Остерегайтесь, ведьмы, магов

— Вы должны мне помочь, — уточняю спустя минуту и добавляю уже потом: — Ведь я здесь ищу защиту.

На круглолицем лице на первой взгляд необычной барышни мелькают эмоции, которые она, видимо, и спешит подавить. Удивление, страх, любопытство — все, что я успеваю 'прочитать' прежде чем у меня интересуются:

— И от чего?

Говорю я почти нейтрально:

— От осадочного проявления магии в организме. — И проясняю: — Год назад меня пытались так спасти.

Понимающая улыбка:

— Вы излечены?

И мой твердый ответ:

— Конечно. Я — ведьма.

Запах цитруса и корицы начинает надоедать. Столь неприятно мне не было даже на прошлой практике...

— Давайте посмотрим, что вам подойдет, — говорит продавец.— У нас как раз только-только появился новый... товар.

Магические артефакты — вещи, вообще, дорогие. Но ради собственной защиты я снова готова рискнуть.

Незаметно, но морщу нос:

— Хорошо. — Иуже понимаю, что здесь мне не подойдет ничего. Слишком уж неприятно будет пахнуть это ее... волшебство.

— А у нас есть новинки, — продолжает вещать все еще продавщица, — Понимаете, мы сотрудничаем с некоторыми учебными заведениями царства и вот только сегодня нам завезли артефакты из Магической Академии. Юные маги годами трудились над ними, чтобы вы и ваша семья были полностью защищены! Хотите на них посмотреть?

Я киваю:

— И возможно даже купить.

Благо, меня понимают.

— Тогда пройдемте, — и в соседнюю комнату-то ведут, за прилавок становят, вопрос задают:

— Какую защиту? — и в глаза даже ведьме смотрят. Та молчит, что ответить не знает, да лепечет только:

— Посильнее бы.

Тонкие губы магианны искажаются в форме улыбке:

— Тогда вот эту берите, — и протягивает она мне ну уж очень сильно вонючий артефакт. Фу, противный. — Не подойдет, — говорю, — другой сильный дайте. — Дают другой и: — Тоже не то. — Сообщаю.

Я ведьма вредная. Мне не только качество, мне еще и комфорт нужен. А то как вещь эту носить, если запах постоянно покоя давать не будет?

— Третий подайте, — приказной тон, капризный срывается с губ моих. Я почти вижу, как женщина эта в список врагов своих меня записывает, да только все равно тихо глумлюсь: — Хотя и то, конечно же, будет плохим. — И — да-да! — правду говорить изволю.

Значится, и в Магической Академии таланты поизвились. Плохо дело. И чем же от гада маговского спасаться теперь буду? Комнату осматриваю, да даже кочерги никакой не нахожу. Тогда решаю:

— Самые дорогие артефакты давайте. Те, которые точно защитят ведьму юную, да в обиду никому не дадут. Важно это, понимаете? Чтобы и в глаза броско не было, и броней хорошей век прослужить могло.

Что-то подобное озарению проскальзывает в выцветших глазах молодки, когда вскакивает она и вон из комнаты нестись несется. А возвращается со шкатулкой уже и словами мне наставление дает:

— Опасное дело это, госпожа ведьма. Но выхода нету совсем коли, то и к такому прибегнуть можно, — взгляд на меня, — Вы мне скажите только: сильно ли допекает вас гад гремучий, да помочь кто чем точно не мог?

— Эх, не мог, девушка, — горько вздыхаю.

— Тогда вот, что слушай, — ко мне накланяются, будто тайну поведать хотят и быстро-быстро слова заветные молвят: — Есть в мире этом раса такая, кто слова доброго никогда не скажет, но проблема насущная коли, то всегда помогут. Чешую они всю свою жизнь растят, да для избранной своей золотую приберегают. Берегут, как зеницу ока, а когда встречают ту, с которой жизнь всю прожить готовы, ей отдают. Бережет она их года долгие от напастей всех, от магов злых и существ зловредных всяких, а время когда приходит к хозяину своему невесту сама приводит. Выход твой только таким вижу я, ведьмочка. И возьмешь коли вещь эту, пути обратного не ищи.

