Гэв Торп "Клятва Верховного Кахла"

Когда они дошли до каюты Миртун, и она положила руку на широкое поворотное колесо, торчащее из металла, Лутар положил свою руку ей на плечо. Ей потребовалось время, чтобы отреагировать на прикосновение; она повернула голову, и её глаза медленно переместились на него, словно в замешательстве.

Лутар хорошо знал, что она видит. По телосложению он был похож на любого другого Кина, словно закованный в пустотный скафандр, и даже большинству наблюдателей-Кинов было бы трудно заметить разницу на расстоянии — возможно, немного странная точность походки, характерная неподвижность, когда он не двигался.

— Джордики была точна, но её анализ нежеланен, — начал он, вставляя кончик разговора, словно остриё шила, которым вскрывают моллюсков, выращенных на нижних уровнях корабля.

— Она не любит, когда её так называют, — ответила Миртун, что было очевидным отвлечением. Лутар ничего не сказал, зная, как это будет развиваться — они проходили через этот сценарий сотни раз, на разные темы и страхи. На этот раз Миртун удивила его глубоким вздохом, глядя прямо на его купол, где должно было быть лицо.

— Что-то связанное со вступлением в должность Верховного Кахла, полагаю, — признала она, выпятив нижнюю губу в задумчивости. Её взгляд переместился вверх, к ленточным светильникам на потолке, и, таким образом разорвав момент контакта, она смогла признать слабость, которой так не хотела делиться. Колеблющаяся серебряная рука коснулась царапины на куполе Лутара и отдернулась. Голос Миртун дрогнул, когда она заговорила. — Я не хочу этого! Я не хочу возвращаться. Я не создана быть Верховным Кахлом. Моё место здесь, снаружи, а не в Совете Вотанна, голосующем о распределении бобов и режимах восстановления потовых фильтров.

Лутар ждал, зная, что она не закончила.

— Но это мой долг, верно? Забудь о совете, Вотанн повелел это. Это не мнение, которое я буду оспаривать. Так что я должна идти. — Она выпустила воздух, который задерживала слишком долго, и он вырвался мягким свистом. Миртун протянула руку, и он взял её, её искусственные пальцы поверх его. Она встретила его подразумеваемый взгляд и мягко улыбнулась. — Будем честны, я не продержусь в этом кресле долго, не в моём возрасте. Но это делает вопрос ещё более важным. Почему выбрали меня, в такой момент моей жизни? Этот визит к Империалам — моё последнее приключение. Мой последний шанс что-то сделать.

— И ты не доверяешь себе, не так ли? — Его пальцы слегка сжались, чтобы успокоить. Она вытерла влагу с глаза, не сумев скрыть жест, одновременно отбросив волосы.

— Просто продолжать идти, никогда не оглядываться. Было бы легко. Всегда новая катастрофа, новая опасность, ещё одна тайна, которую нужно раскрыть. Я бы продолжала гнаться за мечтами, пока не перестала бы мечтать. Я должна привязать себя, чтобы не упасть.

Она отпустила его руку.

— Теперь всё кончено, — сказала она, обращаясь и к себе, и к Лутару.

Миртун расправила плечи и направилась к двери, не оглядываясь.

Тихий стук закрывающейся двери предвестил долгий вздох Миртун. Она не солгала Лутару — она никогда не могла этого сделать — но утаила часть правды. Прислонившись спиной к прохладному металлу, пальцы ищут утешения в мехе её мантии, кахл позволила себе расслабиться в привычной обстановке своей каюты. Для целой жизни приключений она была обставлена скудно. Большую часть своих трофеев и сувениров она раздала: обменяла, подарила или отдала для пополнения огромных хранилищ Верховного Кахла на корабле Оплота. Коллекционирование таких памятных вещей потеряло свою привлекательность, её комната стала больше походить на музей, чем на личное пространство. Святилище её собственной жизни, которое говорило о чём-то гораздо большем, чем она сама чувствовала.

