Бой без конца

Он не ударил кулаком. Его рука, словно коготь, впилась в запястье Вайэрси, другой рукой он резко толкнул его в грудь, подсекая ногу. Движение было стремительным, точным, лишенным всякой эмоции — лишь чистая механика нейтрализации угрозы.

Вайэрси, могучий и опытный воин, рухнул на землю, застыв в шоке. Не от боли, а от неожиданности и от того, с какой легкостью его одолели.

Вайми стоял над ним, его грудь вздымалась, а в густо-синих глазах бушевала буря из ярости, боли и торжества.

— Никогда, — прошипел он, и его голос был низким и звенящим, как сталь, — никогда не называй меня так. Я — Аниу. Я — Потерянный. И я защищаю наш дом так, как вижу нужным. Не силой тупого кулака, а силой ума, который ты так презираешь!

Он отступил на шаг, его взгляд скользнул по ошеломленным лицам окружающих.

— Вы боитесь моего метода? Боитесь, что я прав? Что войну можно выиграть, не становясь такими же жестокими и слепыми монстрами, как они? Что ж, оставайтесь со своей яростью. Я буду действовать согласно своему видению.

Он повернулся и пошел прочь, к озеру, к Лине. За его спиной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Вайэрси, поднимающегося с земли.

Он нашел её на их поляне. Она сидела, плетя новый венок, но её пальцы были неподвижны. Она тоже слышала крики. Видела его уход.

Он подошел и без сил рухнул на колени перед ней, уткнувшись лицом в её колени. Вся ярость, вся холодная решимость мгновенно испарились, оставив после лишь дрожь и пустоту.

— Он назвал меня полукровкой, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Мой брат! О, боги!

Лина не сказала "он не думал". Не сказала "это пройдет". Ее пальцы мягко вплелись в его волосы.

— А кто ты, Вайми Анхиз? — тихо спросила она.

Он глубоко вздохнул, вдыхая её запах, как противоядие.

— Я... тот, кто видит. Тот, кто не хочет ломать. Тот, кто ищет иной путь, даже если все остальные считают его безумцем.

— Тогда будь собой, — сказала она просто. — Не доказывай им, они всё равно не поймут. Просто... будь. Иди своим путем. Если ты прав, они увидят. Если нет... — она замолчала.

— Если нет, я умру в одиночестве, — договорил он за неё, поднимая голову. Его лицо было искажено страданием. — Но я не могу иначе, Лина. Я не могу.

— Я знаю, — она прикоснулась к его щеке. — И я здесь. Не для того, чтобы судить. Чтобы напоминать тебе, кто ты, когда ты сам забудешь.

Он смотрел на неё, на ее спокойные глаза, и чувствовал, как трещина в его душе начинает понемногу затягиваться. Он не нашел понимания у брата. Не нашел его у соплеменников. Но он нашел его здесь. И там, по ту сторону вражеского лагеря, в лице женщины с серыми глазами.

Он был одинок. Но не совсем. И в этом хрупком, немыслимом союзе — между любовью подруги и безмолвным диалогом с врагом — он находил силы, чтобы сделать следующий шаг. Шаг в неизвестность. Шаг к той новой реальности, которую он отчаянно пытался создать, даже не зная, возможна ли она.

Следующие несколько дней Вайми жил в подвешенном состоянии, словно паутина, натянутая между двумя мирами. С одной стороны — гнетущее молчание лагеря Аниу. Соплеменники избегали его взгляда, разговоры затихали, едва он приближался. Даже Вайэрси не смотрел в его сторону, занимаясь подготовкой обороны так, словно его младшего брата больше не существовало. Он стал призраком среди своих.

С другой стороны — хрупкая, невероятная нить, протянутая к вражескому лагерю. Каждое утро на рассвете он приходил на опушку. И каждое утро она, Элира, была там. Они не приближались, не обменивались словами. Они общались языком земли и камней.

