Выбор принца

— Невозможно, — металлический голос Стража впервые продемонстрировал нечто, похожее на удивление. — Уровень сопротивления превышает расчетный на 400%.

Аннит медленно, с титаническим усилием, поднялся на ноги. Приказ самоликвидации всё же жег его изнутри, но он больше не распадался. Он... перестраивался.

— Вы... ошиблись... — его голос был хриплым, но твердым. — Вы думали... что создали оружие. Но вы создали... жизнь. А жизнь... — он сделал шаг, проходя сквозь новый луч, как сквозь упругую паутину, — ...она всегда находит путь.

Он оказался перед Стражем. Его собственная рука, узкая и сильная, поднялась. Но он не нанес удар. Он коснулся холодной, синтетической кожи на лице Стража.

— И вам... её не отнять.

В его глазах вспыхнула та самая яркая зелень, что виделась ему в детстве в горах, — цвет жизни, вопреки всему.

Страж замер, его плоские глаза замигали, выдавая сбой. Протокол "Терминация" не сработал. Потому что нельзя уничтожить то, что решило жить.

Аннит стоял, дыша тяжело, но ровно. Он посмотрел на канцлера, сжавшегося в комок.

— Что... кто ты? — прохрипел сановник.

Аннит вытер ладонь о бедро, словно сметая невидимую пыль.

— Наследие, — ответил он, и в его голосе снова появились знакомые нотки — усталые, насмешливые, живые. — Только, кажется, не совсем то, которое они ожидали. А теперь, мой друг... — его взгляд скользнул к дверям, за котором уже слышались тревожные шаги охраны, — ...нашей светлости пора идти. У меня на кухне осталось тесто. И, кажется, я наконец понял, какая начинка к нему подойдет.

Страж, лишенный своего главного оружия — способности активировать встроенную программу самоуничтожения, — всё ещё представлял угрозу. Его механическая рука взметнулась, чтобы ударить Аннита в горло со скоростью, недоступной живому мышлению. Но Аннит уже не был здесь. Его тело, всё ещё спазмирующее от внутренней борьбы, отреагировало само — он скользнул в сторону, позволив механической лапе врезаться в стену, оставляя вмятину в штукатурке.

Канцлер, увидев свой шанс, рванулся к двери.

— Охрана! Сюда! Вор в доме!

Крики тревоги, топот тяжелых ботинок по бетонным полам — музыка, под которую Охэйо танцевал всю жизнь. Только сейчас ритм был иным. Он не испытывал азарта. Лишь холодную, ясную необходимость покинуть поле боя, на котором только что одержал победу не над врагом, а над самим собой.

Он вздохнул — звук, полный не театральной усталости, а самой что ни на есть подлинной досады. Он не стал преследовать изменника. Вместо этого он выхватил из кармана один из своих "полезных" предметов — цилиндр размером с палец. Он щелкнул им, как зажигалкой, и швырнул в центр комнаты.

Не взрыв. Не дым. Мгновенная, ослепительная вспышка магниевого света, которая за микросекунды выжгла сетчатки всем, кто смотрел в эту сторону, и перегрузила оптические сенсоры Стража. В помещении воцарилась слепая, ревущая тишина, нарушаемая только воплями бегущих людей и сиренами.

Этого мгновения ему хватило. Он проскользнул мимо ослепшего, мечущегося Стража, вырвался в коридор и рванул не к выходу, а глубже, в сердце здания. Его инстинкты, отточенные годами подозрительности, кричали: если здесь была ловушка для него, то она должна быть на выходе. И вторая на случай, если первая сработает не так. Они наверняка не ждали, что он побежит... в другую сторону.

Он вбежал в соседнее помещение — чистую комнату с центральным пультом и рядом цилиндрических колб с мутной жидкостью. В колбах плавало нечто... знакомое. Заготовки. Эмбрионы с его собственной, угадываемой на генетическом уровне, структурой. "Наследие Охэйо" в пробирках. Запасные части.

Отвращение, острое и живое, подкатило к горлу. Он был не уникален. Он был первым, неудачным экземпляром в серии.

