Глядя, как корабль-цветок уплывает обратно во внешнюю тьму, она ощутила совершенно неожиданное чувство одиночества и покинутости.
Она всегда подозревала, что привычка Мейленфанта давать имя своему спутнику-гайджину — относиться к Кассиопее как к некоему подобию человека — была всего лишь антропоморфизмом, проявлением сентиментальности. Но дело было в том, что эти отстраненные, величественные, рациональные гайджины нравились ей гораздо больше, чем некоторые люди — особенно расисты из числа колонистов, с которыми она столкнулась на Тритоне. Гайджины были древними, много путешествовали и пережили то, что большинству людей и не снилось. Для них один-единственный недолговечный человек и его заботы должны были казаться такими же мимолетными, такими же бессмысленными — и, возможно, такими же прекрасными, — как завиток дыма или всплеск дождевой капли.
Наконец, через десять дней после того, как гайджины покинули ее, в поле зрения показалась планета Меркурий. Она приближалась под углом к ночной стороне планеты, так что для нее это был медленно раскрывавшийся острый полумесяц на фоне черноты, и кратеры на его поверхности были видны даже с большого расстояния.
Она вышла на орбиту и зависла там, пока электронная бюрократия, управляемая органом власти под названием "Коалиция", обрабатывала ее запрос на посадку. Машины, разделенные веками технического и социального развития, пытались найти способ общаться друг с другом.
Меркурий, вращавшийся под ней, был похож на старшего брата Луны — просто каменистый шар с бледной поверхностью, испещренной кратерами. Но на Меркурии не было аналога лунных морей — тех огромных лунных морей из застывшей лавы, которые образовались в результате какого-то процесса. И там были образования, не похожие ни на что на Луне: смятые зоны, хребты, складки и трещины, напоминающие сморщенную кожицу вяленого помидора, как будто планета сжалась после своего формирования.
Самой примечательной особенностью был огромный ударный кратер, расположенный примерно в тридцати градусах к северу от экватора. Она пролетела над неровным кольцом гор — не просто горным хребтом, а структурой, в которой самые высокие горы находились ближе к центру, а более низкие — дальше от него. Внутри кольца был относительно гладкий пол, испещренный выступами, складками и трещинами, которые следовали примерно концентрическим узорам, как глазурь на старой обеденной тарелке. Это было фантастическое зрелище: котловина, на пролет над которой ее посадочному модулю потребовались долгие минуты при первом заходе на посадку, круги гор, достаточно большие, чтобы аккуратно охватить Великие озера.
И в глубокой тени, прямо в сердце огромного кратера, она увидела огни, намек на порядок, здания и дороги. Это было поселение людей, здесь, в самом глубоком шраме на самой негостеприимной планете Солнечной системы. Это зрелище должно было бы поднять ей настроение. Но эта крошечная искорка посреди такого свирепого запустения казалась просто абсурдной.
В небе было оживленное движение.
Это были корабли людей. Большинство из них приводились в движение солнечными парусами, прозрачными и красивыми, тонкими формами, которые выделялись на фоне бесстрастного скалистого лика Меркурия, и медленная эволюция их форм выдавала разумный контроль, который руководил ими. Корабли летели в потоке фотонов, исходящих от огромного близлежащего Солнца, что здесь было гораздо более эффективным средством передвижения, чем на орбите Земли и за ее пределами.
Сразу стало очевидно, что кораблей прибывает больше, чем улетает. Но в Солнечной системе 3793 года нашей эры людям больше некуда было податься. Меркурий стал для них местом концентрации, а не источником.
На обратной стороне Меркурия она увидела пейзаж, которого никогда раньше не видела: раздробленный, хаотичный, почти разрушенный. Она поняла, что это место находится прямо напротив гигантского ударного кратера, в эпицентре сходящихся сферических ударных волн, которые, должно быть, обогнули весь мир. Энергия, высвободившаяся при столкновении с астероидом, сконцентрировалась здесь, заставив породу содрогнуться, рассыпаться и вскипеть.
Когда-то Мадлен разгоняла спутники по внешней части Солнечной системы. Теперь она испытывала благоговение и смирение перед свидетельством существования таких огромных сил. Ее охватило чувство бессилия.
Она приземлилась недалеко от главного населенного пункта. Он находился в широком кратере Чао Мэн-Фу, еще одном гигантском результате столкновения, который почти полностью покрывал южный полюс.
Гравитация поразила ее своей величиной, примерно вдвое превышающей лунную. Странно для такой малой планеты, на самом деле чуть больше Луны; Меркурий был очень плотным, как пушечное ядро.
Мадлен надела скафандр. Это было просто; она обнаружила, что жизненно важным оборудованием, таким как скафандры и воздушные шлюзы, по-прежнему легко управлять, а его принцип действия очевиден на протяжении веков, в отличие от устройств связи и кофемашин.
Она вышла из трактора. — Я опять ступила в новый мир, — подумала она. — Неужели мне принадлежит рекорд?
