Но кто бы ни был там, на Альфе Центавра, он только начал передавать — или, скорее, сделал это всего четыре года назад, учитывая время, необходимое сигналу, чтобы добраться до Земли.
На самом деле существование и природа сигнала все еще выяснялись. — На этот раз мы действуем по протоколу, Мейленфант...
— Это гайджины? Или кто-то еще?
— Мы не знаем.
— Держите меня в курсе.
— О да, — ответила она. — Но держите это при себе.
Мейленфант провел остаток ночи в своем гостиничном номере, не в силах расслабиться, расхаживая взад-вперед, пока ему снова не позвонила Немото.
Он был в ярости из-за того, что Немото знала все о Центавре. Но сдержал раздражение.
— По крайней мере, — сказал он, — это открытие опровергает теорию о том, что гайджины могут быть выходцами из нашей Солнечной системы. Если они прилетели с Центавра...
— Конечно, они не с Центавра, — ответила Немото. — Зачем бы им тогда так шуметь в радиоэфире? Нет, Мейленфант. Они только что прибыли в систему Центавра. Так же, как только что прибыли сюда. Мейленфант, очевидно, мы наблюдаем за авангардом волны колонизации, которая распространяется далеко за пределы нашей системы.
— Но...
Немото изящно взмахнула рукой перед лицом. — Но это не важно, Мейленфант. Все это не важно. Даже активность в астероидах.
— Тогда что же важно?
— Я определила природу главного радианта гайджинов здесь, в Солнечной системе.
— Природу? Вы сказали, что он находится на расстоянии в пятьсот пятьдесят астрономических единиц. Что там может быть такого, что имеет какую-то природу?
— Фокусное расстояние Солнца, — ответила Немото.
— Что?
— На таком расстоянии находятся фокусы гравитационного поля Солнца. Изображения далеких звезд, увеличенные за счет гравитационного линзирования. И звезда, изображение которой приходится на фокус с главным радиантом гайджинов, — это...
— Альфа Центавра? — Жесткие волоски на его затылке встали дыбом [подобное изображение этой звезды должно находится на продолжении линии, соединяющей ее с Солнцем, т.е. в направлении созвездия Кассиопеи, а не Девы, как указано ранее].
— Видите, Мейленфант? — мрачно сказала она. — Сколько бы зондов мы ни отправили в пояс астероидов, это не даст ответов на фундаментальные вопросы.
— Да, — Мейленфант покачал головой, лихорадочно соображая. — Мы должны отправить кого-то туда. На расстояние в пятьсот пятьдесят астрономических единиц, к фокусу Солнца... Но это невозможно.
— Тем не менее, в этом и заключается задача, Мейленфант. Там — в фокусе Солнца — мы найдем ответы. Туда мы и должны отправиться.
Глава 4
Эллис-Айленд
Маура летела вокруг астероида.
Астероид, который диспетчеры Лаборатории реактивного движения причудливо окрестили Эллис-Айленд, имел три километра в ширину и двенадцать в длину. Составное тело было похоже на две запеченные картофелины, темные и пыльные, плотно прилегающие друг к другу. Маура могла видеть перед собой выступающие элементы оборудования "Бруно": сложные захваты, линии, тросы, извиваясь, пересекали пространство до того места, где ракетные крюки уже вонзились в мягкую, рыхлую поверхность астероида.
С усилием она повернула голову. Ее точка обзора повернулась. Астероид сместился влево; изображение, сильно увеличенное и экстраполированное по данным, полученным от "Бруно", слегка размылось, поскольку процессоры изо всех сил пытались справиться с ее своеволием.
Она висела в темноте, которую нарушали лишь точечные вспышки света. Вокруг нее были звезды: сверху, снизу, сзади. Здесь она находилась в середине пояса астероидов, но, за исключением самого Эллиса, не было ни одного тела, достаточно большого, чтобы оно казалось диском. Даже Солнце превратилось в желтую точку, отбрасывающую длинные тени, и она знала, что оно проливает на эту одинокую скалу лишь несколько процентов того тепла и света, которыми оно наделяет Землю.
Пояс астероидов оказался на удивление пустым: холодным и чересчур просторным местом. И все же гайджины решили прилететь именно сюда.
Ксения Макарова, ведущая программы Бутстрэпа в этот день, прошептала ей на ухо: — Мисс Делла, вам нравится представление?
Она подавила вздох. — Конечно, дорогая. Очень впечатляет.
Так оно и было. В свое время, когда она была членом президентской команды научных консультантов, то потратила много часов на подобные космические миссии, как пилотируемые, так и беспилотные. Она была вынуждена признать, что возможность поделиться опытом опосредованно — сидеть в своей собственной квартире, надев повязку виртуальной реальности, и в то же время спуститься на астероид вместе с самим зондом — была значительным улучшением по сравнению с тем, что предлагалось раньше: тесными кабинками для посетителей позади пультов управления полетами Космического центра Джонсона или в шумном зале Лаборатории реактивного движения.
И все же здесь, в темноте и холоде, она чувствовала беспокойство. Ей очень хотелось отключить VR-канал от канала "Бруно", чтобы насладиться солнечным светом, заливающим гавань Балтимора, которая была видна из окна ее квартиры всего в метре от нее.
— Просто космические операции всегда такие чертовски медленные, — сказала она Ксении.
— Но мы должны действовать не спеша, — ответила Ксения. — Приближение к астероиду больше похоже на стыковку с другим космическим кораблем, чем на посадку. Гравитация здесь настолько слабая, что главная задача — не отлететь в сторону.
