Большую часть заказов он выполнял для различных инженерных компаний; роскошь здесь была в дефиците. В конце концов, он мог продавать свою продукцию только согражданам. Ей казалось, что здесь нет ни богатых, ни очень бедных. Но это был дом Адамма, и он привык к здешним условиям.
Она узнала, что большинство людей здесь, вероятно, старше, чем кажутся. Здесь, в условиях низкой гравитации Тритона, где механизмы борьбы со старением были встроены в геном человека много веков назад, средняя продолжительность жизни составляла около двухсот лет. И этот показатель был бы еще выше, если бы не проблемы с системой жизнеобеспечения колонии. — У нас случаются катастрофы и спады численности, болезни, отравления...
Биосфера была слишком мала.
Сейчас Адамм жил один. У него был ребенок от предыдущего брака. Он подумывал о том, чтобы снова жениться и завести еще детей. Но была квота.
Он молча слушал ее рассказ о межзвездной войне. У Мадлен сложилось впечатление, что Адамм просто из вежливости поддерживает разговор с женщиной, которая, возможно, знала его предков.
Она почувствовала, что теряет концентрацию, поддаваясь культурной инерции.
После ужина они вышли прогуляться.
Он привел ее в помещение, похожее на атриум. Стены, крыша и пол здесь были покрыты прозрачным материалом, и на этот раз не возникало ощущения замкнутого пространства. Вокруг нее, до самого близкого, плавно изгибающегося горизонта, простиралась ледяная гладь; над ней медленно поднимался тусклый диск Нептуна, пока Тритон совершал долгий искусственный оборот вокруг своей оси; под ногами виднелся океан Тритона, по которому скользили бледно-белые фигуры.
Она сказала: — Я помню, как Нептун неподвижно висел в небе. Видеть, как он поднимается вот так... зловеще. Но, полагаю, это делает Тритон более похожим на Землю.
Она заметила враждебность на его лице.
— Путешественники вроде вас возвращались и раньше, — сказал он, и переводчик отфильтровал все эмоции из его голоса. — Какая разница, похож Тритон на Землю или нет? Мадлен, я никогда не видел Землю. Зачем мне это?
Эта небольшая стычка ее расстроила. Конечно, он прав, — подумала она, — Земля для Адамма, должно быть, такая же чуждая, как для меня — аккреционный диск, в котором обитают чаэра. Пятнадцать сотен лет, пятьдесят, шестьдесят поколений... Мы, люди, просто не способны сохранять культурную преемственность, даже на такой ничтожно малый срок.
А гайджины продолжают плыть дальше.
Словно в ответ на ее мысли, в небе, где-то за голубым плечом Нептуна, что-то вспыхнуло.
Она схватила Адамма за руку, но он отпрянул от ее прикосновения. — Вон там. Вы это видели?
— Нет... Нет.
Теперь там ничего не было видно: ни отблеска, ни повторной вспышки. Она чувствовала себя как ребенок, который увидел в небе над пустыней метеор, который больше никто не заметил. — Это не просто сияние в небе, — сказала она, защищаясь. — Это могло быть разрушение ледяного спутника или ядра кометы.
— Это ваша война? — неохотно спросил Адамм.
— Адамм, эта война не моя. Но она реальна...
Гладкая белая фигура рассекла воду у нее под ногами. Она испуганно отступила назад. Увидела гладкую, обтекаемую голову, закрытые глаза, маленький рот — что-то похожее на дельфина, — подумала она. — Существо открыло рот и издало пронзительный и сложный крик, похожий на скрип двери.
Затем оно перевернулось назад и исчезло из виду, оставив Мадлен ошеломленной и встревоженной.
— Война, — кисло произнес Адамм. Затем он вздохнул. — Я полагаю, у вас добрые намерения. Но это кажется таким... далеким.
— Поверьте мне, это не так. Адамм, мне понадобится ваша помощь. Староста не хочет меня видеть. Вы должны помочь мне убедить людей.
