(Милейшая Анна Юрьевна, сочувствую. Первый бал. Дочь выросла. Много сил ушло на подготовку. Только не могу понять? Чем могу помочь? Я, гостями мужского пола и уж тем более господами офицерами, не управляю. Они сейчас все подчиняются своим командирам. Франц.).
— Ах! — женщина закатила глаза и замахала веером. Перешла на русский язык. — Я знаю, вы в дружеских отношениях с князем Ланиным. Он командует артиллерийском полком. Который расположился в семи верстах от нашей усадьбы. Не могли бы вы убедить его принять приглашение... Посетить вместе с офицерами au bal. (Бал. Франц.).
— Что? — Волконский отпрянул от женщины. — Милостивая сударыня, вы в своём уме? Идёт война! Французы, не сегодня — завтра, будут у Бородино. Князь, практически круглосуточно, занят постройкой редута. У него каждая минута на вес золота. Возможно, от этого укрепления зависит судьба всей России! А тут, появляетесь, вы! Tout est si beau en blanc. (Вся красивая и в белом. Франц.) И просите, чтобы он бросил всё и прибыл на бал. Да, ещё привёл с собой офицеров? Вы, вообще! Понимаете? О чём говорите?
— Но, дорогой Пётр Дмитриевич! — голос женщины продолжал дрожать. — Единственный ребёнок. Деточка-кровиночка. Достигла совершеннолетия. Для неё это так важно. Первый бал в жизни! А я, готова на всё, чтобы le vacances (Праздник. Франц.) состоялся.
Собеседник поднял трость. Начал нервно стучать кончиком по ладони. — Нет, мадам. Чувствую, вы не ничего не понимаете. Примите мои извинения. Давайте закончим разговор.
— Постойте, — женщина вытащила из сумочки пакет. — Может всё-таки сможем договориться?
Волконский затряс головой. — Любезная Анна Юрьевна, вы не слышите меня? Здесь невозможно договориться. Эта не та тема, которая заслуживает время полковника Ланина.
Несчастная мать заломила руки. — Но, почему? Деньги нужны всем. Даже князьям.
Собеседник подошёл почти вплотную к Барановской. Наклонился к уху. — Голубушка, если вы при нём заведёте разговор о деньгах, он либо обидится! Или выкатит такую неподъемную сумму, количество нулей от которой, у вас не поместиться в глазах.
— Но, но, но... — женщина была готова расплакаться. — Что же делать? Князь?
— Не знаю. Попытайтесь пригласить кого-нибудь другого. Или обращайтесь после войны! А меня, прошу, простить. Спешу. Очень срочные и важные дела... — Волконский развернулся и с достоинством направился в сторону парка.
Ланин подошёл к рыдающей даме. Привлекая внимание, залихватски щелкнул каблуками. Вскинул голову.
— Тысяча извинений, милейшая Анна Юрьевна. Случайно услышал часть вашего разговора. Мой ответ — ДА! Я согласен. Когда у вас бал? На который мне надо прибыть вместе с офицерами?
У Барановской нервически затряслись руки. Она не могла поверить в чудо. — Милый князь, а сколько за это надо заплатить? Ils disent que vous avez des questions astronomiques? (Говорят, у вас астрономические запросы? Франц.).
— Нисколько, любезная графиня. Артиллеристы! — с дам, денег, не берут! А наоборот — приходят с подарками и цветами.
* * *
Группа ополченцев из Москвы, закончила бег. Остановилась. Многие из прибежавших длинную дистанцию тяжело повалилась на землю. Стали, захлёбываясь, как рыба, выброшенная на берег, дышать.
К умирающим, вразвалочку, подошли трое военных.
— Безобразие! — заметил один из них, поворачиваясь к своим товарищам. — Навязали помощничков! Ядрёна кочерыжка! Лежат в раскоряку, в присутствии будущих офицеров! Ноги задрали. В ус не дуют! Господин канонир, наведите порядок среди военнообязанных. Я желаю сказать речь.
— Слушаюсь, господин фейерверкер — игриво ответили начальству.