Рев сирен нарастал. Шаги уже гремели в коридоре. Он нашел то, что искал — потайной люк в полу, замаскированный под плиту покрытия. Заговорщики всегда думали о побеге для себя. Он поднял крышку и нырнул в темноту, заперев её за собой.

Тоннель был очень низким, влажным и пах землей. Он пополз, не разбирая направления, просто вперед, отдаляясь от воя сирен. Его разум, освобожденный от немедленной угрозы, начал обрабатывать пережитое. Боль. Борьбу. Момент, когда он, опираясь на крошечные, хрупкие обрывки своего, а не навязанного, пересилил программу, созданную его же уничтожить.

Он не чувствовал триумфа. Чувствовал... хрупкость. Как будто он выиграл битву, стоя на растрескавшемся льду над бездной. И лед этот был его собственной, заново обретенной человечностью.

* * *

Он выполз, разбросав груду кирпичей, в подвале какого-то полуразрушенного склада на окраине поместья. Ночь была всё так же холодна. Он поднялся, отряхивая с черной одежды пыль и паутину. Его тело ныло, в ушах стоял звон. Но он был жив. Несмотря ни на что.

Дорога обратно во дворец заняла больше времени. Он не скользил по крышам, а шел по темным переулкам, опираясь на стены, когда волна слабости накрывала снова. Он был уязвим, как никогда. И впервые за долгое время это не пугало его, а казалось... честным.

Потайной вход в его покои был там, где и должен был быть. Он вполз внутрь и замер, прислонившись к стене.

В комнате горел один светильник. Иннка сидела в кресле, свернувшись калачиком, но не спала. Увидев его, она вскочила.

Он не дал ей заговорить. Он просто смотрел на нее, пытаясь сфокусировать взгляд. Потом очень тихо сказал:

— Соус... не получился. Слишком горький.

И рухнул. Не в обморок. Просто силы окончательно оставили его, и он осел на пол, дрожа от остаточных судорог и истощения.

Она была рядом в мгновение ока, его голова оказалась у неё на коленях. Она не спрашивала, что случилось. Она видела его лицо — бледное, исчерченное усталостью, но живое. Настоящее. Не маску. Не ледяную пустоту. Просто Аннита, дошедшего до предела и вернувшегося.

— Ты справился, — прошептала она, проводя рукой по его мокрым от пота волосам.

— Нет, — хрипло ответил он, уткнувшись лицом в ткань её платья. — Я... передумал. Решил, что не хочу быть сбоем в программе. Хочу быть... ошибкой. Самой дорогой и неустранимой ошибкой в их безупречных расчетах.

Он замолчал, и через мгновение его дыхание выровнялось, погружаясь в глубокий, беспамятный сон — первый по-настоящему спокойный сон за много лет. Он выиграл битву за свою судьбу? Или только что начал её выигрывать? Он не знал. Но знал, что завтра, когда он проснется, мир будет другим. Потому что он в нем будет другим.

А в секретной лаборатории, среди дыма и воя сирен, Страж с поврежденными оптическими сенсорами неподвижно стоял перед потухшими мониторами. В его системе, лишенной эмоций, велся лишь один логический процесс: "Субъект "Наследие" превысил заданные параметры. Угроза переоценена. Необходим протокольный ответ уровня "Апокалипсис". И где-то далеко, в глубинах сети, молчавший годами канал начал передавать закодированный сигнал. Охота не закончилась. Она только что перешла на новый, куда более опасный уровень.

Утро пришло не светом, а звуком. Тихим, настойчивым стуком в потайную дверь. Три удара, пауза, два. Код "Серой Тени". Аннит открыл глаза, и мир обрушился на него всей тяжестью воспоминаний. Боль в мышцах, сухость во рту, странная, непривычная легкость внутри, словно кто-то вынул занозу, сидевшую там годами...

