Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

Он оттеснил Чёрного Храмовника назад, его собственная броня осталась нетронутой и сияющей, в то время как его меч опалил облачения, оцарапал керамит, разрезал линзу шлема, обнажив широкий глаз под ним.

— Ещё не поздно для тебя, брат, — сказал Тамарис. Он наблюдал, как решимость в единственном голубом глазу сменяется замешательством, и смаковал совершенство момента. Чёрный Храмовник издал беззвучный рев ярости, неуклюже бросился вперёд, и Тамарис парировал с такой скоростью и мастерством, что это едва не отправило широкий меч в полёт.

— Отрекись от своей глупой клятвы. Ищи лучшей жизни — более совершенной жизни...

Ещё один рев ярости. Ещё один неуклюжий удар, который задел наплечник Тамариса больше по удаче, чем по расчёту, но всё же опалил линию эмали на керамите. Время играм прошло. Он дал глупцу больше шансов, чем тот заслуживал.

— Или умри на службе у Трупного Императора, если предпочитаешь это.

Он смотрел в единственный глаз Инициата, когда наносил удар, пылающий маджентовый меч становился всё больше и ярче по мере того, как он ринулся вперёд. Храмовник поднял свой меч в последнем, отчаянном парировании, но Тамарис легко отвёл его в сторону и продолжил точный и совершенный удар. Он нашёл глазницу и пронзил яблоко внутри с шипением испаряющейся водянистой влаги.

— Га... — Инициат сделал судорожный вдох и попытался нанести ответный удар, но было ясно, что сила покидает его.

— Я не получаю от этого удовольствия. — Это было ложью, но это была вся доброта, которую он мог предложить. — Ты мог бы быть одним из нас. Вместо этого судьба предопределила, что ты будешь лежать здесь и гнить.

Тамарис вытянул руку, и клинок вошёл в ножны. Искры затрещали в открытой проводке шлема Чёрного Храмовника, и затем он больше не был удостоенным чести врагом, а просто сморщенным трупом у его ног. Он отбросил тело в сторону, ища другого противника, но достойного кандидата не было в пределах досягаемости его клинка. Слева от него Венакхар кружил вокруг другого Чёрного Храмовника, цепной нож в его руке был жалким оружием по сравнению с массивным большим мечом, опускающимся на него, и Тамарис сократил разделяющее их расстояние бегом. Один выпад поразил имперского космодесантника под нагрудником, и Тамарис вырвал клинок в брызгах шипящей крови. Чёрный Храмовник споткнулся, и Венакхар был на нём в одно мгновение, вгоняя цепной нож по рукоять в щель в броне и вырезая вверх.

Апотекарий принял вес воина, когда сила покинула его, его лицо было достаточно близко, чтобы шептать слова утешения в ухо умирающего, но не было никакой нежности в крике цепного ножа, врезавшегося в кость и органы под ней; не было нежности, когда Венакхар просунул руку под керамитовый нагрудник, извлёк кусок окровавленного мяса и поднял его к свету.

Прогеноидная железа.

— Прими утешение, сын Дорна, — промурлыкал Венакхар. — Я использую это лучше, чем ты когда-либо.

Тамарис отвернулся. Не было здесь ни удовольствия, ни славы в этом жутком сборе урожая, и, что хуже всего, ни чести в отвратительном удовлетворении, которое Венакхар от этого получал. Зуд беспокойства снова появился в глубине его черепа, словно нежеланное осознание обретало там физическую форму, готовое вылупиться и разорвать его мысли на части. Он покачал головой, чтобы отогнать их. Лучше думать о войне, позволить столкновению клинка с клинком быть его вопросом и его ответом, испытательному полигону, где он достигнет совершенства, которое было так близко к его досягаемости.