Я почти чувствую, как глаз мой дергаться и начинает. Ох, не здравой была идея с артефактом защитным этим. Ох, не здравой! Мало того, что артефакт один на спине на моей таится, так и другой еще предложить пытаются.

Ну, что за жизнь-то у меня, а?

— Давайте, — говорю, — Все давайте. И эту брошь вонючую, и ту ленту алую, и даже то кольцо изумрудное заворачивайте, — и взмаливаюсь: — Только про драконов больше не говорите мне, ясно?

И вот стою я такая вся из себя понятая, рыжая и взволнованная, да одно понимаю все более точно — женщина это дело-то говорит. В чешуе спасение ведьмочка теперь уже видит и план более точный в голове своей быстро готовит. А когда понимает все, еще говорит:

— И чешуйку одну дайте мне, — и добавляет: — Буду творить справедливость!

Таким образом, и артефакты защитные постоянно носить не надо, и от мага избавиться легче простого будет. Ведь удастся все скоро если, то потом жизнь спокойную я проживу. О как! И о драконе об этом, как о сне страшном помнить буду: коротко и только то, что был он когда-то в жизни моей такой. Чешуйчатый, синеглазый и очень — ну прямо очень! — наглый. Родной почти даже! Вот!

Из ювелирной лавки выхожу прямо-таки слишком довольная собой, на метлу на свою взбираюсь и дальше лететь поскорей спешу. День-то целый еще совсем не окончился, а дел у меня осталось чересчур — даже слишком — много. И одна только мысль ведьму тревожит — остановку следующую сделать придется в пристанище маговском, что тоже совсем не есть хорошо. Хотя благодаря защите, купленной так предусмотрительно заранее мной, дело это может пройти стократ быстрей.

Я лечу. Лечу спешно и так, чтобы скорее на место нужное мне прибыть, от обязанности своей страшной скорее избавиться и забыть про нее на день целый, пока времечко нужное не придет и назад выдвигаться не пора будет. Лечу так, что птицы стороной облетать пытаются, дабы не повредить бы себя ненароком. Лечу быстро настолько, насколько метла моя вообще лететь может. Поэтому и настигаю академию нужную в самый что не на есть краткий срок, аккуратно к земле спускаюсь, а дальше уже пешком до ворот следую. На пальце моем безымянной кольцо изумрудное таится, к темному платью ученическому брошь защитная креплена — и в безопасности ведьма, кажется, да вот волнение свое все равно усмирить не может. Мимо ворот проходит, во дворе оказывается, на магов на юных смотрит, да нужного найти не пытается. Знает точно, что после ночки долгой спать он сутки целые будет. Поэтому сразу к нему и идет...

Отовсюду ловлю на себе удивленные взгляды, за спиною своей слышу ошеломленный ропот, глазами толпу расступающуюся вижу, да препятствовать этому ну совсем не смею. Вперед иду, желанье одно лишь в душе тая — чтобы все это поскорее кончилось, и улететь я спокойно смогла. И не то, чтобы страшно мне стало вдруг. Нет. Среди магов этих половину лета прошлого провести ведьме юной пришлось, поэтому страха уже точно нет. Воспоминания только, да и те будто дымкою серой подернуты. Тогда ведь все быстро столь и случилось, что запомнить в подробностях дело это мне ну совсем как-то не пришлось. Не до этого ведьме было!..

— Ты готова ехать туда, девочка? — спрашивала меня тогда Благодать, сидя в доме своем на кресле широком. Волосы ее рыжие в пучок-то и были заплетены, а глаза зеленые, как сейчас помню, взволнованность лишь выражали.

— Готова, наставница, — смиренно голову свою опускала я.

Вызывала женщина всех перед отъездом прямо, наставления последние говорила, да цели все новые проговаривала, запомнить их заставляла, выучить прямо-таки и ей их все-все рассказать. А когда упускала чего еще ведьмочка, она сетовала:

— Ох, и помрешь среди магов, Яречка! — да я только глупой была, не верила слову мудрому, отрицать все изволила и повторяла:

— Никак нет, Благодать Мухоморовна. Выживу я, как есть выживу, и домой живехонькой-то вернусь! — и да, как всегда, не угадывала. Говорю же, наивною ведь была, в доброту маговскую верила, да не так все совсем представляла! В мечтах моих как ведь, оно все добрым, пушистым и милым было: и если магом ты звался, то благородным ну точно был, а если ведьмой кликался, значит, статусу своему соответствовал. И так даже жить мне проще было. До определенных, конечно, времен.

