Гринландия

— Э, — вякнул оторопело, заподозрив неправильный перевод. Говорили они на языке хоблинов, то есть племен, живущих за перешейком. Сам же Шон об этом и попросил. Не хотелось смотреться дураком. Как оказалось, достаточно сильно отличается от огрского, однако много общих корней у слов. Просто давно не практиковался. Пока не настолько прилично знал. Мог и ошибиться.

— Они долго живут, — сказал понимающе Дорад, — три обычных человеческих жизней почти все. Иные и дольше, если не убьют. Наш-то прежде был чифом в племени харир.

— А? — окончательно обалдев, переспросил Шон. — Он же изгнанник?

— Вот как поперли и перестал быть вождем.

— Так почему?

— Не знаю и госпожа не в курсе. Может дон Фредерико объяснить может...

Это Шон усвоил раньше. Отец госпожи и глава клана звался Фредерико Игнасио Горсалио и еще шесть имен, а затем де Кордоба. Сразу видно откуда происходит. Не из честных ирландцев. Правда он не настаивал при общении на перечислении всех. Идальго из Старого света имели по несколько прозваний, но далеко не все идиоты.

— Только вряд ли тебе поведает. Чужие тайны. Проще спросить самого Белтара. И да, — переходя на порто-кастильский, — не старайся с ним подружится. Он такого слова не знает. Для него бывают... э... не знаю, как сказать... однополчане. Пока в одной форме с тобой — прикроет. Другие варианты не предусмотрены.

— То есть только общая служба не дает нас прикончить?

— Ага. В самую точку. Ну вот у христиан есть заповеди, мораль. Нельзя сказать никто не нарушает, но сострадание и помощь нормальное явление в глазах общества. Для йотуна это куча коровьего дерьма.

Шон попытался понять, тупо глядя.

— Ох, да я сам не знаю, — сказал Дорад. — Он может говорить на твоем языке и даже знать ваши или наши правила поведения, но то что для него 'хорошо' или 'плохо' не всегда такое для тебя. А в некоторых случаях, то что у вас называется благородным поведением для него имеет противоположный смысл. Аморально. Не забивай голову моими глупостями. Он не хороший и не плохой. Он товарищ по оружию. Не больше.

Глава 5.

MaN.

Плыли они достаточно долго, уже и осень наступила, но жара по-прежнему стояла, как у них в разгар лета. Зато Великая река оказалась, действительно, гигантской. Чем ближе к океану, тем больше в воздухе влаги и потеешь, как скотина, река шире и, если верить людям, глубже. От берега до берега буквально мили под конец, бывает и не видно где земля. А вниз не достанет никакой якорь. Движение на воде все увеличивалось, как и количество живущих возле нее. Повсюду сновали маленькие и большие суда, попадались и плоты. Не они одни сплавляли с верховьев бревна. Правда хоть и не имелось порогов, зато постоянно извивалась и куча мелей. Вдобавок можно по незнанию залезть в протоку, а оттуда и вовсе не выбраться с таким неуклюжим плавучим средством. Ходить даже по середине и течению не так просто. Пришлось нанимать целую команду для помощи и в качестве лоцмана.

И все ж, все когда-нибудь заканчивается. Доплыли и до MaNа. Причем Шон сразу и не понял про город. В его понимании должны присутствовать мощные городские стены. Тем более, ближе к степи невозможно найти поселка без ограды и запертых ворот. А как городки появились, так и каменных стен. А здесь сразу дома и целые кварталы без малейшего признака укреплений. Это было крайне странно и вызывало подозрение. Вряд ли уж настолько дураки. Либо достаточно силы имеют, либо это все еще форштадт . Занятно, но многие не ездили, а передвигались на лодках. Здания выходили к реке и, если там нет челнока или чего посерьезнее, значит хозяева отправились по делам.