Дикий скрип инструментов Шумовых Десантников вернул его внимание к битве, туда, где оно и должно было быть. Атака на городские стены набирала обороты с каждой минутой, поле боя находилось в постоянном состоянии флюкса. Земля под его ногами вздымалась и содрогалась, когда могучие военные машины с грохотом двигались вперёд, музыка Шумовых Десантников нарастала до своего оглушительного крещендо. Воздух был наполнен плазменными вспышками, лазерными разрядами, внезапными яркими взрывами артиллерии над головой. А в центре бури были сыны Дорна, великое поступательное движение их Дредноутов и неустанный обстрел их Ленд Рейдеров, когда они отчаянно сражались, чтобы отбросить захватчиков от стен.

Где-то в их рядах назначенный чемпион Бога-Императора ждал его.

Тамарис погасил свой клинок и вытер металл горстью чёрно-белых облачений. Он уже потратил слишком много времени. Он найдёт Чемпиона Императора, заберёт его голову, снесёт чёрные каменные стены Цитадели и вернётся с триумфом к своему повелителю. Всё остальное было провалом, который нельзя было вынести.

________________________________________

— Ни страха! Ни пощады! Ни сожаления!

Боевой клич разнёсся в ушах Беренгара, когда он спрыгнул на землю за городскими стенами, продвигаясь вперёд в тени Цитадели, чтобы встретить приближающегося врага. Их уже были сотни, еретики-космодесантники наступали с рвением безумцев, словно могли снести стены голыми руками. Всё больше десантных капсул падали, рассекая ночное небо яркими кометными хвостами, и на каждую, которую орбитальной обороне удавалось уничтожить, десять достигали земли. Всякое чувство контроля над полем боя давно исчезло, враг множился с каждой минутой.

Такова была природа войны, подумал Беренгар. Бой один на один — это драка. Десять — и у вас стычка. Тысяча — война, формирующая планету, сектор, империю, но суть от этого не менялась.

— Когда будут готовы защитные системы? — передал он по воксу.

Очередной еретик пал. Беренгар чувствовал видение, парящее на грани его сознания, славный золотой ореол танцевал перед его глазами, но всё великолепие оставалось дразняще недосягаемым. Толпа культистов выбежала вперёд, их лица были разрисованы теми же богохульными знаками, которые он видел в заводском районе, и он открыл огонь из болт-пистолета, отвращение скрутило его живот. Они были отребьем — ниже отребья, мерзостью, отвернувшейся от света Бога-Императора и внявшей манящей песне Архиврага. Именно их грехи принесли войну в это место, их богохульное поклонение призвало Еретические Легионы, их глупость рисковала проклятием их мира. Ересь была раком, и его долгом было вырезать её без сожаления или колебаний.

— Неясно. — Нетерпение в голосе технодесантника Алуара было явно слышно, несмотря на аккомпанемент его собственных тяжелых шагов и отдалённый гул какого-то огромного двигателя. Внешний купол Цитадели был поднят, как только орбитальные сенсоры обнаружили приближение десантных капсул, но огромное количество прометия, необходимое для их поддержания, означало, что вторичный внутренний щит ещё не был поднят. Защитные системы города требовали определённой степени избыточности, и внутренний щит обеспечит бесценное время для ремонта любого урона, который враг может нанести внешнему слою. — Механикусы работают со всей поспешностью, — добавил он.

— Как и следует, если они дорожат своей жизнью.

Протяжный завывающий крик разнёсся сквозь туман войны, какой-то нечестивый звук, извергнутый из рядов врага. Он отступил на полсекунды, чтобы сосредоточиться, несмотря на приступ боли, вонзившийся в его правое ухо, и очередная жалкая толпа еретиков бросилась на него. Чёрный Меч с одинаковой лёгкостью разрубал плоть и кость, но его зрение отказывалось фокусироваться, всё пульсировало и сотрясалось, словно звуковое оружие еретиков сотрясало сам мир. Пятна плясали перед его глазами, и когда они не рассеялись, он с внезапной дикой радостью понял, что свет усиливается, а звук затихает. Он сиял на поле боя, как лучи умирающего солнца, сверкая на пурпурной броне с золотой отделкой.

Свет из его видения.

— Бог-Император со мной!