Вайми начал с того, что выложил на поваленном стволе несколько камешков — белых, темных, красных. Он расположил их не как военные единицы, а как абстрактную композицию, показывающую гармонию и дисбаланс. Он указал на темные камни, сгруппированные вместе, а затем отбросил один белый камень далеко в сторону, к лесу. Послание было ясным: "Ваша сила — в сплочении. Моя — в одиночестве и знании местности".

На следующий день Элира ответила. Она принесла ветки разной длины и гибкости. Одну, короткую и толстую, она положила поперек ручья, символизируя барьер. Другую, длинную и упругую, перебросила через первую, концами упираясь в оба берега. Мост. Она показала на мост, а затем на него. Вопрос: "Можно ли преодолеть барьер?"

Вайми почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Она не просто понимала его язык. Она мыслила с ним в унисон. Он подошел к своему "могу" и аккуратно сдвинул темные камни, создав узкий проход. Затем он взял тот самый белый камень-одиночку и поставил его прямо в этот проход. Не как преграду, а как метку. Как ключ. Послание было рискованным: "Ваш строй — ваша сила, но он же делает вас неповоротливым. Один, знающий путь, может стать тем ключом, что откроет или закроет ваш проход".

Она изучала композицию долго, её лицо было серьезным. Потом она подняла на него взгляд и медленно кивнула. Не согласие, а понимание. Она приняла его аргумент.

Этот безмолвный диалог стал для Вайми отдушиной, глотком чистого воздуха в мире, который медленно сползал в пропасть войны. Он ловил себя на том, что с нетерпением ждет рассвета, чтобы снова увидеть, какой ответ приготовила ей его "зеркальная" душа. Он анализировал её ходы с тем же азартом, с каким когда-то разгадывал узоры на крыльях бабочек.

Но однажды утром всё изменилось.

Он пришел на место и замер. Элира уже была там, но на этот раз ее поза была иной — скованной, напряженной. Рядом с ней на валуне лежал не новый символ, а знакомый пергамент с картой. И на нем, рядом с её аккуратными пометками, кто-то грубой рукой начертал огромный, угрожающий крест, перечеркивающий все их немые переговоры.

Она посмотрела на него, и в её серых глазах он впервые увидел не вызов и не любопытство, а тревогу. Настоящую, человеческую тревогу. Она указала на крест, а затем скрыла лицо ладонями на мгновение, прежде чем снова обрести контроль. Жест был красноречивее любых слов: "Вождь недоволен. Наш диалог под угрозой".

Затем она сделала нечто, перевернувшее все с ног на голову. Она быстрым движением руки стерла часть карты — именно тот участок, где по плану Вайэрси должна была состояться засада. Она уничтожила не его работу, а свои собственные тактические предположения. А затем указала на другое место — узкую, неприметную тропу в горах, которую Вайми считал непроходимой для большого отряда.

Она смотрела на него, и в её взгляде был немой вопрос и предупреждение одновременно: "Они знают о засаде в ущелье. Они пойдут здесь. Будь готов. И берегись".

Это была не просьба. Это была информация. Переданная врагом. Ради чего? Ради сохранения хрупкого баланса? Ради того, чтобы их уникальный диалог не прервался?..

Вайми стоял, не в силах пошевелиться. Его ум, всегда такой быстрый, отказывался обрабатывать происходящее. Она только что совершила акт, который в её мире тоже считался бы изменой. Ради него. Ради их безумного моста через пропасть.

Он медленно кивнул, принимая информацию. Потом он поднял с земли не камень, а сорванный им по пути цветок — маленький, синий, похожий на те, что он когда-то носил Лине. Он не стал бросать его. Он просто положил его на свой валун, на то место, где обычно оставлял свои послания. Это не было тактикой. Это была благодарность. Это было "я понимаю. и я помню о красоте".

Он видел, как что-то дрогнуло в её строгом лице. Мимолетная, почти неуловимая тень чего-то теплого, человеческого. Затем она резко развернулась и ушла, её фигура быстро растворилась в утреннем тумане.