Каюта представляла собой три комнаты, соединённые квадратными арками с резьбой. Это была её спальня, стены чисты от хлама и свежевыкрашены в светло-серый цвет. Сама кровать занимала большую часть пространства — широкий матрас и ярко раскрашенные одеяла. Её величайшее сокровище, хотя Миртун была вынуждена признать, что её стареющие кости и ноющие суставы с каждой годов

— Она не любит, когда её так называют, — ответила Миртун, что было очевидным отвлечением. Лутар ничего не сказал, зная, как это будет развиваться — они проходили через этот сценарий сотни раз, на разные темы и страхи. На этот раз Миртун удивила его глубоким вздохом, глядя прямо на его купол, где должно было быть лицо.

— Что-то связанное со вступлением в должность Верховного Кахла, полагаю, — признала она, выпятив нижнюю губу в задумчивости. Её взгляд переместился вверх, к ленточным светильникам на потолке, и, таким образом разорвав момент контакта, она смогла признать слабость, которой так не хотела делиться. Колеблющаяся серебряная рука коснулась царапины на куполе Лутара и отдернулась. Голос Миртун дрогнул, когда она заговорила. — Я не хочу этого! Я не хочу возвращаться. Я не создана быть Верховным Кахлом. Моё место здесь, снаружи, а не в Совете Вотанна, голосующем о распределении бобов и режимах восстановления потовых фильтров.

Лутар ждал, зная, что она не закончила.

— Но это мой долг, верно? Забудь о совете, Вотанн повелел это. Это не мнение, которое я буду оспаривать. Так что я должна идти. — Она выпустила воздух, который задерживала слишком долго, и он вырвался мягким свистом. Миртун протянула руку, и он взял её, её искусственные пальцы поверх его. Она встретила его подразумеваемый взгляд и мягко улыбнулась. — Будем честны, я не продержусь в этом кресле долго, не в моём возрасте. Но это делает вопрос ещё более важным. Почему выбрали меня, в такой момент моей жизни? Этот визит к имперцам — моё последнее приключение. Мой последний шанс что-то сделать.

— И ты не доверяешь себе, не так ли? — Его пальцы слегка сжались, чтобы успокоить. Она вытерла влагу с глаза, не сумев скрыть жест, одновременно отбросив волосы.

— Просто продолжать идти, никогда не оглядываться. Было бы легко. Всегда новая катастрофа, новая опасность, ещё одна тайна, которую нужно раскрыть. Я бы продолжала гнаться за мечтами, пока не перестала бы мечтать. Я должна привязать себя, чтобы не упасть.

Она отпустила его руку.

— Теперь всё кончено, — сказала она, обращаясь и к себе, и к Лутару.

Миртун расправила плечи и направилась к двери, не оглядываясь.

Тихий стук закрывающейся двери предвестил долгий вздох Миртун. Она не солгала Лутару — она никогда не могла этого сделать — но утаила часть правды. Прислонившись спиной к прохладному металлу, пальцы ищут утешения в мехе её мантии, кахл позволила себе расслабиться в привычной обстановке своей каюты. Для целой жизни приключений она была обставлена скудно. Большую часть своих трофеев и сувениров она раздала: обменяла, подарила или отдала для пополнения огромных хранилищ Верховного Кахла на корабле Оплота. Коллекционирование таких памятных вещей потеряло свою привлекательность, её комната стала больше походить на музей, чем на личное пространство. Святилище её собственной жизни, которое говорило о чём-то гораздо большем, чем она сама чувствовала.

Каюта представляла собой три комнаты, соединённые квадратными арками с резьбой. Это была её спальня, стены чисты от хлама и свежевыкрашены в светло-серый цвет. Сама кровать занимала большую часть пространства — широкий матрас и ярко раскрашенные одеяла. Её величайшее сокровище, хотя Миртун была вынуждена признать, что её стареющие кости и ноющие суставы с каждой годовщиной её создания делали эту роскошь скорее необходимостью.