Он добродушно рассмеялся. Указал вниз, на черную воду. — Начните с них.
— Кто это?
— Флипы. Попробуйте их переубедить. Они ведь тоже люди.
Она ошеломленно уставилась на воду.
Он пошел прочь. Ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.
В конторе старосты ей выдали жесткий скафандр, напичканный электроникой и нагревательными элементами. Она спустилась в воду из бухты на окраине города-пузыря через аккуратно вырезанную во льду прорубь.
Она медленно погружалась в сгущающуюся темноту. Осторожно двигалась в воде. Холода она не чувствовала, а давление воды на этом спутнике с низкой гравитацией было довольно низким, но вода мешала ей двигаться. Когда прорубь во льду превратилась в крошечную голубую точку над головой, она включила фонари на шлеме. Лучи проникали в мутную воду всего на несколько метров. Она быстро проверила системы и посмотрела вверх, на страховочный трос, который, как обычно, уходил вверх сквозь толщу воды, связывая ее с миром воздуха и света.
Глубоководный дайвинг на Тритоне. Она никогда не любила плавать, даже на родной планете.
Она была одна. Колонисты не особо жаловали воду. Для них глубинный океан был просто источником ресурсов, шахтой для добычи, а не местом для исследований, не говоря уже о развлечениях.
Что-то промелькнуло перед ее лицевым щитком.
Она отпрянула. Подбородок уперся в воздухозаборник, давление резко упало, и в ушах тревожно зазвенело.
Она взяла себя в руки. Это была всего лишь рыба. Она не знала, к какому виду та относится — земному или созданному с помощью генной инженерии для этой необычной среды?
Она поплыла быстрее.
Мутное облако пыли становилось все плотнее. Ее предупредили, что это, скорее всего, органический мусор: разложившиеся части тел, опускающиеся на дно океана. Мимо нее проплывали все новые существа и растения. Там были водоросли, что-то похожее на крошечных креветок, множество рыб разных форм и размеров и даже что-то вроде морского конька.
Здесь, внизу, была целая биосфера, созданная с помощью генной инженерии на основе земных организмов. Фотосинтез был развит слабо: для этого не хватало солнечного света. Большая часть энергии для поддержания жизни поступала из недр Тритона. Таким образом, пищевая цепочка замыкалась на сообществах экзотических жуков, обитавших вокруг дымящихся, насыщенных минералами гидротермальных источников — трещин в океанском дне в сотнях километров от поверхности.
...Она почувствовала это раньше, чем увидела: кто-то внезапно и неожиданно ткнулся носом в ее ноги, мягкий, теплый, любопытный. Она развернулась в воде, и трос обвился вокруг нее.
Это был дельфин, да: маленький дельфин с гладким телом длиной в пару метров, белоснежным обтекаемым мехом, мощными хвостовыми и короткими грудными плавниками. Но у него — под гладким брюхом виднелся вполне функционирующий пенис — было лицо, мало похожее на дельфинье: тупое, округлое, с широким растянутым ртом, приплюснутым носом и вытянутыми ноздрями. Из дыхала на макушке вырывались пузырьки воздуха. Глаза были закрыты, она не могла разглядеть ни бровей, ни век.
У него нет глаз, — поняла она. — Да и зачем нужны глаза в этой кромешной тьме?
Это, конечно, был человек, или, скорее, постчеловек, генетически модифицированный для жизни в этой среде, в самом сердце Тритона, глубоко под холодными, разреженными скоплениями жизни на поверхности.
Он плавно обогнул ее, касаясь ее ног, ступней, рук, груди. Она услышала пульсирующий щелчок, возможно, что-то вроде эха...
Он перевернулся на спину.
Хватит анализировать, Мадлен.
Не раздумывая, она протянула руку в перчатке и почесала его рифленый, серый, как оружейная сталь, живот. Она не почувствовала под пальцами его шерстку. Но щелчки и шорохи, которые он издавал, стали громче, словно выражая удовлетворение.