Пристань была оборудована отдельно от жилья, прямо в город тащиться с огромным плотом никто б не позволил. А здесь и мастерские по соседству и сходу появились мастера присмотреться к бревнам. Впрочем, сначала пришел чиновник в сопровождении парочки альгвазилов. Судя по всему, за уплатой пошлин тщательно следили. Наверняка мелкий торговец спокойно пройдет мимо, но его на рынке проверят на наличие бирки. Чужак не мог так просто расположиться. А местные ремесленники предпочитали прямо дома торговать, чтоб лишнего не платить. На первом этаже, обычно построенном из камня мастерская и лавка, на втором жилье.

— Поехали, — сказала госпожа, разобравшись с мытарями и лоцманами.

Альгвазилы расположились прямо у трапа, а команда помощников дружно намылилась в ближайший трактир. Рожи и тех, и у других довольные. Видать хорошо заплатила.

Шон уже приготовил лошадей, оседлав. В помощи Ифа не нуждалась и села сама. Он так и не уловил почему ходит в мужской одежде, а интересоваться не стал. Рано или поздно выяснит. Тут соль в том, что чем дальше на юг, тем больше попадалось женщин в достаточно странном с его точки зрения, но наверняка удобно сшитых юбко-штанах, не мешающих сидеть хоть на заборе и наклоняться. А она именно в брюках постоянно. А ведь не пытается выдавать себя за мужчину, да никто б и не поверил, даже стяни груди, чтоб не выпячивались. Для него, по любому, она была без пола. Хозяйка может себе позволить, что ей угодно.

Какая б здесь не замечательная охрана Ифа оставляла Белтара с Дорадом до прихода сторожей. Даже сама бальса недешево стоит, а медь с селитрой и вовсе на дороге не валяются. Как выяснилось, порох делали, но серу привозят с юга, а кремни для ружей с востока. Если откуда первая берется достаточно хорошо знали, но соваться туда никто б не стал из-за многочисленных воинственных племен, то кремни поставляли бандейры. Где добывали никому неизвестно, но обмен шел регулярный, причем паковали в бочки и мешки, приобретенные здесь. Хороший камень обычно полупрозрачен и выдерживает до 20 выстрелов, после чего его требуется заменять. Можно представить сколько их требуется постоянно.

— Чем так воняет? — не выдержал Шон, практически сразу.

— Это пахнет город, — усмехнулась госпожа. — Здесь добрых тридцать тысяч человек проживает, не считая приезжих.

— Сколько? — изумился Гунар, стараясь не озираться и не пялиться на окружающее. Предыдущие поселки никак не подготовили к такому.

Это ж невыносимо! Столько людей вокруг он раньше никогда не видел. И запахи неизвестные, удивительные. А буйство красок! Чуть не каждый стремится вырядиться в нечто яркое. Красные, желтые, синие, зеленые одежды так и мелькают под носом у привыкшего к простым серым или коричневым у крестьян. Еще уличные торговцы орут не хуже глашатаев, призывая купить у них нечто замечательное, аж в ушах звенит от 'пирожков' и 'горячего хлеба' с 'жареной рыбой'. Даже дома серьезно отличались от привычных. Слово 'архитектура' он не знал, зато прекрасно видел разницу: вместо угрюмых бревенчатых зданий с узкими окнами-бойницами, удобные для проветривания от удушающей даже сейчас жары, совсем иная форма окон, к тому же стены выложены разноцветными кирпичами или сверху облицованы в виде узоров и орнаментов. Смотрелось красиво, можно сказать празднично и уж точно не перепутать дома.

— И все гадят, потеют и выкидывают объедки. Не вспоминая про их животных, которые тоже особо не стесняются оставлять лепешки на улицах. Точной цифры никто не знает, но в Содружестве вроде больше полумиллиона жителей имеет.

— Сколько?

Числа он знал и неплохо, но представить себе столько народа просто не сумел. Не существует в природе таких вещей помимо песка и звезд, которые бы понадобилось исчислять в подобных размерах. Людей в таком количестве вообще не может быть. Если построить их в затылок вытянется цепочка от их фермы до самого моря. Или нет?