Вайми не пошел сразу в лагерь. Он сидел у ручья, сжимая в руке холодный камень, и смотрел на тот синий цветок. Он понимал, что только что пересек некую грань. Полученная информация была бесценна. Она спасала жизни его соплеменников. Но цена... Ценой было открытое предательство с её стороны. И его молчаливое соучастие в нем.

Он больше не был просто наблюдателем. Он стал соучастником. В тайном сговоре с врагом против... против чего? Против тупой ярости войны? Против тех, кто по обе стороны линии фронта жаждал крови, а не понимания?..

Когда он наконец поднялся, чтобы идти к Вайэрси с тревожной вестью, его сердце было тяжелым, но ум — ясным, как никогда. Его безумный путь привел его к странной, двойной лояльности. К своему народу — и к той единственной душе по ту сторону, что отказалась видеть в нем лишь "Хищника".

И он знал, что какой бы выбор он ни сделал дальше, он навсегда останется тем, кто прошел по лезвию ножа между долгом и мечтой, и сумел не упасть. Пока.

Воздух в хижине совета был густым и спертым, пахнущим дымом и застарелым недоверием. Вайми стоял в центре, ощущая на себе тяжелые взгляды старейшин. Вайэрси сидел напротив, его поза была непримиримой, словно высеченной из гранита. Карта местности лежала между ними, как поле битвы.

— Они не пойдут через ущелье, — голос Вайми звучал ровно, без колебаний. Он указал на узкую горную тропу, которую Элира показала ему утром. — Они поняли, что там их ждет засада. Их основной удар будет здесь. Они выйдут к нам в тыл и нападут на селение.

Вокруг поднялся гул. Один из старейшин, седой шрамами и годами, ударил ладонью по столу.

— По этой козьей тропе? Вздор! Обоз с провиантом там не пройдет! Ты хочешь, чтобы мы отвлекли силы на бесполезный участок?

— У них не будет обоза, — парировал Вайми. Его пальцы легли на карту рядом с тропой. — Только легковооруженные воины. Удар на скорость и внезапность. Захватить селение, взять заложников. Заставить воинов сдаться. Они знают о нашей засаде в ущелье.

— И откуда тебе это известно? — голос Вайэрси прозвучал как скрежет камня. Он не смотрел на карту, его взгляд был прикован к лицу брата. — Кто рассказал тебе об их планах? Твоя подружка-картограф?

Взоры всех присутствующих впились в Вайми. Он чувствовал их, словно иглы. Он мог солгать. Придумать историю о перехваченном дозоре, о замеченных передвижениях. Но ложь была бы предательством — не перед ними, а перед той хрупкой правдой, что установилась между ним и Элирой.

— Да, — просто сказал он. — Она показала мне.

Тишина, воцарившаяся в хижине, была оглушительной. Даже Вайэрси, казалось, на мгновение остолбенел от такой прямоты.

— Ты... признаешься в сговоре с врагом? — прошептал седой старейшина с лицом, искаженным недоверием и гневом. — Это карается смертью!

— Это не сговор, — Вайми поднял подбородок. Его густо-синие глаза метали искры в затененном помещении. — Это разведка. Она дала мне информацию. Я её проверил в своей голове — её план логичен. Она не лжет. Она... играет в более сложную игру.

— Игру?.. — Вайэрси наконец взорвался. Он вскочил, его тень гигантской заслонила стену. — Ты называешь предательство игрой? Она использует тебя, Вайми! Она кормит тебя ложной информацией, чтобы заманить нас в ловушку! Чтобы мы отвели силы от настоящего направления удара и подставили горло под нож!

— Нет! — в голосе Вайми впервые прозвучала страсть. Он шагнул к брату, через карту, через пропасть непонимания. — Она стерла свою собственную карту, Вайэрси! Свои расчеты! Она уничтожила результат своих трудов, чтобы предупредить меня! Какой в этом смысл, если это ложь? Какой в этом тактический смысл?!