— Ты меня слышишь? Ты меня понимаешь? — Ты тоже Роуч, — подумала она, — какой-то далекий, видоизмененный потомок Бена и Лены?
Вместо ответа он отплыл в сторону, так что она не могла до него дотянуться.
Ей пришлось опуститься чуть глубже, чтобы снова до него дотронуться. Он позволил ей погладить себя еще пару минут, а потом снова отплыл. И ей пришлось опуститься еще ниже, чтобы снова до него дотянуться.
И еще раз, и еще.
Он меня проверяет, — медленно поняла она. — Играет со мной в какую-то игру. — Психология. Для этого он все еще был достаточно человеком.
И, судя по тому, как набух его внушительный пенис, это доставляло ему удовольствие.
Она подплыла чуть повыше и сложила руки на груди.
Увидев, что она больше не играет, он перевернулся на живот и застучал плавниками по воде, словно в отчаянии. Но потом быстро простил ее и принялся крутиться у ее ног, тыкаясь в них носом и толкаясь.
Теперь она увидела в воде еще несколько теней: двух, трех, четырех флипов. Они с любопытством окружили ее. Она подумала, не позвал ли ее первый компаньон кого-то из них, но не смогла понять, как именно. Она старалась не вздрагивать, когда их мощные тела задевали оборудование, которое поддерживало в ней жизнь. Они не проявляли враждебности, только какое-то ласковое любопытство, а ее снаряжение было рассчитано на то, чтобы выдержать подобные столкновения.
И тут один из них — возможно, ее первый друг, она не могла сказать наверняка, — начал издавать новый звук. Это был свист, гораздо более чистый, чем эхолокационные щелчки или скрипучие звуки, которые она слышала раньше.
К ним присоединился еще один, издав свист, который немного дрожал, но вскоре выровнялся и зазвучал на той же ноте, что и у первого. А потом она услышала пульсацию, налагающуюся на их простое однотонное пение. Биения, — подумала она, — наложение одного тона на другой.
К ним присоединились остальные флипы, каждый из них пел свою ноту, создавая еще больше битов. С точки зрения музыки это было простое произведение, состоящее из набора чистых тонов, гармонично сочетающихся друг с другом. Но биения были более сложными — это был неуловимый паттерн из импульсов, которые смещались, перескакивая с одной частоты на другую, иногда слишком быстро, чтобы она могла уловить их ритм.
Поддавшись внезапному порыву, она включила трансляцию в свою бетонную комнату в колонии на поверхности и позволила переводчику записать пение. Затем закрыла глаза и отдалась музыке, не замечая даже нежных прикосновений флипов, которые плавали вокруг нее.
Внезапно флипы разлетелись в разные стороны, словно в панике, и исчезли во мраке, оставив ее одну. Она была потрясена и почему-то чувствовала себя обделенной: без песни мир казался пустым.
Но тут она услышала новый звук: глубокое ритмичное гудение. Что-то приближалось к ней по воде, что-то массивное, заполняющее собой весь океан.
Это была сеть.
Она расхаживала взад-вперед по гостиной Адамма. — Что вы за люди? Эти флипы — ваши...
— Дети? — Он лениво улыбнулся, потягивая вино, основным ингредиентом которого были морские водоросли. — Кузены? Братья, сестры? Не говорите глупостей. Это другой вид. Они стали такими по собственному выбору. Когда они впервые ушли в море, то взяли с собой инструменты и способы добычи металла. Они постепенно отказались от всего этого. Они даже избавились от рук и глаз — от всего, что делает нас людьми. Понимаете, они решили вернуться к... беспамятству. Это был идеологический выбор.
Она задумалась, насколько это было правдой. — Но охотиться на них...
