Так что правильно всё и Андрей просчитывает, и Скопа. Вряд ли Ярополк силу на Днепре применить рискнёт, если уж ромейский Херсонес молился, чтобы без военного столкновения дело обошлось. А значит, тем хуже для уличей, до которых дойдут наконец руки у куявской дружины, поскольку больше не через кого русам посылать свои торговые караваны в Царьград. Даже если и пришлёт своё посольство договариваться о пропуске по Днепру последующих караванов, зависеть от расположения запорожцев и атлантов ему не с руки. Ему гарантированный проход нужен, никем не перекрытый, и если на Днепре его не пробить, то только на Южном Буге и остаётся. Дедовские воеводы на Днепре уличей примучивали, ему — на Южном Буге их дело продолжить и завершить осталось.
Кому мало дела до всей этой геополитики, так это Никифоровой. Камышового сиропа мало осталось, а трофейного мёда — ещё меньше. И детвору совсем без сладкого не оставишь, и на зиму варенье запасать надо. Земляника отходит, и добрую половину её так съели, поскольку на варенье — нет сахара. Малина теперь подошла, а сахар или мёд не на одно только варенье нужен. Его бы и в сок малиновый добавить, на вино сбраживаемый, чтобы не хуже оно вышло, чем выходило всегда у дачников и сельской родни по рецептам нескольких поколений. Но что тогда на варенье останется, да на текущие нужды? Скопа обещает привезти мёду, сколько понадобится? Вот это и есть главная радостная новость. Будет у Запорожья и мёд, и своё варенье, и своё ягодное вино. Со своими-то пасеками не успели, во второй половине мая роение у диких лесных пчёл идёт, а до того ли их анклаву было в мае? И теперь — только предстоящей весной своими пчёлами обзавестись удастся, а до тех пор мёд от уличей — единственный источник сахара аж до поздней осени, когда вновь нальются сахаром камышовые корневища. А мужикам бы всё войны, да политика...
19. Быт.
Через 2 дня, 5 июля 978 года, Запорожье.
— Иван Степаныч, воскресенье же! — удивился Костян, — Все нормальные люди отдыхают, а вы тут колотите чего-то?
— Так это же не для работы, — пояснил пенсионер, — Это — для дома, для семьи, — и снова застучал молотком вдоль режущей кромки самодельного кухонного ножа.
— А что это за сталь-то такая, что вы её молотком отбиваете, как старую косу?
— Нержавейка, конечно. Что же ещё-то?
— Ну так Иван Степаныч, это же разве дело? Да, я знаю, мне рассказывал отец, что не купить было нормальных кухонных ножей, и все, кто мог, делали их для дома сами. У нас у самих, хоть и есть давно фирменные, но пользуется мать и теми, которые отец сам на заводе делал. Ну так это же ножи, а не хрен знает чего! А простая нержавейка — ну хрен ли это за сталь для ножей? Вы же на "Мотор Сичи" работали, как раз на пенсию уходили, когда я пришёл, уважаемым в цеху человеком были — а кухонные ножи себе домой делали из этой голимой нержавейки? У вас же друзей и знакомых по всему заводу было полно, и уж вам-то любую сталь дали бы наверняка. Млять, ну вот даже при всём моём уважении к вашему поколению — не понимаю я вас, стариков, хоть убейте.
— Вот и радуйся, Костя, своему великому счастью, — ухмыльнулся старик, — А я вот, к сожалению, понимаю. К очень большому сожалению. Твоему отцу с выбором бабы повезло, твоей матери. Она — соображает. Поэтому он мог делать домой нормальные ножи из нормальной стали, а не вот из этого говна, — закончив отбивать лезвие и оценив на глаз результат, он положил молоток на место и завернул нож в газету, — Да, сталь — говно. И ты думаешь, мне самому не обидно было из говна делать? Но моей дуре нормального ножа в руки давать нельзя. Выщербит или вообще сломает. Как-то раз сделал, захотел этой своей дурынде её кухонные труды облегчить, хоть и не советовали старшие. Прогрёбся я с ним — отца спроси, сколько он над своими грёбся. Толстый обушок, тонкое лезвие, и спуски сам на наждаке радиусные выдрал — сейчас это "вогнутой линзой" называется, а тогда никто так не делал. После меня только наши и начали. Так что бы ты думал? Режет им эта дура мясо и натыкается на кость. За топориком — три шага сделать, но лень. Накладывает нож лезвием на эту кость, да по обушку отбивочным — как гребанёт со всей дури!