Солдат подбежал к лежачим на земле и заорал. — Поднялись, быстро. Становись! В строй, в две линии.
Один из загнанных, до пены жеребцов, с трудом оторвал голову от травы. — Господа солдатушки — пушкари, можа мы ещё чуточку полежим. Дюже плохо. Всё кружится перед очами. Света белого не видать.
— Что? — заорал рядовой и сделал страшно-престрашное лицо. — Считаю до десяти. Кто не встанет, того не будем кормить. Раз, два, три — дальше сразу идёт... десять!
Людишки, кто как, толкаясь, сшибая друг друга, начали подниматься, метаться, строиться. Через пару минут все стояли в более-менее приемлемую линию.
— Тота жа! — с довольным видом положили руки на пояс. — А то — силушки, нет. Так! А теперь, подравнялись. Вот, ты — толстый. И, ты — лопоухий! Пуза втянули — быстро. Я сказал — втянули.
— Куда же мы его втянем?
— В портки, мать вашу! В сапоги! А также в пень и колоду.
Солдат внимательно осмотрел выстроившихся. Сделал ещё пару замечаний. Махнул головой. Подошёл к старшему. Доложил. — Господин фейерверкер, людишки построены и готовы к выполнению вашего задания.
Командир кивнул в ответ. И внезапно заорал. — А ну, равняйсь!
Все, как попало, попытались выровняться.
— Смирно!
Строй медленно обошли, впиваясь в каждого колючими глазами. — Значит, так, олухи московские! Вы здесь никто — и звать вас никак. Не будете слушаться — оставим без обеда, завтрака и ужина. Станете как горные козлы жевать траву и облизывать камни. Ясно?
— Да, да, да... — раздалось эхом.
— Говорю один раз — повторять не буду. Сейчас, все, научитесь разжигать костер. Покажу как. Потренируемся. Установим время зажигания огня. Кто не успел разжечь. Тот лишается ужина. Остаётся здесь и сидит до рассвета — тренируется. Понятно?
— Да, ужо, как не понять, — прозвучало одновременно со всех сторон.
— Господин фейерверкер, можа вопрос? — пропиликал тощий, вытянутый, похожий на колодезный журавель мужичок.
Начальство медленно добрело до выскочки. Взглядом буквально прожгло насквозь. Двумя пальчиками осторожно потянуло за бороду в свою сторону. — Ты, что... критинэлло!!! самый умный?
— Нет.
— А что тогда?
— Просто антиресно.
Страшный военачальник сделал над собой усилие, пожевал усы, наконец махнул головой, — Ладно... спрашивай. Но, только в последний раз! Я сегодня чего-то добрый! Даже не убил никого!
— Господин главный фейерверкер! — А зачем мы бегаем? Другие, вона ча, землю копают, строят чего-то, али лес рубят. А мы, почитай третий божий день, только бегаем, бегаем и бегаем. Может, вы лучше, научите нас убивать хранцузов. Там, колоть штыком или махать сабелькой. А может даже стрелять из какого-нибудь ружьишка.
Военный пошевелил усами. Дал ответ. — Какие сабли? Вы себя со стороны видели? — В гроб краше кладут. Вас же раздавить ногтём — раз плюнуть. Французы ржать будут над вами — как кони!
— Дык, после трех дней беготни — удивительно, что вообще живы.
— А ну, тихо! — командир поднял руку. Показал рукой знак "Закрывающийся клюв". Потом поднял палец к небу. — Вам выпала большая честь! Стать поджигателями! Будете травить врага густым, ядовитым дымом.
— Это ча как? — народ зашевелился, подался вперёд. Линия строя превратилась в ломаную кривую.
— Каком об косяк! — ответил военный. — Берёте руки в ноги. Быстро перебегаете поле и поджигаете готовую кучу с ядовитой травой. Ветер понесёт дым в сторону неприятеля. Они его нанюхается. И будут, как пьяные тараканы, шарахаться в тумане. А мы, в это время, будем спокойно по ним стрелять. Из пушек!
— Господин будущий хфицер... А есля дым пойдёт вправо, влево али в нашу сторону. Тогда, делать-то чего? Мы же сами надышимся? Помирать-то неохота!