Да, головой соображал, что речь идет не об одном городе на побережье, а целой веренице, находящихся в союзе. Каждый имел свои владения, притом от внешних угроз отбивались совместно. А как поведали речники-лоцманы, еще и общую торговую политику. То есть закупали и продавали по одинаковым ценам. Меры и монеты у них тоже одинаковые, а между состоящими в Содружестве нет пошлин. Это крайне серьезно, ведь даже у них на севере разные королевства штамповали свои деньги. Порой самому и не разобраться, поскольку отличается содержание серебра и золота даже в одном государстве в разное время. А здесь, уверяют, все четко по шаблону. Хотя иностранные тоже ходят и без лавок менял не обойтись.

Насмотрелся и наслушался по пути достаточно. Его родная страна холмов не слишком плодородна и многие едва сводят концы с концами. А здешние земли жирные и дают хороший доход, но местные придумали систему земледелия, основанную на четырех— или шестипольном порядке севооборота с включением травосеяния (вика, клевер, райграс) и кормовых культур (репа, турнепс). Любое хозяйство делилось на участки, иногда доходящие числом до двадцати и посадки чередовались в определенной последовательности. Проплывая мимо он лишь мимоходом мог оглядеться, но здешние фермеры жили заметно богаче и урожаи у них выше. Если когда-нибудь сумеет приобрести землю, то точно не родных краях, а здесь. Хотя она и стоить должна больше.

Рынок они миновали, не заезжая в него. Шону правда и того хватило. Ровные ряды прилавков и даже лавок тянулись на все расстояние, куда достигал взгляд. И там крутилось огромное количество народа. Все что-то желали приобрести, а торговцы охотно предлагали и то, и другое. Пища любого вида, включая еще живую морскую рыбу, всякого покроя и расцветки, обувь, ножи, оружие, кожаные и ювелирные изделия, щенки, лошади, веревки и многое другое. Мелькали переходящие из рук в руки монеты, тащили за хозяйками мальчишки приобретенные товары. И это все почти вечером! С утра, наверняка, с приездом купцов и крестьян с товаром столпотворение еще больше.

Дома не жались друг к другу, но на улице разве две телеги проедут одновременно. Передвигаться приходится с немалой осторожностью. Здешние жители будто нарочно задались целью попасть под копыта и то и дело мелькали под носом, вовсе не собираясь уступать дорогу. Вообще от скученности и регулярных перебранок возникало ощущение, что вот-вот разгорится драка, а там недолго и до всеобщего побоища. Очень многие при клинках, практически у каждого на поясе нож, подчеркивающий статус вольного. Вопреки этому никто ни на кого не кидался. Видимо все привыкли к такому множеству людей и не чувствовали себя неуютно.

Каменный мост они миновали в окружении топающей в ту же сторону возбужденной толпы. Причина стала скоро понятна. Дорога вывела к немалого размера площади, где стоял почерневший от времени и крови эшафот. На большом пне не иначе головы рубили благородным. А прочих вешали рядом на столь же старых балках. Глашатай читал приговор под разговоры зрителей. Что он кричит отсюда не слышно, зато обсуждение соседей прекрасно. В пьяной драке зарезал собутыльника. Второй поджог склад, надеясь скрыть кражу. За воровство он бы отделался отрубленной рукой, а вот пожар крайне серьезно. Слишком много дерева в городе и опасно для зданий. Не он первый, ни он последний получает жесткий приговор.

Первый осужденный поднялся по ступенькам самостоятельно. Поклонился присутствующим и что-то крикнул.

— Чего сказал-то? — не дослышали на краю площади.

— Прощения просит. Не по злобе убил, а по дурости.

Второго взяли под руки и буквально вздернули на помост. Сам идти он не мог. Ноги волочились безвольно и стражники тащили его на манер свиньи на бойню. Даже на расстоянии были заметны темное пятно на штанах спереди. Обмочился со страха, окончательно потеряв человеческий облик.

