройством, которое могло быть только пистолетом.
Полицейская проводила Мадлен вместе с багажом и всем остальным в центр города. Кожа полицейской была черной как смоль. Программа-переводчик Мадлен не могла перевести ее язык.
Мадлен мельком увидела заброшенные коридоры и какой-то сложный гигантский механизм, стоявший в центре всего этого. В одном месте она прошла по прозрачному полу, под которым колыхалась вода, черная и глубокая. Она увидела, как что-то плавало там, гладкое, быстрое и белое, быстро исчезающее в глубокой темноте.
Полицейская доставила ее в тесный офис. Мадлен сидела в приемной, ожидая, когда на нее обратят внимание. Возможно, это кабинет мэра, — подумала она, — или городского совета. Не было никаких признаков того, что колония принадлежала аборигенам, за исключением произведения искусства на стене: около квадратного метра, точки в стиле пуантилизма, выполненные в оттенках красного кобальта. Возможно, это было похоже на сказку.
Мадлен начинала понимать картину. Тритон был небольшим городком на окраине межзвездного пространства. Они не привыкли к посетителям и не проявляли к ним особого интереса.
В конце концов, в комнату вошла чиновница встревоженного вида — еще одна женщина с вьющимися волосами, собранными в тугой пучок на затылке. Она с тревогой посмотрела на Мадлен.
Мадлен выдавила улыбку. — Рада познакомиться с вами. Кто вы, мэр?
Женщина нахмурилась и что-то нетерпеливо протараторила в ответ.
Но Мадлен улыбнулась, кивнула и постучала по своему шлему. — Вот и все. Продолжайте говорить. Меня зовут Мадлен Мичер. Я прилетела со звезд...
Ее переводчик, по сути, был гайджином. Какая ирония в том, что через семнадцать столетий после того, как гайджины без предупреждения вторглись в пояс астероидов, людям понадобились инопланетные технологии, чтобы разговаривать друг с другом.
Наконец-то переводчик заговорил шепотом.
— Наконец-то. Спасибо за ваше терпение. Я...
— И я очень занята, — прошептал переводчик, дублируя речь женщины. — Мы должны решить этот вопрос, вопрос о вашем приезде сюда.
— Меня зовут Мичер, — резюмировала Мадлен свое представление.
Оказалось, что женщину звали Шила Делл-Коуп. Она была помощником администратора в офисе местного старосты, хотя, насколько Мадлен могла понять, старостой на самом деле была женщина.
— У меня есть задание, — сказала Мадлен. — Я принесла плохие новости. Плохие новости со звезд.
Женщина остановила ее жестом поднятой руки. — Остается вопрос о вашем проживании, включая соответствующий сбор...
Мадлен была вынуждена выслушать длинный и подробный перечень правил, касающихся временного проживания. Для Делл-Коуп Мадлен Мичер была странной, непостижимой, гостьей из другого времени и другого места. Для них я теперь гайджин, — подумала Мадлен.
Ей предстояло подать заявление на получение эквивалента визы. И платить за каждый день, проведенный здесь, или же работать, чтобы заработать на воздух. Это был замкнутый, маргинальный мир, где за каждый вдох приходилось платить.
— Работа не из приятных, — сказала Делл-Коуп. — Обслуживание птэо. Или, например, работа с флипами.
Для Мадлен это ничего не значило, но она уловила идею. — Я заплачу. — У нее было множество высокотехнологичных гайджинских гаджетов, которыми она могла расплачиваться. В любом случае, она не собиралась задерживаться здесь надолго, что бы ни случилось.
Как оказалось, картина на стене представляла собой древнее произведение искусства аборигенов: сновидение существа из австралийской глубинки, медоносного муравья. Но это была копия копии с копии, выполненная красками из морских водорослей. И она была готова поспорить, что никто на Тритоне не знал, что такое медоносный муравей.
Ей дали комнату в жилом районе. Похоже, здесь не было отелей.
Комната представляла собой простой бетонный куб. В ней была кровать, кое-какая разбросанная и незнакомая мебель — тонкие стулья для низкой гравитации, — мини-кухня и коммуникационный терминал с совершенно непонятным человеческим интерфейсом.
Впрочем, с кухней тоже пришлось повозиться. Она кричала на нее и тыкала в нее пальцем, что было ее излюбленным способом обращения с новомодными технологиями, пока не заставила выдать горячую жидкость, что-то вроде чая.
Окон не было. Комната — бетонная коробка, саркофаг, пещера. Здесь, в пустоте на краю межзвездного пространства, люди прятались от неба.
Что ты здесь делаешь, Мичер?
Что ей оставалось делать? Просто выпалить, что флот инопланетных захватчиков сосредоточился на краю Солнечной системы и почти наверняка скоро доберется до орбиты Нептуна, что она здесь со своими дружелюбными гайджинами, чтобы помочь этим людям эвакуироваться на планеты, которые их предки покинули тысячу лет назад? Это казалось абсурдным и мелодраматичным.
Она возилась с коммуникационным оборудованием, пытаясь заставить его делать то, что ей нужно. Какая странная ирония, — подумала она, — что коммуникационное оборудование, предназначенное для того, чтобы объединять людей, всегда оказывается самым сложным в эксплуатации и доставляет больше всего проблем путешественнику во времени.
Она попыталась договориться о встрече со старостой, но дело не двигалось. Попыталась связаться с кем-то из местной иерархии, но и тут ей не повезло.
Она никому не была интересна.
Разочарованная, она решила поискать потомков колонистов, которых знала. С помощью переводчика она попросила коммуникационный терминал найти людей с фамилией Роуч.
