Остальные были более нерешительны.
— Я верна Лисьей Страже — сказала Гемма. Её голос был хриплым. — Мне нужно проконсультироваться с советом старейшин.
— Мы можем отправиться с вами, чтобы выступить — сказала Амариллис.
— Это невозможно — сказала Гемма. — В наше время людям не позволено ступать на нашу священную землю.
Амариллис кивнула.
— Мы можем обеспечить транспорт, если...
— "Выход" будет достаточно — сказала Гемма. Она была резкой, и я не особо надеялся, что она будет реальным союзником, когда всё будет сказано и сделано.
— Хорошо — сказала Амариллис. Она взглянула на Хешнела.
— У Утера была поговорка — ответил он на невысказанный вопрос. Уцелевшая половина его лица была задумчивой, в то время как вторая половина оставалась жутким месивом. — Те, кто не учатся у истории, обречены на её повторение.
— На самом деле, это слова Джорджа Сантаяны — сказал я. — Утер передрал это с Земли. И у нас на Земле есть ещё другая поговорка. "История — это чушь".
Я ощутил, как все уставились на меня, словно на меня опустился вес. Амариллис была в таких вещах лучше меня, не только в смысле того, каковы её навыки на игромеханическом уровне, но и на более высоком уровне, в чём-то, что вроде как не затрагивалось душой.
— Утер считал, что его ограничивает нарратив. Возможно, для него это даже было верно. Для меня правила другие. Нарратив — не руководство. История — не руководство. Я путешествую по этому миру, направляемый лишь фактами реальности, как я их вижу. Вы можете помочь мне, или не делать этого, но я постараюсь насколько смогу защитить этот мир от вреда.
Рот Хешнела дёрнулся.
— Посмотрим — сказал он. — Пока что меня устроит, если у меня будет место здесь, чтобы иметь возможность наблюдать, если и не всегда оказывать помощь.
Я взглянул на Рэйвен.
— Что вы скажете? — спросил я.
— Не думаю, что у меня есть выбор, кроме как сказать "да" — ответила Рэйвен.
— Если дело в Бетель... — начал я.
— Нет — сказала Рэйвен. — Я имею в виду... есть вещи, которые приходится делать, потому что это единственный имеющийся выбор, который есть на самом деле. Я оказалась в Библиотеке, поскольку считала, что там смогу принести больше всего пользы. Сейчас это место, вероятно, с вами.
Она сглотнула.
— Я отведу вас в библиотеку. Вас, и только вас. У меня нет власти действовать единоличным решением, и если я возьму отгул от Библиотеки, то нам лучше сохранить с ними хорошие отношения.
— Ладно — сказал я, вздохнув. — Вероятно, чем раньше, тем лучше.
Глава 127: Полный дом.
Гемма забрала "Выход", который, похоже, принадлежал Паллиде, но прежде чем она это сделала, мы выгрузили из него несколько ящиков всякого барахла.
— Сейчас хорошие времена для ренацим. Мы перенесли шторм Второй Империи куда лучше, чем большинство — сказала она, когда я помогал тащить ящики по холму к Бетель. Мы собирались утащить разделённые между нами ящики за одну ходку. — Вводя в курс истории, которую ты мог не знать, Вторая Империя была голодна до денег, особенно в её ранние годы, и была эта борьба против глубоких интересов мира, так что, ну, знаешь, комбинация законов и прямых действий в сущности ограбила богатых и долгоживущих. С легальной точки зрения вся собственность ренацим отходила империи после нашей смерти, но у нас были свои схемы, и все деньги словно исчезали вникуда, когда Империя приходила их забрать.
Она усмехнулась.
— Я помогала с кое-чем таким. Даже воровала у Империи несколько раз, хотя другим ренацим это не очень нравилось, особенно когда я использовала наши сети для перевозок добра.
— То есть хочешь сказать, что ты богата? — спросил я.
— Богатство относительно — сказала Паллида. — Но да, довольно богата. У возраста есть свои преимущества, если держаться на ногах.