Он лежал на своей кровати, укрытый тонким шелковым покрывалом. Кто-то переодел его в простую мягкую рубашку. Рядом, в кресле, спала Иннка, её лицо было бледным от усталости. Он смотрел на неё, и что-то теплое и хрупкое, как первый ледок на весеннем ручье, тронулось у него в груди.

Стук повторился, чуть настойчивее.

Он поднялся, игнорируя протест мышц, и открыл дверь. На пороге стоял командир "Серой Тени" — мужчина без имени, известный лишь как Тень-01. Его лицо, обычно непроницаемое, было напряжено.

— Ваше высочество. Поместье. Оно... сгорело. На месте обнаружены следы тотального уничтожения всех биологических и цифровых следов. Остались только оплавленные конструкции. Канцлер и... другой субъект исчезли.

Аннит кивнул, как будто ожидал этого. Они отступили, чтобы перегруппироваться. Чтобы нанести ответный удар.

— И? — спросил он тихо, чтобы не разбудить Иннку.

Тень-01 сделал едва заметную паузу.

— В архивах, в отделе метеорологии, произошел несанкционированный доступ. Просмотрены данные столетней давности. Карты подводных течений в районе Южных ледяных полей.

Ледяные поля. Там, откуда была родом его мать. Место, о котором в семье не говорили никогда.

— Оставьте меня, — сказал Аннит.

Когда дверь закрылась, он подошел к окну. Город просыпался, жил своей жизнью, не подозревая, что тени, окружавшие его трон, становились всё длиннее и гуще. Раньше он видел в этом шахматную доску. Теперь он видел паутину. И чувствовал, как его собственное прошлое — то, что он им считал, — стало самой липкой и опасной нитью в ней.

— Они ищут корни, — прошептал он. — Чтобы вырвать с корнем.

За его спиной шевельнулась Иннка. Он обернулся. Их взгляды встретились.

— Ты вернулся, — сказала она просто.

— Не весь, — ответил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни игры. Была лишь усталая правда. — Часть меня... осталась там. Та, что была их. Но то, что вернулось... это моё.

Он подошел к ней, опустился на корточки перед креслом, чтобы быть с ней на одном уровне. Жест незнакомый, уязвимый.

— Мне нужна правда, Иннка. Вся. Не та, что в архивах. Та, что в этой семье. И я не могу спросить у матери. Не сейчас.

Она положила руку на его щеку. Его кожа, всегда холодная, теперь казалась теплее.

— Лэйит, — сказала Иннка. — Она боится. Но она знает что-то. Я видела, как она смотрит на старый портрет вашего отца в библиотеке. Не с печалью. Со страхом.

Аннит закрыл глаза, прижавшись щекой к её ладони. Контакт. Простой, человеческий. Он не отшатнулся.

— Хорошо. Тогда начнем с библиотеки.

Он поднялся, и его движения снова обрели энергию, но другого качества. Не скользящую кошачью грацию, а сосредоточенную, целенаправленную силу. Он не стал облачаться в "принцевое" одеяние. Он нашел простые темные штаны и тунику. И, к удивлению Иннки, надел мягкие кожаные ботинки. Босоногий принц обулся. Мир действительно перевернулся.

Они застали Лэйит в библиотеке, в том самом кресле у камина, где когда-то сиживал их отец. Она смотрела не на портрет, а в пустой камин, и в её руках был сверток пожелтевших писем.

— Я знала, что ты придешь, — сказала она, не глядя на него. — После вчерашнего. После того, как "Серая Тень" начала метаться, как угорелая. Ты нашел дыру в своей клетке, братец. И теперь бьешься о её стенки снаружи.

— Я не за тем пришел, чтобы слушать метафоры, сестра, — его голос был злым и твердым. — Кто они? Что такого нашли они на Южных ледяных полях? И почему мать смотрит на меня, как на свою личную Голгофу?

Лэйит медленно повернула голову. Её глаза были красными от бессонницы.

— Они создали не просто тебя, Аннит. Они создали... условие. — Она развернула одно из писем. Это был не официальный документ, а личная записка, тонкий, изящный почерк их матери, адресованный отцу. — "Они требуют возвращения "образца". Угрожают. Обещают раскрыть природу Источника. Тайрон, я не могу... Я не могу отдать его. Он мой сын".