Слева была арка в ванную комнату, выложенную плиткой в морских зелёно-голубых тонах. Арка справа манила её тусклым светом незажжённой комнаты дальше, и она оттолкнулась от двери, расстёгивая накидку, чтобы перекинуть её через изножье кровати, проходя мимо. Фонари внутри замерцали, зажигаясь, открывая кабинет-мастерскую вдвое больше двух других комнат вместе взятых.

Невозможно было точно определить, где заканчивались верстаки с разбросанными инструментами и проектами и начинались книги и столы офиса. Существовало общее разграничение между масляными и чернильными пятнами, но книги и бумаги усеивали металлические столы так же, как шестерни, пучки проводов и штангенциркули покрывали столы из тёмно-красного дерева в другой половине. Это было полной противоположностью организованному, чистому рабочему месту Тёрди, её главного Брёкира. Она не была ремесленником, но пожизненное знакомство с оружием, машинами и бронёй оставило свой след. 'Мастер-недотёпа' — иногда называл её Тёрди с кривой улыбкой, вручая какой-нибудь гаечный ключ или отвёртку, которые он знал, что никогда больше не увидит, несмотря на заверения Миртун, или бросая оценивающий взгляд на её любительские творения.

Из всех работ Брёкиров именно автоматы захватывали воображение Миртун. Не полуразумные Э-КОГи или созданные Вотанном Железные Кины, а настоящие автоматы, работающие от часового механизма или батарей, выполняющие заранее заданную последовательность действий в подражание реальной жизни. По большей части Брёкиры делали их как учебные работы во время ученичества, показывая, что они могут освоить взаимосвязанные дисциплины механики, робототехники и цепей управления. Они строили автоматы с целью, например, для подпиливания зубьев шестерён прямо из формы или забивания дата-заклёпок в печатные платы. Но конструкции Миртун служили иной цели. Она поняла, что не вся ценность в жизни измеряется прибылью или чистой полезностью. Было нечто большее, чем просто выцарапывание выживания из галактики, как у Регуляторов Урани-Суртр. Звезда могла быть одновременно источником обильного урожая и объектом благоговения и красоты.

Её автоматы танцевали — поодиночке, парами, а однажды целым ронделем из шести фигурок, который заставлял их по очереди кружиться друг с другом, взявшись за руки. Это был способ осмыслить всё, средство превратить беспорядок из проводов и шестерёнок в запланированное движение, утешительное в своей предсказуемости.

Она взяла одну из полудюжины пар линз, оставленных на разных поверхностях комнаты, надела их на нос и подошла к своему последнему проекту. Это была короткая, стройная фигурка, в основном ноги и голова, с крошечными руками, которая должна была уметь делать высокие удары ногами. Таков был план. Пока что она не могла заставить её даже стоять.

Пальцы Миртун нашли отвёртку, и она начала откручивать корпус главного механизма. Её мысли вернулись к разговору с Лутаром. Она не рассказала ему о растущей мрачности своих снов и всё большей одержимости смертью.

Не своей собственной. Это было правдой. Но она думала о тех, кто из её спутников, её последователей, потерял свои жизни. Жизнь в разведывательном отряде Хернкин была не для слабонервных, и её мучила не столько вина за мёртвых, сколько дискомфорт от отсутствия отчётности. Когда это было возможно, их возвращали Вотанну, их мысле-отпечатки через Святилище корабля Оплота или другого судна.

Большинство, но не всех.

Некоторые были потеряны, их невозможно было вернуть, или их физические тела были превращены в несовместимые частицы или кровавую жижу. Вместе с ними исчезли их воспоминания, их опыт, их сущность. Они сыграли свою роль в великом переплетении саги Вотанна, но в конце концов были полностью вычеркнуты из неё. Она помнила их, и это придавало большее значение её собственной смертности. Если она умрёт, не вернувшись к Вотанну, будет ли кто-то ещё помнить их имена? Перестанут ли потерянные мёртвые существовать, кроме как в качестве потенциала, записанного в генах где-то на корабле Оплота? Она была хранительницей их наследия. Было ли безрассудством подвергать себя ещё большей опасности?