— Если, ветер будет дуть в правую сторону — будете разжигать костры со стороны поля. Если в левую, со стороны леса. А если подует в нашу... — Придётся ждать, когда переменится.
* * *
Ланин стоял на наблюдательной вышке, расположенной у окраины леса. Сверху, в подзорную трубу, осматривал окрестности, перед выстроенным укреплением. Раз за разом, мысленно прокручивал предстоящие события...
— Так. Ещё раз, с самого начала: Вон оттуда, с того холма, они начнут атаку. Так же, как в прошлый раз. Красиво, стройными рядами выйдут и пойдут в сторону редута. А мы им, в ответ, ка-а-к вмажем — из-за того лесочка. Они сперва все лягут. А потом, если вдруг, кто останется в живых, отползут, вон туда. А там, у нас, ямки. А в ямках, что? Правильно — штыри. Они у нас, какие? Верно — железные, острые и хорошо заточенные.
Вселенец повернул голову. Стал рассматривать другое место. Продолжил разговор сам с собой. — В это время ещё никто ничего не поймёт. Поэтому, вон оттуда, пойдёт вторая колонна. Вот они, шагают. В барабаны стучат. Знамёна трепыхаются. Идут — как в кино! И тут!!! Бац, бах, бух, трах. Ой, что такое? Ахтунг, минен! Под каждым кустиком. Итог — много взрывов и ямок. И опять все лежат, разбросанные по сторонам. А кто не лежит, в ужасе бегут, вон туда. Но, туда бежать не надо. Потому, что, там, ловушка для других. Поэтому, вон оттуда, из кустарника, добавим к минам, пару залпов, в пять — десять стволов. — У-уух, ух, вжик, вжик, бадах-дах, дах. И снова все мертвые с косами лежат...
На вышку поднялся майор Игнатов. Кашлянул в руку, привлекая внимание. Обратился. — Ваше сиятельство, разрешите задать личный вопрос?
— Задавайте... — ответили, не отрывая глаз от окуляра.
— Я хотел напомнить, что мне скоро тридцать. А это довольно серьезный возраст для взрослого мужчины. Время, когда давно не молод, большая часть жизни прожита и ты невольно начинаешь задумываться о здоровье. То там кольнёт, то здесь, то вообще скрутит. Постепенно начинаешь соображать, что-то надо делать, чтобы... — глубоко вздохнули, взяли паузу.
Князь не дождался продолжения, подумал, что это и есть вопрос. Начал отвечать. — А чего тут соображать? Займитесь спортом, больше активного движения: ходьбы, бега, физических упражнений на свежем воздухе.
Майор, мотнул головой, согласился с командиром. Продолжил жаловаться. — А ещё память стала плохой. Что знал раньше и хорошо умел делать, теперь либо забыл, либо не получается....
Ланин вновь подумал, что это вопрос. И тут же ответил. — Чтобы память была хорошей, надо много есть фруктов, меньше переживать и расстраиваться. Спать больше. Отдыхать. А ещё можно использовать специальные упражнения. С утра зайдёте ко мне, расскажу.
Подчинённый выслушал ответы. Задумался. Наконец решил сказать, ради чего поднялся на смотровую площадку. — Ваше сиятельство, разрешите не ходить на бал?
Полковник убрал подзорную трубу от глаз. — Пожалуйста. Если у вас уважительная причина. Разрешаю.
Игнатов мысленно выдохнул. Расслабился. Даже позволил себе улыбнуться. (Зря себя накрутил.).
— И какая у вас причина? — полковник вернул окуляр к глазу.
Заместитель снова напрягся. — Возраст, ваше сиятельство. Абсолютно забыл, как танцевать. Не был на балах более десяти лет. Приду — опозорюсь. Стыдно.
Начальство фыркнуло. Щелчком сложило трубу. — Ерунда! Это не причина. У нас кавалеров не хватает. А он, видите ли, забыл, как танцевать. Значит, так, слушайте приказ!
— Но..., — Игнатов попытался возразить.
— Никаких, но! До начала торжества — четыре часа. Срочно найти партнершу и вспомнить все танцевальные движения.