— Я могу вам помочь? — тихий голос вырывает ведьмочку из ее раздумий, и она вынужденно просто останавливается. По сторонам глядит, да одно только с точностью понимает — думать пока изволила, до места ей нужного добралась. Хорошо для меня, конечно, слаженно. И мужчину что встретила этого — тоже хороший знак.

— Да, конечно, — говорю рассеянно, — Понимаете, — запинаюсь, — мага я ищу. Высокого такого, с волосами платиновыми, да глазами синими. Дрэгосом его еще кличут, но вот не знаю я точно настоящее ли имечко это, нет? — и взгляд глаз зеленых, страдания полных, — Есть здесь такой, не знаете случаем?

Брови темные собеседника чудного моего приподнимаются, когда говорит удалец уверенно:

— Существует на свете он. — И улыбается, — Драконом маг уродился.

— Да, — подтверждаю и интересуюсь: — а найти мальца как мне? Коли ходить тут, понимаете, буду, до вечера не найду, — и взор свой к полу-то опускаю. Смущаюсь, мол.

Темные, как ночь без луны, глаза макушку мою минуточек парочку изучают, а потом хозяин и говорит:

— Отчего не сказать, скажу, — и почти хитрющее, — девушке вроде вас вечера стоит дома в компании приятной-то проводить, а не по заведениям подозрительным шастать, драконов разыскивая там. Могу предложить свою.

— Что? — и я даже удивляюсь.

— Мага, говорю, вами разыскиваемого здесь сейчас нет. Скрылся удалой утром еще и не появлялся больше. Но, позвольте, вам дам совет.

И ведьма кивает:

— Дайте.

Ко мне наклоняются, да в лицо ведьминское выдыхают:

— Если ночью этот индивидуум вам недодал, то просто забудьте его, у драконов ведь так бывает, а я, так уж и быть, с радостью исправлю недоразумение. — И от оригинальности шутки своей гад даже заржал на всю округу.

Ведьма же разозлилась:

— Даже представить боюсь, откуда познания такие из... жизни драконов, — намекаю я и: — В предложениях таких не интересуюсь.

Все маги — самовлюбленные гады. Не стоит такому даже удивляться. Я разворачиваюсь и уйти собираюсь уже, когда крик настигает меня.

— Ярина! — и по лестнице сломя голову несется Кожим Светляк собственной, почти рыжей, персоной. Мне почти видно, как в глазах его карих ярость появляется, прежде там никогда не бывавшая, да руки, познавшие драку-то не одну, видать, в кулаки сжимаются. — Отойди от нее! — отрывисто приказывает он и столь же зло добавляет, когда повиновения нет: — Черт возьми, Адриан, — выдох, — лучше так отойди!

— А то что? — ленивое, но ну совсем не мое. Ведьма, на дерзость такую не способная, сбоку стоит, да понимает, что спокойно-то жизнь свою маги прожить не могут, оттого и мрут, как мухи те в жаркий день.

Светляк-то к нам быстро сам приближается и у меня узнает ласково:

— Он тебя не обидел?

— Нет, — говорю. Что на магов-то обижаться? — Он меня пальцем ведь даже не тронул, — уверяю и прошу тихонько: — Не кричи.

Кое-кто мигом-то и успокаиваться, ведьму к себе притягивает, в висок ее целует и молвит медленно:

— Хорошо это, Яренька. Ну, не тронул что. А то сейчас бы он тут не стоял.

Я, конечно, не верю, что вред Кожим ему причинить может, но молчу. Куда там дракону этому ростом своим с Адрианом тягаться! Тот выше на голову целую, в плечах своих шире, да и старше, кажется, даже на целую кучу лет! По крайней мере, глаза его темные светом таким лучатся, будто хозяин их вредный много за жизнь свою повидал.

— Меня сейчас стошнит, — заявляет ехидно он и на объятья наши с нескрываемым скепсисом смотрит. — Предложение в силе, — подмигивает, собственно, мне, — Ну, я пошел, — говорит самому Светляку. И трубку табачную из кармана штанов достав, с ней же вразвалочку и уходит.