Большинство фамилий, которые высвечивались перед ней в фонетической транскрипции, были ей незнакомы. Но было несколько семей с составными фамилиями, в которых присутствовало слово — Раш.
Совсем рядом, буквально за углом, в том же плавучем пузыре, что и эта комната, жил мужчина — судя по всему, один — с фамилией Раш-Бейли.
Она потратила целый час, безуспешно пытаясь убедить коммуникационный терминал оставить ему сообщение.
Она подолгу гуляла по опустевшему городу. Когда проходила мимо, свет загорался, а потом снова гас, так что она шла в движущейся светящейся дорожке.
Она переходила из пузыря в пузырь по мостикам, которые, казалось, были сделаны из керамики; когда пузыри соприкасались друг с другом, их стыки зловеще скрипели. Она почти никого не встретила. Ее шаги отдавались эхом, как будто она шла по огромным ангарам.
Мадлен подумала, что это место было рассчитано на в десять, а то и в двадцать раз большее количество людей, чем сейчас. Она вспомнила о других колониях, заброшенных на водах Тритона.
Ее огорчало, что от культуры аборигенов, которую принесло сюда поколение Бена, не сохранилось ничего, кроме нескольких сентиментальных сувениров вроде картин. В конце концов, даже полторы тысячи лет на Тритоне казались ничтожными по сравнению с шестьюдесятью тысячами лет в Австралии. Но легенды о Времени Сновидений, казалось, не пережили переноса из древних пустынь Австралии в эти замкнутые высокотехнологичные пузыри.
Она добралась до центра многокилометровой колонии. Здесь из покрытого коркой льда моря вырисовывалось огромное сооружение, видимое сквозь панорамные окна. Оно было установлено на мощной опоре и возвышалось огромным куполообразным панцирем на несколько сотен метров надо льдом. Было немного похоже на водонапорную башню. Она обратила внимание на технические особенности: испарители, влагоуловители, генераторы, турбины, трубки конденсатора. Мадлен поняла, что эта башня была построена на стержневом корне, который уходил далеко в океан, на километровую глубину.
Это и был птэо. Название, как оказалось, является аббревиатурой от древнеанглийского "Преобразователь тепловой энергии океана". Это было устройство для извлечения энергии из разницы температур между глубоководными водами океана, температура которых составляет всего четыре градуса ниже точки замерзания, и поверхностным льдом, температура которого составляет сто градусов и ниже точки замерзания. Станция птэо оказалась основным источником энергии для колонистов. Ей было полторы тысячи лет, столько же, сколько и самой колонии, и колонисты поддерживали ее в рабочем состоянии с прилежанием монахов. Были и другие источники энергии, например, термоядерные установки. Но колонистам не хватало металла; в конце концов, ближайшим каменным массивом было силикатное ядро Тритона, скрытое под сотнями километров воды. Птэо же, пусть оно было неуклюжим, громоздким оборудованием, можно было чинить, используя материалы, которые добывались из окружающей воды.
После пары пустых дней она обнаружила, что ее коммуникатор светится зеленым. Она потыкала в него пальцем, пытаясь понять, почему.
Оказалось, что пришло послание от Раш-Бейли.
Адамм Раш-Бейли был высоким, худощавым, темноволосым. На нем была свободная накидка, похожая на балахон, его худые ноги были обнажены. Накидка была раскрашена в яркие цвета — красный, синий, зеленый — что создавало контраст с унылой обстановкой.
Оказалось, что ему семьдесят лет, хотя он и не выглядел на столько.
Конечно, он совсем не был похож ни на Бена, ни на Лену. Надеялась ли она, что сможет вернуть что-то от Бена, от своего исчезнувшего прошлого? Как он мог быть похож на Бена, жившего шестьдесят поколений назад?
Однако его семья сохранила историю Бена, его имя — и историю о столкновении с Нереидой. Поэтому он смотрел на нее с легким любопытством. — Вы та самая Мадлен Мичер, которая...
— Да.
— Как странно. Конечно, у нас есть записи. — Он улыбнулся. — Есть публичный архив, и моя семья хранила свои памятные вещи. Возможно, вы захотите на них взглянуть.
— Я ведь видела все это вживую, помните?
— Да. У вас, должно быть, есть потрясающие истории. — Однако, по мнению Мадлен, он не казался таким уж заинтересованным; было ясно, что он предпочел бы показать ей записи, которыми дорожила его семья, чем услышать ее исторические свидетельства. Прошлым можно было владеть, запирая его в коробках и архивах, а не исследуя.
Это был не первый раз, когда она сталкивалась с подобной реакцией.
Он угостил ее ужином в своем доме, который представлял собой многокамерную пещеру. На ужин были моллюски с гарниром, напоминавшим переработанные морские водоросли. Они ели с тарелок, сделанных из чего-то вроде бумаги. Как она узнала, бумага была сделана не из целлюлозы, а из хитина, добываемого из панцирей омаров.
Одежда Адамма была изготовлена из морских водорослей — точнее, из их экстракта под названием альгин. Из альгина можно было прясть нити, похожие на шелковые, и он служил основой практически для всей одежды и других тканей колонистов, а также для таких продуктов, как пленки, гели, полироли, краски. Альгин добавляли даже в еду.
За ужином они осторожно беседовали.
Адамм зарабатывал на жизнь, изготавливая изделия из жемчуга. Он показал ей жемчужину размером с ее кулак, разрезанную и выдолбленную изнутри, чтобы сделать шкатулку для нюхательного табака с легким опьяняющим эффектом. Жемчужина была прекрасна, а вот работа — так себе.