— Ничего сравнимого с Амариллис, разумеется — сказала Бетель, появляясь рядом с нами.
— Ады, можешь предупреждать, когда собираешься это делать? — спросила Паллида. Она едва не выронила груз, и мне пришлось подождать, пока она снова его ухватит.
— Амариллис богата настолько же, насколько остальные из нас — сказал я. — Возможно, она была богата до своего падения, но не сейчас.
— Она весьма великодушно раздаёт своё богатство — сказала Бетель, хотя её голос источал сарказм. Она вернулась к своей нормальной форме, стройной женщины почти восьми футов ростом, закутанной в невесомую мантию, с кожей цвета кедра. Было облегчением, что она больше не выглядит как Тифф. — Изрядная порция реликвий настроены на неё, выдаются во владение её волей. Она может забрать их усилием воли, если пожелает. Помимо этого, и кроме того, что Англицинн отобрал у неё, она фактически владеет множеством реликвий, бесполезных в чужих руках и выгодных для неё. Всё это трофеи Утера.
— Тебя это бесит? — спросил я.
— То, что она бенефециар награбленного? — спросила Бетель. — Таково устройство мира. Нет смысла на это злиться.
Однако звучало это так, словно она злится.
— Я знала нескольких её предков, мимоходом — сказала Паллида. — Большинство из них засранцы. К текущему поколению это тоже относится.
— Мою благосклонность так легко не получить — сказала Бетель. Я на секунду оглянулся, и успел увидеть улыбку на её лице, прежде чем она вновь исчезла.
Мы поставили ящики в новой комнате Паллиды, которая была в том же стиле, что и большая часть дома, высокая и украшенная. Окна из цветного стекла, которое делало холодный, блеклый свет острова Поран многоцветным и тёплым, как звёзды на ночном небе Аэрба. Всё оформление было в розовых тонах, хотя дизайн был и не таким кружевным и девчачьим, как можно подумать. Я был не уверен, имеет ли смысл основывать расцветку комнаты на чьём-то цвете кожи, но Паллиде, похоже, понравилось, и это, в свою очередь, вызвало довольство собой Бетель.
— Ладно, итак — сказала Паллида. — В первую очередь, у меня есть двадцать миллионов оболов.
Она открыла один из ящиков.
— Это примерно все деньги, что я могу выделить на эту жизнь, но ещё примерно вдвое больше есть в собственности, что можно вывести с разной степенью необходимых времени и усилий.
— Дерьмо — выругался я.
— Дерьмо? — спросила Паллида, остановившись и взглянув на меня.
— О, ничего такого — сказал я. — Просто... определённые внутренние проблемы.
— Мне кажется, это что-то из того, о чём следует знать новому участнику с хорошим отношением — сказала Паллида, оставаясь замершей на месте.
— Гракуил Лидбрэйдс — наш обережник, хотя у них есть определённые пересечения со способностями Бетель — сказал я. — Его на самом деле не особо интересует спасение мира или продолжение членства в команде. У нас с ним договор, что когда у нас будет достаточно финансов, мы проводим его. Это вопрос чести, покаяние, которое ему нужно выплатить. Он может вернуться, или нет, но если мы присоединим твои деньги к своим, это, вероятно, подтолкнёт проблему.
— О — сказала Паллида. Она медленно закрыла ящик. — Как хочешь, чтобы я с этим обошлась? Сказать, что у меня нет денег? Или сказать, что ему не отдам?
— Нет — сказал я. — Я не хочу так с ним поступать. Я всё больше склоняюсь к мнению, что, вероятно, всё равно лучше разобраться с этим побыстрее.
— О — сказала Паллида. — Есть ещё какие-то минные поля, о которых мне стоит беспокоиться? Думаю, я постепенно понимаю, что к чему у кого. Охотница на демонов, прекрасная принцесса, последняя из друидов, ворчливый дворф, и, разумеется, Избранный.
Я на секунду задумался.