— Млять, в натуре, как в детстве башкой об стенку ушибленная! — у парня глаза полезли на лоб, — Это ведь сразу же полукруг по диаметру кости отколется, и перетачивать там уже нехрен — сразу в мусор.
— Именно так и вышло. Вот с тех пор я и зарёкся делать ей нормальные ножи и понял тех старших, которые не советовали. И никаких фирменных покупать не стал, когда они появились — ни немецких, ни бразильских. Дикарки эти туземные отчего такой хрени не порют? Оттого, что у них вообще говнище дикарское, которое в два счёта затупишь.
— Ага, и Юрец свою только хвалит. Она у него на фирменный бразильский нож — вот только, что не молится. Сперва просила дать попроще какой-нибудь, но откуда у его родоков попроще, когда все из этого бразильского набора? Так теперь она у Юрца всякий раз дозволения спрашивает, когда взять нужно. Булатный ведь он в её понимании, только оружием драгоценным и может быть, а ей его для стряпни дают! — оба рассмеялись, — Уже отучилась об край тарелки или чашки лезвие править, а уж резать что-то на тарелке или на металлическом подносе — и в башку не приходит. Моей-то Светке объяснять пришлось, но хоть въехала, да и с моей матери пример берёт. А у этой и в подкорке прописано — только на деревянной доске ножом что-то резать.
— Счастливые люди! А моей и это, сколько ни втолковывай, один хрен то и дело забывает. Так вот эту говённую нержавейку дурында хотя бы не сломает и не выщербит, а только затупит или погнёт. Ну, отрихтую тогда, лезвие отттяну, оселком подправлю, ну и снова ей в работу, пусть дальше уродует, раз ума нет. Учи, не учи — не в коня корм. Типа, станок свой на работе учи, а по кухне я получше тебя соображаю, что и как делается. Ага, соображает она! Вот, как она соображает, таких я и ножей ей наделал. По соображалке её вот это говнецо — в самый раз.
— Ну, наши-то цеховые бабы, у кого муж не работяга, фирменных ножей хоть и не ломали, но тупили до такого состояния, что — млять, я охреневал! — припомнил Костян, — Лезвие — аж закругленное, и чего они там ещё резать им пытались, хрен их знает. А как спросишь какую из них, на чём режет при готовке — ага, на тарелке! На чём же ещё? — оба снова рассмеялись, — И на наждаке же из-за этого слишком до хрена снимать приходится, пока заточишь его этой дуре. Хоть и не мой, но один хрен жалко хорошей вещи, которую тупая кошёлка по своей дури настолько изуродовала. Заточишь, заправишь оселком, так от восторга млеет, когда показываешь, как режет бумагу на весу. Объясняешь, что только на доске надо резать, а когда хоть чуток притупится, то чтобы снова принесла, и тогда его снова только оселком подправить достаточно. Кивает — типа, всё поняла, так и сделает, но через пару-тройку месяцев опять приносит такой же закругленный. Дебильные дуры!
— Вот, то-то и оно, — понимающе кивнул пенсионер, — Городские, образованные, умными себя мнят, а по жизни — тупее старой сельской бабки. Та-то такой хрени никогда не спорет. Привыкла с детства к самым говённым ножам и к тому, что и нового не купить, и завода рядом нет, и на наждаке никто ей его не заточит, а оселком её муж загребётся его точить, если она до ручки его доведёт. Соображали из поколения в поколение и с детства соображать такие вещи учились. А этих — млять, даже хрен научишь. Был у меня вариант на сельской девке жениться. И нахрена я только, дурень эдакий, на вот такую городскую бестолочь польстился? Ладно бы умная еще была, так ведь — кошёлка кошёлкой!