— У меня не получится за столь короткое время. Я не смогу.
— Только попробуй — не смочь! — размашисто погрозили подзорной трубой. — Я твое майорство ещё не утвердил до конца. Так, что, господин капитан, желаете быть майором? Идите, вспоминайте как танцевать. Кругом! Шагом, марш! Разговор окончен.
* * *
Сияющая множеством свечей зала усадьбы графини Барановской доселе не видела такого количества орденов на мундирах офицеров. Они сверкали, переливались, привлекали внимание приглашенных гостей.
Михаил Иванович Аничкин. Премьер-майор в отставке. Расположился рядом с хозяйкой бала. В одном глазу бывшего военного был зажат монокль, с помощью которого он читал перечень танцев на сегодняшний бал...
...Полонез
...Вальс
...Полька
...Лансье
...Краковяк
...Падепатинер
...Падеспань
...Котильон
...Франсез
...Падекатр
...Венгерка
...Галоп
...Мазурка
Просмотрев до конца список, он с удивлением перевёл взгляд на графиню. — Любезная Анна Юрьевна, это, что? Всё?
— Обижаете, дорогой Иван Михайлович. Это список до ужина. Гости немного отдохнут. А потом, на обратной стороне, продолжение танцев.
— А! — премьер-майор пошамкал губами. — Простите, мою рассеянность. Не догадался перевернуть приглашение.
.....
К матери подбежала сияющая дочь. Всплеснула руками.
— Chеre maman! (Милая мама. Франц.) Я сейчас танцевала с подпоручиком Лазаревым Сергеем Григорьевичем. А у него! На груди орден. Такой, такой... — Она прищурилась, сморщила небольшой носик. Начала описывать награду. — Красный крест в золотом, посередине буква "С", а внутри буква "В". Я прямо вся истомилась. Загорелось, что за орден? Моченьки, нет! Так хочется узнать?
— Это, это, это... женщина с серьезным видом защёлкала пальцами. Начала вспоминать военные награды. Подняла руку. Зачем-то стала загибать пальцы.
На помощь пришёл отставной премьер-майор. — Позвольте, любезная Анна Юрьевна, дать ответ вашей дочери. Милая Софья, это орден Святого князя Владимира.
Девушка сцепила руки и зажмурилась от счастья. — Ах! Неужели! Не может быть! Самого Святого князя Владимира. Целый орден? Да, ещё так хорошо танцует и такой галантный и учтивый! — Её глазки засверкали. Лицо порозовело. Щёки налились алым.
— Dis-moi, cher Ivan Mikha"lovitch? (Скажите, милый Иван Михайлович? Франц.) — озорница кокетливо замахала ресничками. — Ещё вопрос? Два танца назад, я танцевала с поручиком Алексеем Владимировичем Петровским, у которого на шеи весит лента, а на ней красный крест. Только, в этот раз, внутри креста женщина с нимбом. Это, что за орден?
— Это, милостивая мадмуазель, орден Святой Анны.
— Sainte Anne! (Святой Анны! Франц.) — лицо девушки расцвело от улыбки. Светло-голубые глаза стали наливаться синим туманом. На щёчках появились небольшие ямочки. (Ах, этот поручик! Был тоже очень ничего! Даже лучше подпоручика. А какой приятный голос! И как хорошо говорит по-французски — такой шарман!).
— Любезный дядя, а какой из орденов лучше? Какой из них... самый, самый, самый?
— Девочка моя, тебе-то зачем? — мать опередила ответ военного.
Чертовка потупила глазки. Замахала ресничками. — И тот и другой оказывают внимание. Один, такой молодой и красивый. Второй, серьёзный и у него милый шрам на щеке.
— Софьюшка, послушай совет матери! — родительница строго свела брови. — Ты лучше присмотрись, вон к тому отставному генералу-майору. У него и орденов поболее и лицо в шрамах.
— Mais, maman! (Но, мама! Франц.) — вспыхнули костром. — Он же старый, хромой и не танцует.
— Зато знатный, богатый и у него доход больше ста тысяч.