— Убивать был готов, отвечать за это нет, — смачно плюнув под ноги, воскликнул один из стоящих рядом.

Люди поддержали его возгласами и руганью в адрес осужденного. Никто не жалел так опустившегося перед народом и опозорившегося. Лишь мальчишки радостно орали, получив замечательное зрелище.

Человек бился на эшафоте, очевидно уже ничего не соображая и кричал диким зверем. Смотрелось это омерзительно. Потребовалось четверо, чтобы удержать сопротивляющегося, прежде чем на нем затянули веревку и столкнули с эшафота. Он корчился, дергался и вертелся, задыхаясь с выпученными глазами.

Теперь Шон точно знал, почему казнь называют танцем с веревкой. Пусть Есус Милосердный не допустит для него такого конца. А уж он не станет позориться перед смертью.

— Сам виноват, — сказал кто-то в толпе зло.

— Так собаке и надо. Пусть мучается.

— Ежели бы как нормальный человек себя вел, так узел бы сломал шею, — поддержал еще один голос. — Как у того, первого.

— Так он наш был, из гильдии сапожной. А второй рвань из посада.

— Не городской что ли? То-то имя незнакомое!

— Посад тоже город.

— Какой же это Мадрид ? Там сплошь пришлые.

— Какие не есть, а вольные и налоги платят.

— Эти? Платят? Да у них фолиса за душой нет. Ворье.

— Ты выбирай слова, — прогудел еще кто-то недовольный. — Я тоже не здешний. И шо?

Перебранка становилась все громче, а агония повешенного все не прекращалась. Наконец он содрогнулся в последний раз и замер, вывалив почерневший и разбухший язык изо рта.

Между прочим, тут же по соседству, у позорного столба торчали двое прикованных. У одного исполосованная кнутом спина и табличка на шее 'Вор'. Другой битью не подвергался. Ему прибили гвоздем ухо помимо цепи на шее. В обоих детвора с удовольствием кидала отбросы, грязь, да просто дерьмо. Вид у них вконец измученный.

— Что такое нарушение постановления? — спросил Шон, не поняв табличку человека у позорного столба на шее.

— Поймали на обвесе, обсчете или продавал порченное, выдавая за нормальный товар, — ответила Ифа, не оборачиваясь.

Толпа, не особо торопясь начала расходиться, оживлено обмениваясь мнениями по поводу случившегося. Мальчишки по-прежнему веселились больше всех, изображая корчи удавленника. Высунутый язык, выпученные глаза и жуткие вопли очень тянули на подзатыльник. Шон впервые почувствовал себя действительно взрослым. Его кривляться совсем не тянуло, да и груз на плечах давил не шуточный.

Не то чтобы совесть мучила — отнюдь. Но убийство смертный грех. Правда при самозащите прощается и все ж требуется исповедаться. Только не здесь и не сейчас. Это ясно без колебаний. Неизвестно как себя поведет падре. Он-то местный, пусть и обязан сохранять доверенную тайну. Ну его, рисковать без веской причины. Подождет для более удачного момента. А лучше спросит госпожу к кому обратится.

— Поехали, — сказала хозяйка, когда стало свободнее и появилась возможность двигаться.

Размышлять стало некогда. Приходилось следовать за ней по запутанным переулкам, сам бы в жизни не нашел дороги. Попутно внимательно следить, чтобы те же мальчишки ничего не ухватили сзади с вьючного коня, подскочив и распоров мешок. Гоняться за ними по городу бессмысленно. Пока бегать станешь, остальные упрут оставшееся.

Поэтому лошадь с вьюками пустили в середину между собой и под рукой оба держали плети. Вытянуть по рукам или роже сумеет. Пользоваться кнутом при пастьбе любой деревенский способен очень неплохо. А если вшить в конец свинчатку, можно запросто искалечить. Правда потом могут и к ответу притянуть, опять же не надобно. Проще уж огреть без излишества.