А мы с наполовину рыжим драконом таки остаемся один на один. И ситуация эта, честно сказать, меня очень сильно начала напрягать. Взгляд свой зеленый я в сторону-то отвела и спрашивать едва слышно хотела:

— А Дрэг-то сам где?

Ведь мне лично совсем не верилось, что дракон это позже меня в академию вернуться мог бы. Вылетел же, почитай, сколько часков назад-то? Много! Значится, и вернуться он раньше меня должен был! Ан нет! Я уже и с вестями радостными сюда подоспела, и с товарищем его рыжим сто раз поздоровалась, и с новым магом одним познакомилась, а нужного все равно нет. Что-то совсем не то...

— Где Дрэг? — интересуюсь ну слишком громко. И любопытство в душе тая, по сторонам озираюсь, да, дело известное, Дрэгоса не нахожу.

— А нет его, — спокойно так отвечает драконов дружок, — Отлучиться обязан он был по делам известным, семейным. И вернуться вот все еще не успел, — и взгляд на меня лукавый, да вопрос хитрющий задается следом: — А тебе-то чего тут надобно?

Ведьмочка руками разводит, шаг назад от рук загребущих делает и тише уже говорит:

— Ничего, — едко так произносит, — А вот товарищ-то твой плешивый, кажется, в пансионе у нас кое-что потерял. Дело известное, старческое, я не обвиняю. Да вот только претендовать он изволил на поиски магические. С этим у ведьм сложнее. Но я договорилась. Так вот ты тогда другу своему и передай, что коли артефакт этот ему все еще нужен, тогда через денечка два пусть искать его и приходит. Коли нет, то тебе волноваться не о чем. Понял? — жду кивка. — Спасибо, — сухо благодарю и разворачиваюсь, уйти поскорее дабы. Да только:

— Яря! — окликают повторно ведьму, за руку хватают, да к себе ближе тянут. Глаза кое-кого сразу же округляются и:

— Руки убери! — кричит разозленная ведьмочка, к личному пространству своему относящаяся ну очень бережливо. — Светляк! — восклицает, стоит только существу наглому лапищами своими лицо мое девичье обхватить. — Не смей! — уже конкретно угрожает, глазища свои зло прищурив.

— Я все передам, — насмешливо отвечают ведьмочке и, легонечко чмокнув оную в нос, собственно, отпускают ее и сваливают — да-да! — первыми.

Мне только и остается, что тихо ненавидеть всех магов за это и смотреть на отдаляющуюся спину одного. Благо, месть я уже придумала. Так что пускай пока остается жить...

* * *

И вот, когда проблема осталась всего одна, да и то пока мной не решенная, ведьма решается-таки лететь домой. Воздух вокруг нее уже стал прохладным, ночным, но она его не замечает: вперед все глядит-глядит, да земли кощеевские разглядеть старается. В темноте, резко опустившейся на эти края, выходит оно не сразу, но лишь только нужное ей замечается, радуется, как дитя этакое.

К земле я спускаюсь живехонько, родные пейзажи рассматриваю с радостью, счастья своего на лице не скрываю и выгляжу самой довольной ведьмой на целом свете. Ведь дело одно, когда родителей видишь своих почти каждый день, а другое, когда раз в несколько лет и то в сопровождении взрослых, более опытных, ведьм. Правда, в последний раз, когда вот так мне позволили сюда прилететь, мамочка им всем доступненько так объяснила, что в пособниках при общении с дочерью она не нуждается и что ведьмы все старшие могут идти маршрутами тайными и не возвращаться в дом наш с условиями такими больше совсем никогда! И лето то, наплевав на правила строгие, я провела — впервые! — в кругу семьи. Общалась с братьями, помогала папе иглу волшебную в утку прятать и чай вечерами пила не с учителями пансионатскими, а с родной, между прочим, матерью. Было, правда, весело до поры до той, пока Благодать Мухоморовна осенью уже не объявила мне, что больше вообще к семье не допустит, если поведу себя хотя бы еще так раз. И слово свое она, кстати, сдержала — родителей я два года не видела. Во как! Но оттого было не удивительно даже то, что сюда я вообще спешила! В конце концов, даже маги по ведьмочкам заскучать могли. Во как! Что уже там говорить, когда все это происходило наоборот...