— У Солэс есть довольно-таки, я бы даже сказал, чертовски очевидные проблемы со Второй Империей — сказал я. — Но я не думаю, что у тебя будут с этим проблемы, если ты прожила тридцать тысяч лет.
— Оно на самом деле не то, чтобы так — сказала Паллида. — Я временами делаю вид, что так, чтобы сделать заявку на старшинство, но оно скорее словно... словно все жизни соединяются воедино и проживаются одновременно, и я могу вспомнить, что делали мои параллельные я, когда они были точно того же возраста. Моложе или старше — чутка выветривается. Давние жизни, с рассвета времён, эти тоже слабо. Но есть этот эффект соединения, потому что я не просто помню, я помню как помнила, и действительно большое, что происходило со мной, имеет такой вес, что это почти невозможно игнорировать, поскольку это само событие, а потом всё, что я о нём думала, и мои реакции на эти предыдущие мысли.
— Ты часто это объясняешь? — спросил я.
— Мы редкие — сказала Паллида с улыбкой, пожав плечами. — Пожалуй, можно сказать, что я говорила нечто подобное уже сотни тысяч раз. Сотни раз в каждой жизни? Возможно, даже это — заниженное количество.
Она порылась в ящике и вытащила кольцо.
— О — сказала она, и щелчком пальца бросила его мне. Я поймал его и покрутил, подняв бровь. — Попробуй его.
Я надел кольцо себе на палец.
— Что оно делает? — спросил я.
— Делает бестелесным — сказала Паллида. Заглянула в ящик. — Похоже, у меня тут шесть или семь реликвий для тебя и твоей компании, те, что не эксклюзивно мои.
— Извини — сказал я, пытаясь нащупать ментальную связь с кольцом, если таковая вообще есть. — В каком смысле бестелесным?
— Можешь сделать часть своего тела нематериальной, но только одну часть — сказала Паллида. — Это большое ограничение, поскольку означает, что нельзя, например, просунуть руку сквозь дверь и отпереть её изнутри.
— Хух — сказал я. Сейчас, когда знал, что искать, я ощущал это. Я мог убрать свои пальцы из реальности, позволяя им спокойно проходить через другую руку без сопротивления. Было несколько неудобно накрыть этим все пальцы, поскольку определённо ключевым словом здесь было "непрерывное", и не только можно было делать только один фрагмент нематериальности, но и он не мог разделять две зоны материальности. Другими словами, я мог сделать нематериальной всю свою ногу, но не мог сделать одно колено, поскольку так лодыжка и стопа останутся неподсоединёнными.
— Что будет, если я стану полностью нематериальным? — спросил я.
— О — сказала Паллида, поднимая взгляд. — Не делай этого. Провалишься сквозь пол, потом в камень, а потом, вероятно, умрёшь от голода или обезвоживания, если только не владеешь каким-то хитрым трюком.
Интересно, за это есть достижение?
— Есть причина, почему ты его не носишь? — спросил я.
— Расовое ограничение — сказала Паллида, скорчив гримасу. — Оно работает только у людей, не у ренацим, но тем не менее оно привязано ко мне. Иногда бывает. У меня несколько таких. Я надеюсь, что Амариллис знает, где некоторые, ушедшие в другую сторону.
Она на секунду прекратила рыться в вещах.
— Могу я спросить, почему вы называете её Мэри?
— Она, предполагается, мертва — сказал я. — До того, как мы стали Советом Аркес, это было менее тонкой маскировкой, чем сейчас. К тому же мы не знали, что она выглядит точно как Далия, что, очевидно, делает её реальную личность ещё более очевидной.
— Но почему Мэри? — спросила Паллида.
— О — сказал я. — Фенн решила, что это будет её раздражать.
— А... — произнесла Паллида. Отвела взгляд. — И только что говорили о минах.
Она достала плащ и бросила мне.
— Ну, этот принадлежал парню по имени Элхарт Клоакшилд (пр. переводчика: Cloakshield, Плащещит.)