Аннит замер. Источник. Не он. Что-то другое.

— Что за Источник? — спросил он.

— Наш дед по материнской линии... — голос Лэйит дрогнул. — Он был не просто южным герцогом. Он был... хранителем. Хранителем того, что осталось от предыдущей расы Джангра. От цивилизации, что жила здесь до нас. Они называли это "Ядром". Источником чистой, неиспорченной генетической матрицы. Того, с чего можно начать всё заново. Твой отец женился на Аютии не по любви. Он женился на... ключе. А ты... ты стал попыткой синтеза. Попыткой соединить древнюю, чистую линию Севера с этим самым "Ядром" Юга. Создать не просто совершенного правителя. Создать мост. Носителя, который мог бы активировать... то, что они оставили.

— Отец отказался, — прошептал Аннит, достраивая картину. — Он увидел во мне не "мост", а сына. И отменил проект. Но "хранители"... они не смогли смириться с потерей своего сокровища. Они убили его. А теперь, когда я... выжил, возмужал и, по их мнению, наконец-то "созрел"... они пришли, чтобы забрать своё. И "Ядро", которое, должно быть, находится в маминой родовой крипте на Южных полях, и меня — как ключ к нему.

Лэйит кивнула, и по её щеке скатилась слеза.

— Мать знала. Всегда знала. Она пыталась защитить тебя, отгородившись холодом и молчанием. Думала, что если ты будешь просто принцем, просто нашим Аннитом, они оставят тебя в покое.

Аннит отвернулся и подошел к окну. Его отражение в стекле было неясным, смазанным. Как и его сущность. Он был не просто экспериментом. Он был живым ключом. Замочной скважиной в двери, за которой лежала сила, способная перевернуть мир.

— Они просчитывают подводные течения, — сказал он вслух, собирая факты в единое целое. — Чтобы организовать экспедицию. Чтобы добраться до... этого. Им нужна не просто я. Им нужен я... в нужном месте. Активный. Осознающий свою природу. Возможно, даже... согласный. До этого момента они не смогут убить меня.

Он обернулся. На его лице не было ни страха, ни ярости. Было спокойное, леденящее душу понимание.

— Значит, они снова попытаются мной управлять. Запугать. Шантажировать. Или... предложить сделку. — Он посмотрел на сестру, и в его зеленых глазах вспыхнул тот самый, старый, насмешливый огонек, но начисто лишенный веселья. — Что ж, нашей светлости всегда нравились переговоры. Особенно когда у него в руках оказывается... сюрприз.

— Какой сюрприз? — спросила Лэйит с опаской.

Аннит подошел к портрету отца и посмотрел прямо в эти нарисованные, но такие живые глаза.

— Тот, что они не просчитали. Они хотели получить оружие или раба. Они ждут меня — либо сломленного, либо мятежного. — Он улыбнулся, и это была улыбка охотника, впервые видящего истинные очертания логова зверя. — А я приду к ним как сын. Сын человека, который предпочел меня всему. И, возможно, именно это и есть ключ, который сломается в скважине... или откроет не ту дверь, которую они ждут.

Он взял со стола перо и на чистом листе бумаги быстро набросал несколько строк — не цифры, не карты, а ноты. Простой, печальный мотив, который отец наигрывал ему на флейте в детстве.

— Передай это алхимику, — сказал он Иннке. — Пусть ищет резонансные частоты. Если их цель — древний артефакт Странников Звезд (1), то это кристалл или что-то подобное. У него должна быть... мелодия пробуждения. А у меня, — он прикоснулся к груди, где под тканью билось сердце, наполовину его, наполовину чужое, но теперь полностью принадлежащее ему, — ...у меня есть... ностальгия. И я собираюсь сыграть им самую грустную и самую громкую арию в их собачьей жизни.

1. Древняя человеческая пра-раса, общий предок землян, джанри и сторков. Земляне называли её Рейнджерами.