— Чтобы завоевать твое доверие, болван! Чтобы ты, такой умный, такой проницательный, прибежал к нам именно с этой вестью! — Вайэрси ударил кулаком по столу, и чернильница подпрыгнула. — И ты, как послушный щенок, принес это нам!

Вайми замер. Он смотрел на разгневанное лицо брата, на скептические лица старейшин, и вдруг с мучительной ясностью осознал всю глубину пропасти. Они не просто не доверяли Элире. Они не доверяли ему. Его способности анализировать, его интуиции, его разуму. Для них он навсегда остался безрассудным мальчишкой, которого теперь ещё и обвели вокруг пальца.

Холодная волна отрешения накатила на него. Ярость ушла, оставив после себя лишь горькую усталость.

— Хорошо, — тихо сказал он. Его голос прозвучал непривычно спокойно после недавней бури. — Предположим, вы правы. Предположим, это ловушка. Что вы предлагаете?

— Мы оставляем план без изменений, — немедленно ответил Вайэрси. — Устроим засаду в ущелье. А на эту тропу поставим двух юнцов с рогатинами. Для виду.

Вайми медленно покачал головой. Он посмотрел на карту, на эту узкую, ниточку тропы, которую Элира указала с таким риском для себя. Он видел это не их глазами. Он видел это её глазами — тактический гений, ищущий неожиданный ход. И он видел это своими глазами — охотника, знающего, что настоящая опасность всегда приходит оттуда, где её не ждут.

— Нет, — сказал он с окончательной, железной уверенностью. — Вы можете делать, что хотите. Но я пойду туда. На эту тропу. Один, если придется.

— Это самоубийство! — выкрикнул кто-то. — Если ты прав, тебя просто убьют там.

— Это единственный способ проверить правду, — Вайми повернулся, чтобы уйти. Он больше не хотел тратить силы на споры. — Так вы боитесь, что я окажусь прав? Что мои "фантазии" спасут жизни, пока ваша "мудрость" поведет людей на убой?

Он вышел из хижины, оставив за спиной гробовое молчание. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные фиолетовые тени. Он не пошел к озеру. Он пошел к краю лагеря, туда, где начинался лес, ведущий к той самой тропе.

Он знал, что, возможно, идет на смерть. Если Вайэрси прав, его там будет ждать засада. Если прав он сам... его там будет ждать битва. В одиночку против отряда Стальных. Без шансов.

Но иного выбора не было. Он должен был доказать. Не им. Себе. Что его диалог с Элирой был не безумием, а новым видом оружия. Оружия, основанного не на силе, а на понимании.

Он остановился, глядя на темнеющий лес. Где-то там, на той стороне, была женщина, рискнувшая всем ради немого послания. И здесь, на этой, был он, готовый рискнуть всем, чтобы это послание услышали.

Он потянулся к луку за спиной, проверяя тетиву. Завтра на рассвете он не пойдет на их обычное место встречи. Он пойдет на ту самую тропу. Чтобы встретить не её, а её правду. Лицом к лицу. И умереть.

Предрассветный холод кусал почти обнаженную кожу, но Вайми почти не чувствовал его. Он шел по лесу, ведущему к горной тропе, и каждое его движение было выверено, каждый шаг — частью молчаливого ритуала подготовки. Он не думал о возможной засаде, не думал о смерти. Его разум был чистым, отточенным инструментом, сосредоточенным на одной цели — проверить истину. Её истину.

Он оставил лук и колчан в лагере. Вместо них он нес лишь два длинных кинжала, привычно закрепленных на поясе. На узкой тропе лук был бы бесполезен. Здесь решат скорость, ярость и знание местности. Его местности.

Он поднялся на тропу еще до восхода. Она вилась по краю обрыва, узкая, как лезвие ножа, усеянная острыми камнями. Никакой обоз, как и говорил Вайми, здесь пройти не смог бы. Но легковооруженные бойцы — да. И если они пойдут здесь, застигнув лагерь Аниу врасплох, это будет катастрофа. Конец всего.