О том, что практически весь домашний инструмент потерян вместе с гаражом, в котором и хранился из-за того, что его дуре не нравился "этот хлам" в квартире, говорил Степаныч уже не раз. Оттого-то и пришёл он рихтовать и оттягивать этот несчастный нож в школьную слесарную мастерскую, что дома ни молотка нормального нет, ни железяки, годной вместо хоть какой-нибудь маленькой наковальни. И нечем рихтовать, и не на чём. И у большинства ведь такая же хрень — хоть и не из жопы руки выросли, и многое умели сделать сами, но провал уравнял их с той рукожопой интеллигенцией, над которой всегда смеялись раньше. Срамотища, кто понимает! Навели бабы порядок, называется!
Костяну всего этого разжёвывать не нужно. Хоть ни у его родоков, ни у Олега такого маразма в семьях нет, но у многих такая хрень, слишком у многих. Позавчера сталь эту тигельную сварили удачно, проковали полоску, закалили, испытали — Скопа восторга сдержать не мог, а Стемида и прочих своих туземцев от гордости аж распирало, что и они теперь — тоже запорожцы и тоже хоть как-то к этому чуду причастны. И уличи отплыли к себе домой рассказывать вождям и старейшинам о невиданном городе, где у них на глазах его жители сотворили невиданное чудо, сварив булат из простого железа, и свои туземцы под впечатлением. Спасибо хоть, не просекли ещё, в какой жопе Запорожье по оснащению инструментом. Но ведь просекут же рано или поздно, и как тогда объяснишь им, почему у горожан самый нужный инструмент не в каждой семье имеется? Не поймут-с, наверняка ведь не поймут-с. И стыдно будет перед ними, как сейчас стыдно перед атлантами, когда приходится простейший инструмент у них просить вроде тех же топоров, кирок, да лопат. У них-то, как понятно уже из общения и с Реботоном, и с Тордулом, бабы своим мужикам не указывают, где им свой инструмент хранить, и обычно он у них всегда под рукой. Как тут признаешься, не сгорая со стыда, что в прежнем мире запорожцев мужик — не хозяин в своём же собственном доме? Впрочем, было бы ещё стыднее в случае конфуза с пробной тигельной плавкой стали. От этого бог уберёг, так что хоть в чём-то и сами с усами.
Просить ведь у атлантов много ещё чего предстоит, включая и эти несчастные кухонные ножи. Когда для Скопы отбирали скрамасаксы, а Тордул показывал обращение с арбалетом, то спросили его и о стали их хозяйственных ножей. Пожав плечами, атлант ответил, что из чего мечи и кинжалы, из того же и хозяйственные ножи. Меч солдатский, который он и сам носит, префект тогда тоже показал — серьёзная вещь в умелых руках. В длину клинок немного короче каролинговского, но и баланс его для фехтования удобнее, и остриё колющее — Андрей Чернов определил тип клинка как переходный от романского к готическому. И сталь — понятно, что уж всяко не хуже рессорной. Рукоять же историк по её стилю сразу же опознал как испано-иберийскую "вырожденную антенну", характерную для испанского прототипа классического римского гладиуса. Явно из него развился.
Тордул эти соображения подтвердил. Древний турдетанский меч рукоять имел поокруглее, а клинок потреугольнее, чем у кельтиберов, но во всём остальном был в том же общеиспанском стиле. Рукоять нынешнего меча отличается от старинной только более широкой гардой, сохраняя традиционный стиль. Клинок меча долгое время имел два дола по бокам от центрального ребра и сохранял свою исходную длину, а не укорачиваясь, как римский имперский гладиус, а потом и прибавил в длине, когда и римляне перевооружали свою пехоту с гладиуса на спату. А позднее по примеру франков вместо двух долов стали делать на клинке один по центру, но шире прежних, для его облегчения. А что до стиля — ну да, ромейский спатион подражает турдетанскому и франкскому в балансе, но остриё у него потупее турдетанского, нередко закругленное, из-за намного худшей стали.