Божественное присутствие тянуло его за душу, тащило вперёд, неумолимо волокло к его судьбе — но куда? Достойный чемпион ждал его на поле боя — разве Бог-Император не обещал ему этого? — но море низших еретиков вокруг него загораживало любого достойного врага от его взгляда.

"Владыка Человечества, направь меня!"

Он нажал на спуск своего болт-пистолета, отправив залп болтов в быстрый полукруг, и толпа вокруг него разверзлась в ливне из плоти и костей, обнажая массивные фигуры Еретиков-Космодесантников, движущихся сквозь дым битвы.

Снаряд пронзил воздух, чтобы взорваться слева от него, отправив гейзер земли вверх во все стороны и полностью скрыв его зрение, но это больше не имело значения. Бог-Император указал путь, и Беренгар обрушился на врага, как надвигающаяся буря.

— Смерть! Смерть верующим во Владыку Человечества! — завопил еретик-космодесантник через вокс-решётку, вживлённую в плоть его лица, нечеловеческие гармоники голоса заставили волосы на затылке Беренгара зашевелиться. Он развернул Чёрный Меч в тяжёлом двуручном замахе, вырезая сквозь нагрудники и шлемы, отсекая конечности от торсов, его падшие братья по битве падали, как солома под косой. Битва превратилась в клубящуюся рукопашную, атакующие и защитники были втянуты в постоянно движущийся конфликт, но контратака Чёрных Храмовников достигла своей цели, отбросив павших космодесантников III Легиона от стен — недостаточно далеко, пока недостаточно, но по крайней мере, это было начало. Расстояние, которое они выиграли, даст городу столь необходимое время.

Осколочная граната звякнула к его ногам, и одним плавным движением он нагнулся, схватил её и вернул в боевую линию врага, где она взорвалась, как сверхновая, посреди группы культистов, мгновенно превратив их в кровавое месиво.

— Ни пощады!

Всё больше Еретиков-Космодесантников двигались вперёд, в брешь, оставленную гранатой. Чёрный Меч пронёсся сквозь них, как крейсер ударного класса сквозь пустоту, вырезая уродливые головы с плеч, разрывая керамит и плоть под ним, красочные жидкости хлынули из каждой раны, нанесённой его клинком. Он сражался, пока вокруг не осталось врагов, один в сердце битвы, словно стоял в центре урагана.

— Сражайся со мной! — прорычал он. — Где твоя храбрость? Никто из вас не выйдет против меня?

Сначала свет, затем звук. Движение мелькнуло сквозь дым, затем сгорбленная фигура в пурпурно-золотой броне шагнула вперёд, в её руках было огромное звуковое оружие.

Какофоны.

— Умри, именем Бога-Императора...

Диссонирующий взрыв из оружия Еретика-Космодесантника заглушил его крик. Устройство имело более чем отдалённое сходство с мельтаганом, но было вытянуто и искажено, как змеиная пасть на конце, покрытое металлическими прутьями, похожими на вокс-решётку, закрывавшую нижнюю половину лица его обладателя. Лишённая волос голова больше не была отдалённо человеческой, плоть была истерзана и бледна, рыло увенчано двумя рядами глаз, как у паукообразного.

— Это ты! — Слово, исходящее из вокс-решётки, было скорее спето, чем произнесено, странно высоким, сладким тенором. — Ты идешь среди нас, раб мёртвого бога.

— Я Чемпион Императора, — выплюнул Беренгар. — Я пришёл, чтобы потребовать от тебя отчёта за твои грехи!

Он нажал на спуск своего болт-пистолета, и какофоны ринулся вперёд. Еретик двинулся в сторону с поразительной скоростью, так что болт лишь оцарапал его голый скальп, и ряды глаз медленно моргнули, что могло быть болью.

— Никакой бог не смог бы их переварить, даже твой.

Ещё одна звуковая атака заставила воздух вибрировать. Беренгар выстоял против неё, каждый сустав его доспехов сотрясался, словно готов был разорваться, звуковые волны давили, как нежеланные пальцы, между трещинами его шлема, прорываясь сквозь керамит в его уши, его мозг, наполняя его мысленный взор видениями, обещающими проклятие, полное бесконечных удовольствий.