Он с любопытством посмотрел на нее. — Вы что, думаете, мы их едим? Вы невысокого мнения о нас, не так ли? Флипы — просто вредители. Они нарушают экологический баланс. Вмешиваются в работу городских систем, например, фильтрующих клапанов...
Возможно, — подумала она.
Переводчик проанализировал пение флипов.
Без каких-либо ориентиров было невозможно обеспечить дословный перевод. Но было очевидно, что песня имеет четкую структуру. Выявились закономерности в выборе частот, в манипулировании ритмами, в их чередовании, тайминге, интонациях и высоте тона... По расчетам, за час такого пения можно закодировать миллион бит, что, для сравнения, соответствует информационному объему "Одиссеи" Гомера.
Флипы не могли сравниться по богатству звучания с китами на Земле. Еще нет. Еще несколько столетий, — подумала она, — и у них все получится.
Значит, Песнь все-таки продолжится здесь, в этой водной пустыне, месте еще более первозданном, чем австралийская глубинка.
Адамм продолжал говорить. — ...И не надо думать, что они какие-то милые домашние питомцы. Некоторые из них стали хищниками, знаете ли. Экологические ниши, как правило, заполняются... Они пожирают друг друга. Послушайте, они всего лишь флипы. Они ничего не значат.
— Как и ваши предки в белой Австралии.
Его лицо посуровело. — Полагаю, это вы создали этот мир своими трюками, перебрасывая спутники туда-сюда. А теперь хотите его уничтожить, эвакуировать тысячи людей. — Он улыбнулся. — История помнит вас как человека, который всюду сует свой нос. С грандиозными замыслами. С идеями, которые вам не по зубам. — Но даже произнося эти слова, он казался отстраненным, словно не мог поверить, что бросает вызов этой исторической личности, — как будто спорил с Колумбом или Юлием Цезарем. Он смотрел в межзвездную тьму, на край системы. — Если эти пришельцы так могущественны, как вы утверждаете, может, нам стоит просто смириться с тем, что произойдет. Как со смертью. С этим не поспоришь.
Она зарычала. — Нет, но можно отсрочить неизбежное. — Она встала. — Меня не интересует ваше мнение обо мне или ваш анализ. Я пойду к старосте, нравится ей это или нет. Сделаю все возможное, чтобы организовать эвакуацию во внутреннюю систему для всех, кто этого захочет. Даже для флипов.
Он молча смотрел на нее; каким-то образом она чувствовала, что этот далекий внук давно умерших Бена и Лены никуда не денется, с ней или без нее.
— Прощайте, Адамм.
Прощайте, прощайте.
Глава 30
Убежище
Корабль-цветок гайджинов по быстрой и эффективной траектории устремился в самое оживленное место Солнечной системы. Солнце становилось все ярче, затмевая собой усыпанное звездами небо, и его ослепительный свет все больше доминировал во Вселенной.
Мадлен испытывала необъяснимое, нелогичное чувство клаустрофобии. Здесь не было стен, и в темноте можно было проплыть мимо целых планет, но все же это место казалось гнетущим и тесным, как центр города. Большую часть времени Мадлен проводила с затемненными иллюминаторами, чтобы защититься от желто-белого сияния, дрейфуя под холодным и суровым виртуальным Нептуном.
Гайджины отказались везти Мадлен ближе к Солнцу, чем на расстояние орбиты Земли. Ей предстояло добираться до Меркурия в тесном посадочном модуле, предназначенном в первую очередь для полетов с орбиты на поверхность.
Несколько сотен беженцев с Тритона, которые последовали за ней в самое сердце системы, должны были испытать на себе те же тяготы. Пересадка в посадочные модули проходила в напряженной и хаотичной обстановке.
Оказалось, что невозможно донести до глубоководных обитателей необходимость эвакуации. Поэтому она была вынуждена оставить их, этих дельфиноподобных постлюдей, на произвол судьбы, какой бы та ни была, даже не зная, понимают ли они, что с ними происходит.
Возможно, отступающие гайджины думали о ней то же самое.