В Чао Мэн-Фу были электростанции и автоматизированные горные роботы. Наземные сооружения прятались в тени гор, прячась от Солнца, которое палило в течение 176 земных дней подряд — неожиданное число; "сутки" Меркурия были зафиксированы из-за приливного захвата и составляли две трети 88-дневного года малой планеты, и поэтому его календарь был очень сложным часовым механизмом.
Она подняла глаза к Солнцу, которое стояло низко над горизонтом. Фильтры в ее шлеме блокировали свет самого солнечного диска, но этот диск был в три раза больше земного Солнца — раздувшийся монстр.
Она не увидела ни одного человека на поверхности, ни единого.
Ее прибытие в Чао-Сити было обработано примитивными виртуальными системами. Эти программные роботы были созданы для того, чтобы помогать прибывающим носителям непонятных языков со всей Солнечной системы. Их человечность сглаживалась, и они без слов направляли ее с помощью простых жестов и мимики. Чао-Сити представлял собой лабиринт из коридоров и туннелей, наспех вырубленных в скальной породе. В нем обитали представители дюжины самых разных рас, и это было место, полное подозрительности и чувства собственничества.
Ей выделили тесную комнату — еще одну пещеру, похожую на ту, в которой она ютилась на Тритоне, только на этот раз высеченную в привычной силикатной породе, а не в водяном льду. Как странно, что люди, где бы они ни селились в Солнечной системе, от одного ее края до другого, вынуждены зарываться в породу, как кроты.
В комнате был коммуникационный интерфейс, который, конечно же, сильно отличался от тех, что были на Тритоне, и с которым она тоже долго возилась. Наконец она нашла способ дать команду современному аналогу программы для анализа данных найти Немото — если та действительно была здесь, на Меркурии.
Устройство связи начало издавать тихий писк. Не прошло и тридцати минут, как она выяснила, что этот звук означает, что устройство содержит сообщение, которое ее ждет. — Приходите ко мне. Сейчас я живу в кратере Бернини, недалеко от Чао. Вам понравится вид. — В сообщении были указаны место и время.
Оно было от Дороти Чаум.
Ей пришлось ждать еще сутки. Потом ее отвели к какому-то чиновнику из иммиграционной службы. Опять бюрократия, — с упавшим сердцем подумала она. — Прямо как на Тритоне — универсальная человеческая черта.
Чиновник иммиграционной службы даже попытался заговорить с ней на латыни. — Quo vadis? Quo animo? — Куда ты идешь? С какой целью? — Она взяла с собой шлем от скафандра со встроенным переводчиком, а в кабинете был такой же, поэтому она терпеливо ждала, пока оборудование заработает.
Чиновника звали Карл ап Пшибрам. Он был уроженцем астероида: высокий, худощавый, с огромным, как яичная скорлупа, черепом под густыми волосами и длинными костлявыми пальцами, как у типичного пианиста. Его кожа была бледной, черты лица сглаженными, как будто его кожа была натянута; возможно, у него были складки эпикантуса у глаз, следы азиатского происхождения, но на Земле любые этнические корни были давно смешаны и размыты. Казалось, он чувствовал себя крайне неуютно — что вполне возможно, — подумала Мадлен, — поскольку здесь он находился в условиях силы тяжести, многократно превышающей привычную для него.
Когда они смогли общаться, он спросил ее фамилию и имя, запросил различные идентификационные номера, которых у нее не было, а затем попросил рассказать о ее прошлом. Она перечислила свои путешествия к звездам. Используя встроенную в его стол рабочую станцию, он извлек из какой-то глубокой базы данных данные о ней, которые хранились на протяжении столетий. Ап Пшибрам, казалось, был погружен в свою работу, всю документацию и процедуры, совершенно не интересуясь реальностью экзотического ископаемого, которое находилось перед ним. С такой реакцией она сталкивалась и на Тритоне, и много раз до этого.
Он попросил ее пожертвовать образцы ДНК. Это было логично — схема, призванная поддерживать свежесть небольших изолированных генофондов человечества, — хотя она слышала о путешественниках, которые пользовались услугами процветающего черного рынка генетических образцов, в частности спермы. Согласно современной легенде, которую с радостью поддерживали некоторые путешественники, сперма этих грубоватых полуварваров, живших тысячу лет назад, была более жизнеспособной и мощной, чем выхолощенная современная.
Наконец он протянул ей кусочек пластика с временными идентификационными кодами — прелюдией к полноценному вживлению чипа. Она серьезно взяла его в руки. — Мы вам рады, — сказал он.
— Спасибо. — Она подняла вопрос о своих спутниках с Тритона.
— Их заявления будут рассмотрены в кратчайшие сроки. — Он замолчал, его осунувшееся лицо ничего не выражало.
Она постучала ногтем по столу. По выражению его лица ей было сложно понять, о чем он думает. — Они пересекли всю систему, преодолели тридцать астрономических единиц на посадочных модулях, рассчитанных на стокилометровые орбитальные прыжки. Это летающие туалеты. У нас есть дети, старики, инвалиды, больные...
— Мы рассматриваем их заявления. Пока не закончим, я ничего не могу сделать.