— Бог-Император, выжги эту слабость из меня!

— Ты молишься трупу, чемпион мертвецов, — дразнил еретик-космодесантник, обрушивая очередной содрогающийся взрыв музыки. — Боги ярости и разрушения поют так сладко. Они бы ответили на твои молитвы тысячекратно, если бы ты только прислушался.

Беренгар поднял Чёрный Меч и наугад нанёс удар. Музыка была светом, а свет был звуком, весь мир был бредовым, кружащимся хаосом, шум тащил его вниз, как безжалостный прилив, топя его в глубинах варпа.

Даже в самом варпе он будет знать свой долг.

Чёрный Меч встретил плоть, и музыка превратилась в крики. Ужасные кружащиеся огни отступили, и золотое свечение в его видении, которое не имело ничего общего с его смертными глазами, стало ярче, окутывая Шумового Десантника, пока он не стал не более чем бездонным чёрным голосом в его центре.

Чёрный Меч снова опустился, и пульсирующий золотой ореол расступился. шумовой десантник отшатнулся назад, и Беренгар открыл глаза, чтобы увидеть, что удар снёс рыло с чудовищного оружия, обрубок сочился чёрным гноем, соответствуя сочащейся крови из скальпа еретика-космодесантника. Оружие закричало — не звук утекающего топлива или скрученного металла, а звук живого существа в агонии. Какофон отступил назад, прижимая оружие к груди, как тело любимого дитяти, слёзы, как чернила, текли по трупно-белой плоти.

— Ты умрёшь за это, сын Дорна! Ты...

— Что я? — Чёрный Меч врезался в левую коленную чашечку Шумового Десантника, сгибая ногу в тот самый момент, когда предатель попытался бросить звуковое оружие и вытащить цепной меч с пояса. Свет в видении Беренгара померк, и теперь его вела ярость, бело-калёная и очищающая.

— Я убью тебя, мерзость. — Он отвёл клинок назад и снова опустил его, пока фиолетовая броня не прогнулась, и лезвие глубоко вонзилось в плоть под ней. — Я прогоню тебя из этого места.

Он провёл им глубже, пока кость не треснула, и нога не повисла, держась на самой тонкой полоске плоти и брони, затем вытащил клинок и вонзил его, потрескивая, в живот шумового десантника.

— Я убью твоего клятвопреступного господина!

Чёрная кровь пузырилась сквозь вокс-решётку, заглушая крики и любые слова, которые Шумовой Десантник пытался сформировать. Одна рука в перчатке цеплялась за лодыжку Беренгара, и он в отвращении пнул её, раздавив кисть ногой, затем рубанул своим мечом, как мясницким топором, пока рука не исчезла по плечо.

— Всё это я сделаю и больше.

Беренгар наклонился, сомкнул пальцы своей перчатки вокруг вокс-решётки на лице монстра и одним мощным рывком оторвал её. Она вышла со влажным всасывающим звуком, обнажив сырую, открытую дыру из плоти и зубов, плоть по краям была рваной, а центр заполнен мясным алым языком. Крик стал громче, и он понял с тошнотворным отвращением, что крик исходил не из открытого рта, а из вокс-решётки в его руке.

Он поднял её, чтобы она ясно отразилась в рядах глаз космодесантника-предателя, и раздавил её в груду искореженного металла. Он топнул ногой по единственной оставшейся руке дёргающегося космодесантника, опуская свой ботинок снова и снова, пока кость и керамит не разлетелись вдребезги, затем поднял Чёрный Меч, готовый нанести смертельный удар. Чёрные глаза посмотрели на него, моргнули, и дыра, которая когда-то могла быть ртом, открылась и изогнулась, как присоска пиявки. Глаза снова медленно моргнули, и Беренгар понял, что выражение в блестящих чёрных шарах не было ни страхом, ни отчаянием.