Почему до сих пор не отказались от мечей? Ну, во-первых — традиция предков. Во-вторых, дикари человека с мечом воспринимают всерьёз, как солидного и уважаемого, поскольку у них самих только такие и носят меч. А в-третьих, надо же иметь под рукой на случай рукопашного боя и что-то посерьёзнее кинжала. Пистолет пистолетом, но только и подранок для сбережения патрона добивается клинком. Да, и двуногий тоже. Ну и кабана, не говоря уже о быке, безопаснее и удобнее добить мечом, чем кинжалом.
И не в мелочной экономии тут смысл. На тренировочных стрельбах тратится в сотни раз больше патронов. На стрельбище — склад рядом, там их много, хоть до одурения обстреляйся. А в деле патронов много не бывает. Там ведь их всегда или катастрофически мало, или просто мало, или один хрен мало, но больше уже не унести. Поэтому привыкай сберегать патрон, когда есть такая возможность. Как знать, а вдруг именно его тебе и не хватит в тот самый момент, когда он намного нужнее? И поэтому — учись работать мечом и кинжалом не меньше и не хуже, чем стрелять. В том числе и фехтовать. Бывает так, что дикарь только прикинется подранком, а сам ждёт только шанса взять твою жизнь в обмен на свою, чтобы умереть с большей славой. Есть среди них такие, для которых в этом цель и смысл жизни. Поэтому — не зевай и умей владеть клинком не хуже, а лучше его. Этому и учат парней во всех королевствах Содружества ещё с сопливого детства. У выросшего оно уже давно поставлено на рефлекс. Даже у гражданского ополченца, служащего недолго и периодически, когда очередь его. Что тогда о кадровых вояках говорить?
Такой же у них и быт, насколько можно судить по строящейся базе, под любые мыслимые и немыслимые неурядицы исходно заточенный в плане готовности и лёгкости преодоления. Целый караван грузовых барж не зря пришёл. Полным ходом строится забор из готовых стандартных бетонных секций, который хорошо разглядывается в бинокль и со стороны городка. Принцип — тот же, что и у старых советских ещё заборов, которыми все заводы огорожены, только сами секции у атлантов крупнее и похожи на довольно редкий тип с рядом отверстий по верхнему краю, да ещё и узких вертикальных — прямо готовые стрелковые бойницы, просовывай ствол в любую, целься и стреляй. Зозуля сетовал давеча на отсутствие подобных бетонных секций и был бы рад любым отверстиям, хоть круглым, хоть шестигранным, хоть квадратным, о таких вытянутых даже не заикаясь, поскольку и не припоминал таких в городе вообще. Любые такого типа идеалом фортификации для их условий представлялись. А у атлантов — и размером больше, и ряд бойниц оптимальный, и понятно с первого же взгляда, что именно фортификационные они у них и есть.
Позавчера у них там Олег работал с Уваровым, Селезнёвым и ещё несколькими парнями. Помогали и баржи разгружать, и секции эти крепостные устанавливать по месту, и площадки под них выравнивать. Прежде всего на разведку — во всех смыслах. Плиты эти крепостные не только выше и шире привычных заборных секций, но и толще. Пуля-то уж точно далеко не всякая возьмёт, а ломом — даже не пробуй. Для любых окрестных дикарей — вполне себе нормальная крепостная стена. Нет, влезть-то можно, пока колючка по верху не пущена, но Тордул, оценив их экспериментальную попытку и отсмеявшись, их догадку о будущей колючке подтвердил. В этот раз ещё не привезли, но будут и колючка, и вышки с тяжёлым вооружением. Так что в военном смысле — основательно атланты строятся, тут дикарям ловить будет нечего. А внутри периметра — живут-то все в матерчатых лагерных палатках, но площадки под капитальное строительство выравнивают, размечают будущие подземные коммуникации, да всё это ещё и так, чтобы максимально пощадить деревья, а местами и кустарники. А зачем рубить дубы и озеленять потом говёнными тополями?
