Год, не похожий ни на один другой

Это было достаточно плохо, но это было еще хуже. Медленная смерть, смерть магглов. То, что рак делал с тетей Петунией, было просто отвратительно.

В этот момент Гарри столкнулся с правдой внутри себя, правдой, почти столь же отвратительной: когда он впервые прочитал новость о ее болезни, он был совсем немного рад, что она может страдать. В конце концов, он тоже страдал, и от ее рук. Он верил, что она заслужила это, что она получила по заслугам.

Что ж, он мог подтвердить, что тетя Петуния была далека от совершенства, но он пересмотрел свое мнение о раке. Никто этого не заслуживал. Она разлагалась, пока была еще жива, ее тело цеплялось за надежду, когда было ясно, что ее нет. Его желудок сжался от желания заболеть, но глотание помогло. По крайней мере, немного. Несколько раз вдохнуть, чтобы успокоиться, было еще лучше. Только тогда он смог оторвать от нее полный ужаса взгляд.

Он не плакал, не из-за Петунии, но слезы щипали ему глаза. Слезы стыда. Одна или две из них пролились и промокнули его лицо, но Гарри даже не заметил их, пока Ремус молча не протянул ему простой белый носовой платок. "Нет, только не Ремус", — напомнил он себе, хотя на этот раз это было труднее.

— Спасибо, — прошептал он, не глядя на Снейпа. Слава богу, что рядом с ним стоял не Ремус, иначе он мог бы сказать больше, мог бы выплеснуть свою вину за то, что практически пожелал ей этого. Но он не знал, он на самом деле не понимал, что может означать смерть. Он должен был понять, после Седрика, после Сириуса. Но нет, он был глупым, легкомысленным и незрелым. Во всем.

Гарри сунул платок обратно Снейпу и, решительно не обращая на него внимания, принялся наблюдать за остальной сценой. Вернон Дурсль спал на стуле, придвинутом к кровати, склонив голову набок и слегка похрапывая, а Дадли сидел на другом стуле, наклонившись вперед, чтобы положить голову и руки в изножье кровати. На ночном столике лежали засохшие гвоздики и небольшая стопка открытых открыток.

Гарри на мгновение застыл, не зная, что делать, затем, пожав плечами, поставил маленькую вазу с букетами рядом с гвоздиками и пошел отодвинуть незанятый стул от одного из спящих пациентов. Бесшумно поставив его неподалеку от Петунии, он жестом предложил Снейпу сесть. После этого Гарри принес еще один стул для себя.

Несколько минут они сидели молча, Гарри приходил в себя, привыкал к ужасным фактам, которые повлек за собой этот визит. Факты не только о жизни и смерти, но и о нем самом. Снова повзрослев, он сильно поморщился.

В какой-то момент он понял, что ему следовало взять с собой книгу для чтения. С другой стороны, у него не было никаких книг, кроме учебников по Хогвартсу, а те, конечно, не понравились бы ему. Он был прав, когда оставил их в своей пустой спальне в доме Дурслей. Конечно, в доме были и другие книги, но Гарри знал, что к ним лучше не прикасаться.

Снейп казался более беспокойным, чем Гарри когда-либо видел, но он предположил, что в этом есть смысл. С каких это пор мастер зелий просто сидит и ничего не делает? На уроке он был просто помешан на зельях, носился от стола к столу, насмехаясь над зельями гриффиндорцев и восхваляя зелья слизеринцев, хотя они часто выглядели на удивление одинаково. Когда он все-таки садился в классе, то делал это для того, чтобы отмечать работы, одним пальцем уверенно водя по листку, пока он читал, а другой рукой яростно записывая комментарии, такие как "Кажется, на этот раз ты потерял весь свой мозг". Умоляю, не возвращайтесь в класс, пока не найдете это.

Даже когда он просто наблюдал за тем, как они проходят тест, он также готовил растворители или сортировал компоненты для зелий, не сводя с них пристального взгляда. Неудивительно, что он заметил, как Гарри сунул это письмо под свою экзаменационную работу.

Теперь Снейпу вообще нечего было делать, и Гарри мог поклясться, что очень скоро это сведет мастера зелий с ума.

Снейп резко встал и направился к изножью кровати, где висела исписанная таблица. Схватив ее, он принялся читать, водя пальцем по ней строка за строкой, точно так же, как когда отмечал эссе.

— Не думаю, что посетители должны на это смотреть, — шепотом заметил Гарри.

— Все равно это бесполезно, это совершенно неразборчиво, — почти прорычал Снейп.

Гарри подумал, что это был прекрасный комментарий, прозвучавший с той стороны. Единственное, что удержало некоторых первокурсников от слез, когда они получили обратно свои эссе по зельеварению, — это тот факт, что половина комментариев была написана длинными закорючками, которые никто в здравом уме не смог бы прочитать. Что ж, к лучшему. После того, как вы убедились, что, если вы действительно верите в то, что ферментированный тисовый сок не ядовит, я предлагаю вам приготовить его и выпить. Обязательно поделитесь им со своими коллегами-гриффиндорцами, — написано на полях, — вам действительно не обязательно знать, что могут сказать другие комментарии.

Рычание Снейпа было негромким, но его было достаточно, чтобы разбудить Дадли.

Мальчик вытянул руки, что-то бормоча, а затем поднял голову, покачиваясь от усталости. Он уставился на Гарри и несколько раз моргнул.

Гарри, в свою очередь, не мог не уставиться на него. Дадли выглядел почти таким же больным, как Петуния, и хотя у него не было того изможденного вида, который был у его матери, он определенно похудел. Очень сильно.

Конечно, Дадли все еще был невероятно толстым, но, тем не менее, это было заметное улучшение. Как ни странно, семья не купила ему никакой новой одежды, которая сидела бы на нем лучше. Рубашка и брюки Дадли были закатаны точно так же, как и у Гарри.

Быстро соображая, Гарри убедился, что его палочка надежно спрятана в рукаве. Затем он встал, подошел к своему кузену и опустился на одно колено рядом с его креслом. Но не для того, чтобы просить. Он не собирался просить, что бы Снейп ни говорил по этому поводу. Однако его останавливала не гордость, а просто реальность. Если Дурсли не хотели ему помочь, значит, не будут, все было просто. Мольбы ничего бы не изменили. Он научился этому еще до того, как ему исполнилось пять, и с тех пор не просил милостыню. Ни разу.

В любом случае, было еще слишком рано говорить об оберегах. Это было не то, о чем он мог просто так сказать. Ему нужно было придумать, как перейти к сути вопроса, как сделать так, чтобы это не прозвучало как грубость и эгоцентризм, когда он беспокоится о себе, когда тетя Петуния лежит такая больная.

Встать на колени... Это казалось проще, чем пододвинуть стул. Это также казалось менее навязчивым и более уважительным к атмосфере в больничной палате, к очевидному горю Дадли.

— Привет, Гарри, — наконец простонал его кузен, все еще достаточно дезориентированный, чтобы констатировать очевидное. — Ты пришел.

Когда Гарри кивнул, Вернон Дурсль зашевелился, и ему было что сказать на эту тему. Как оказалось, гораздо больше.