Его взгляд был пустым. Этот человек измотан, — подумала она. — Он так же перегружен, как и Меркурий, а тут еще я со своими беженцами, с лодками, полными недовольных обитателей ледяных пустошей с Тритона. В таких обстоятельствах бюрократия становится средством цивилизованного общения; по крайней мере, он меня не выгоняет.
Она решила набраться терпения.
В назначенное время она отправилась на встречу с Дороти. Из Чао-Сити в Бернини вела монорельсовая дорога — медленная, тряская, неудобная, как в старые добрые времена, — а потом ей пришлось ехать на автоматизированном тракторе с гигантскими колесами из проволочной сетки по малолюдному Меркурию.
Она добралась до места, которое Дороти назвала фермой солнечных парусов.
Выйдя из трактора, она посмотрела на небо.
Звезд почти не было видно. Вокруг экватора Меркурия, словно искры от костра, роились корабли с солнечными парусами, доставляя все новых беженцев. Но небо было затянуто дымкой, туман окутывал слишком большой солнечный диск, а дальше виднелось бледное размытое пятно, похожее на беззвездный Млечный Путь. Это была разреженная атмосфера Солнца, видимая из-за искусственного затемнения центральной звезды. А плоский пояс света, видневшийся дальше, был зодиакальным светом, сиянием пылинок, метеоритов и астероидов в плоскости эклиптики. Когда-то там сияли города гайджинов; теперь пояс астероидов снова опустел.
Когда она приложила ладони к лицевому щитку, то увидела хвост еще одной гигантской кометы, размазанный молочным пятном по черному куполу неба. Конечно, она не видела никаких кораблей звездоломов — пока, хотя, по слухам, они пересекли орбиту Нептуна.
Когда война в облаке Оорта закончилась неудачей для гайджинов, Меркурий был аннексирован коалицией наций из астероидных колоний: околоземных, из главного пояса и даже из нескольких троянских на орбите Юпитера. Вряд ли это можно было назвать оккупацией; в любом случае, здесь не жил никто, кроме нескольких отшельников. Здешние порядки едва ли можно было назвать демократическими — ситуация, которая, к их чести, по-видимому, беспокоила чрезвычайное правительство, Коалицию. Но оно функционировало.
Колонисты адаптировали технологии, которые когда-то использовались при первоначальной колонизации Луны: люди снова были вынуждены выжигать воздух из неподатливой скалы. Но были планы и на более долгосрочную перспективу — например, разработка шахты Паулиса в равнине Калорис, гигантском ударном кратере, который она наблюдала с орбиты. Но это была не Луна. Меркурий состоял из сплошного железного ядра с тонкой каменистой оболочкой. Другой мир, другие задачи.
Теперь она разглядела двойную звезду, яркую двойную точку, одна из которых была поразительно голубой, а другая — бледно-серо-белой...
— Конечно, это Земля. — Рядом с ней стояла Дороти в скафандре, настолько покрытом черной меркурианской пылью, что его почти не было видно, несмотря на яркость Солнца. Ее шлем был хорошо защищен и представлял собой просто золотой пузырь; Мадлен не видела ее лица.
Они обменялись ничего не значащими любезностями, чувствуя себя неловко: для таких отношений, как у них, не существовало четких правил.
Затем Дороти тяжело зашагала по пыльной равнине. Мадлен неохотно последовала за ней.
Реголит хрустел под ее ногами, и этот звук был отчетливо слышен даже сквозь скафандр. На девственно чистой пыли оставались четкие и ровные следы, как на Луне, а поднятая ею пыль прилипала к ткани скафандра. Но из-за удвоенной лунной гравитации ей было тяжело идти. Здесь не танцуют лунной походкой вприпрыжку.
Да, это было похоже на Луну — та же волнистая поверхность, сильно разрушенная эрозией, кратер за кратером, так что поверхность напоминала море из пыльных волн. Но здесь эрозия, пожалуй, была более масштабной. Были и холмы — Мадлен находилась недалеко от края кратера Бернини, — но они были пологими и покрытыми реголитом. Кратеры поменьше казались лишь тенями самих себя, палимпсестами, их очертания стерлись.
Она не видела Дороти с тех пор, как они вместе с Мейленфантом были в родном мире гайджинов и втроем отправились в Солнечную систему разными маршрутами. Дороти показалась Мадлен другой: более замкнутой, скрытной, возможно, одержимой. И как-то постаревшей.
Дороти остановилась и указала на дыру в земле. — Здесь я живу. Подземное убежище. Не так уж и плохо. Особенно после субъективных лет в жилых модулях космических кораблей.
У ног Мадлен лежал плоский валун, верхушка которого была отполирована до блеска, как линза. Она с трудом наклонилась, разгребла грунт и вытащила камень. Большая часть камня была скрыта в грунте, как айсберг. А под грунтом он был острым, как зазубренный валун.
— Наверное, он упал сюда миллиард лет назад, — сказала Дороти, — его отбросило на полпути вокруг планеты в результате какого-то удара. И с тех пор все выступающие части постепенно разрушались, прямо здесь, на месте падения, слой за слоем.