Когда она сняла заднюю крышку автомата и посмотрела на его внутренности, она поняла, что не может поступать иначе, чем поступает. У Лутара с его обучающей сетью и синалгоритмами было больше шансов избежать судьбы, предначертанной Вотанном, чем у Миртун. Её опыт сформировал её, отточил грубую глину генетики до того человека, которым она стала сегодня, но направление её жизни было задано давно.

И Вотанн создал её со склонностью к приключениям. Она могла отказаться от этого не больше, чем автоматы, однажды завершённые, могли решить перестать танцевать.

Мостик 'Великого Предприятия' был сценой тихой, кропотливой деятельности вокруг Лутара, когда он начал последние из своих предполётных проверок. Кины сидели на каждом месте на прочных табуретах, некоторых сопровождали парящие Э-КОГи-помощники, занимаясь своими обязанностями за массивными консолями из шлифованного металла. Терминалы были расположены дугой, кресло Миртун в центре радиуса, навигация и штурманская рубка слева от неё, двигатели и оружие справа, сканеры прямо перед ней. Лица экипажа были освещены дисплеями, показывающими схемы энергосистем, результаты сканирования и прокручивающиеся строки рун и цифр. Их пальцы застыли на рунных панелях, колёсиках треков, сенсорных экранах и номерных циферблатах. Стрелки приборов качались взад-вперёд по мере включения и выключения систем, а фоновый гул двигателей и вентиляторов создавал устойчивый звуковой статический фон, который Лутар хорошо изучил с тех пор, как попал на борт. Команда варп-пространства находилась на своей платформе прямо под главным экраном, занимавшим большую часть изогнутой передней стены, и следила за системами, необходимыми для того, чтобы забросить несколько тысяч мегатонн звездолёта через барьер между измерениями. Всё было в порядке, когда двери с грохотом открылись, возвещая о прибытии их командира.

— Тебе следовало заменить Гуртина Дурдина, — сказал Лутар Миртун, когда она заняла своё место на мостике 'Великого Предприятия' — широкое троноподобное кресло в центре операций. В подлокотники были встроены суб-дисплеи и элементы управления внутренней связью, а сзади висело тяжёлое привязное снаряжение.

— Ерунда. Вдвоём мы знаем больше, чем любой Мастер Пустоты. Это не в первый раз.

— Нет, не в первый, — сказал он тоном, подразумевавшим, что он предпочёл бы, чтобы это было в последний. Лутар был созданием рутины, и отсутствие выделенного Мастера Пустоты противоречило его протоколам, несмотря на интеллектуальное согласие с оценкой Миртун.

Как Путеводитель, Лутар должен был использовать измерения варп-резонаторов для моделирования локального потока варп-пространства и с помощью вычислений прокладывать траекторию корабля через него, пока они не выйдут с другой стороны своего 'прыжка' примерно на десять световых лет ближе к месту назначения. Требовалось два таких прыжка, чтобы достичь ближайшей системы, заявленной имперцами, но пока не заселённой ими.

Предпрыжковая рутина успокаивала процессоры Лутара, даже несмотря на то, что приказы исходили от Миртун, а не от Мастера Пустоты; ритм вызова и ответа немного изменился, когда Мастеру Пустоты не приходилось взаимодействовать с отдельным командиром корабля. Несмотря на эту нерегулярность, свежие нейронные пути Железного Кина привыкали к новому темпу. С небольшим удивлением быстрая проверка его банков памяти показала, что прошло шесть оборотов с тех пор, как Гуртин потерял свою жизнь от рук развращённой эльдарской банды, грабившей руины заброшенного доимперского поселения.