— Взмахни им, и он становится непробиваемым? — спросил я.
Паллида уставилась на меня.
— Бетель смотрит на моё барахло и помогает тебе? — спросила она.
— Он из игры, которую я вёл — сказал я.
— Что за хрень — сказала Паллида. — Существует миллиард реликвий, каковы шансы, что... или, погоди, твой Данжн Мастер это организовал, ты то хочешь сказать?
— Он не мой Данжн Мастер, но да, вероятно — ответил я.
— Как? — спросила Паллида.
— Неограниченное могущество — сказал я. — Темпоральная манипуляция, метафизические выверты, модификации памяти, просто возьми любую силу, о которой ты слышала, чтобы кто-то или что-то использовал на Аэрбе или в одном из других планов, а затем расширь её превыше любых резонов.
— Бл* — сказала Паллида с расширенными глазами, сглотнув. — Знаешь, было достаточно крышесносно, когда я приняла то, что мир катастрофически подстраивался под то, чтобы Утер стал героем. Это... В смысле, я думала, что, возможно, когда-нибудь мы найдём руку судьбы, и сможем что-то реально сделать с этим.
— Может, и сможем — сказал я. — Я считаю, что есть такая возможность, небольшая. Это было концепцией, с которой я играл время от времени.
Это помогало объяснять, почему ПИ (пр. переводчика: Персонажи Игроков) были особенными. В большинстве случаев в этом нет нужды, но иногда бывало весело обосновывать невероятные достижения персонажей игроков.
— Было? — спросила Паллида. — И вся хрень по Аэрбу вытащена из идей, что у тебя были?
— Вроде того — сказал я. — Обычно в этот момент следует ожидать, что ты скажешь, что у меня в голове фальшивые воспоминания о том, что я придумал Аэрб. Полагаю, это всё ещё остаётся возможным, но по мне так не очень вероятно.
— Я об этом вообще не думала — сказал Паллида, помотав головой. — Я думала о начале мира. Знаешь, я там присутствовала.
— Тридцать тысяч лет назад? — спросил я. — Тут есть о чём поспорить... ну, хотя ты и сама знаешь.
(Вопрос возраста Аэрба на самом деле давно занимает множество учёных. Согласно утверждениям ренацим, ему тридцать тысяч лет, поскольку всем им примерно столько. И примерно в это время началась большая часть письменной истории, если взглянуть на древнейшие записи. Однако существуют аномалии, места, где история уходит в куда большую древность, временами с существенным объёмом свидетельств. Часть видов очевидно не были результатом эволюции, но некоторые — были, и таймлайн не оставляет для этого достаточно пространства. И подобным образом существуют горы с эрозией больше тридцати тысяч лет, и слоями горных пород, на формирование которых необходимы миллионы лет.
— Я знаю многое — сказала Паллида. — Когда живёшь достаточно долго, или привыкаешь спокойно относиться к повторяющимся разговорам, или свихнёшься. Но да, я имела в виду тридцать тысяч лет назад, когда мир был новеньким до блеска, и у нас мало что было кроме речи и огня. И я думала о существе, которое может провести черту от "тогда" к "сейчас" с такой точностью, что я окажусь здесь, именно там, где я должна быть, чтобы передать тебе эти вещи и предложить свою помощь.
— У меня от этого живот сводит — сказал я. — Я стараюсь не думать об этом, хотя это и важно, поскольку я мало что могу с этим сделать.
— Звучит как план — сказала Паллида. Она достала тиару. — Хочешь это? Оно позволяет тебе видеть всё, что видят все в твоей команде, и компенсирует сенсорную перегрузку.
— Насколько компенсирует? — спросила Бетель, появляясь в комнате возле нас.
— Бл*! — воскликнула Палида. — Хватит так делать! — Её доспех полнее закрыл её, вроде бы по собственной воле. — Я как-нибудь в такой ситуации точно... не знаю.
— Убьёшь меня? — рассмеялась Бетель.