Мы спускаемся к северному полюсу астероида. Судя по всему, главная база гайджинов находится на противоположном полюсе вращения, на южном полюсе. Мы планируем приземлиться так, чтобы гайджины нас не заметили — если, конечно, они нас уже не заметили, — и пробраться к инопланетянам. Так мы сможем в какой-то мере контролировать ситуацию...
— Здесь ужасно темно и пыльно, не так ли?
— Потому что это астероид С-типа, мисс Делла. Лед, летучие вещества и органические соединения — именно такие породы мы могли бы добывать для собственных нужд, для обеспечения жизнедеятельности и в качестве топлива.
Да, — подумала Маура, ощутив прилив мрачной злости. — Это наш пояс, наш астероид. Наше сокровище, наследие бурного зарождения Солнечной системы, которое определит наше будущее. И все же здесь есть гайджины — чужаки, которые отнимают у нас то, что принадлежит нам по праву рождения.
Ее гнев удивил ее саму; она и не подозревала, что у нее такие территориальные наклонности. Они же не высадились в Антарктиде, — сказала она себе. — Астероиды пока не принадлежат нам; у нас нет на них никаких прав, и поэтому мы не должны чувствовать угрозу из-за присвоения их гайджинами.
И все же я чувствую это.
Сигнал с Альфы Центавра, хотя и первый, полученный год назад, больше не был уникальным. Шепот в радиодиапазонах был слышен по всему небу: от звезды Барнарда, Вольфа 359, Сириуса, Лейтена 726-8 — ближайших звезд, ближайших соседей Солнца, первых пунктов назначения, запланированных в сотнях исследований по межзвездной колонизации, очагов цивилизаций, о которых мечтали в тысячах научно-фантастических романов.
Одна за другой звезды подавали голос.
В их распределении были определенные закономерности. Ни одна звезда, находящаяся на расстоянии более девяти световых лет от нас, еще не подавала радиосигналов. Но сигналы были неоднородными. Они не были одного типа и даже работали не на одних и тех же частотах; такие различия сбивали с толку не меньше, чем само существование сигналов. А тем временем гайджины, новые обитатели Солнечной системы, хранили молчание: казалось, они не излучали ничего, кроме инфракрасного тепла своих тел.
Как будто волна колонизации внезапно достигла этой части Галактики, этого отдаленного уголка изрезанного спирального рукава, и разнообразные существа — или машины — деловито обустраивались, строили, возможно, размножались, а может, и умирали. Никто не знал, как сюда попали колонисты. Никто даже не мог предположить, зачем они прилетели именно сейчас.
Но Мауре казалось, что об этом предполагаемом галактическом сообществе уже можно сказать одно: оно такое же беспорядочное и разнообразное, как и человеческие сообщества на Земле, если не больше. В каком-то смысле, — подумала она, — это даже хорошо. Если бы сообщества, разделенные световыми годами, оказались идентичными, это было бы угнетающе. Но из-за этого было гораздо сложнее понять, в чем смысл всего происходящего.
И Маура об этом сожалела.
У нее никогда не было недостатка в работе и подобных приглашениях. Она знала, что как часть аморфного сообщества политиков и аппаратчиков, которые так и не смогли избавиться от въевшегося в ноздри запаха вашингтонских коридоров власти, она была ценна для таких корпораций, как Бутстрэп, как человек, формирующий общественное мнение и, возможно, приводящий их к власти. Но официально она была в отставке. Возможно, ей стоило расслабиться, перестать так напряженно думать и просто наслаждаться красивыми световыми шоу в небе.
Но это было не в ее характере. В конце концов, Рейд Мейленфант был немногим старше ее, и она знала, что он по-прежнему настаивает на более глубоком изучении тайны этих гайджинов, на новых исследованиях и миссиях. Если он все еще в деле, то, возможно, и ей стоит продолжать.
Но для этой сложной вселенной она была уже слишком стара. Чем сложнее была ситуация, тем меньше у нее оставалось шансов дожить до того момента, когда эта загадка — возможно, величайшая из всех, с которыми когда-либо сталкивалось человечество, — будет разгадана.
В другом ухе Мауры зазвучал сигнал техника. — Сближение с целью на двух метрах в секунду, расстояние чуть больше километра, поперечное смещение один метр в секунду. Проходят тесты гидразиновых двигателей: +X, -X, +Y, -Y, +Z, -Z, все в норме. Обратный отсчет до включения двигателей для нейтрализации нашей поступательной и поперечной скоростей на высоте в километр над поверхностью. Затем переход в режим гироскопической стабилизации для посадки...
Усилием воли Маура отключилась от посторонних голосов.
Астероид превратился в стену, которая медленно приближалась к ней в пыльной тишине; тросы перед ней извивались, сохраняя форму в условиях отсутствия гравитации. Она различала детали поверхности, освещенные солнечным светом: кратеры, уступы, хребты, долины, борозды, как будто поверхность астероида была смята или растянута. Некоторые кратеры были относительно молодыми, с ровными углублениями и острыми краями. Другие были гораздо старше — это были просто круглые шрамы, перекрытые более молодыми кратерами и сглаженные, вероятно, за миллиарды лет под воздействием микрометеоритов.
На складчатом ландшафте Эллиса виднелись цвета — спектральные оттенки, выделявшиеся на фоне преобладающей серо-черной гаммы. Кратеры и хребты с более острыми краями казались слегка голубоватыми, а более старые, низменные участки — красноватыми. Возможно, это какой-то эффект выветривания в открытом космосе, — подумала она; — возможно, за миллиарды лет под воздействием солнечного света поверхность приобрела эти нежные оттенки.
Она вздохнула. Это действительно было прекрасно, в неожиданном смысле — как и многое другое во вселенной, в которой она оказалась. Боже, как я люблю все это, — подумала она. — Как я могу уйти в отставку? Если бы я ушла, то скучала бы по этому.
И вот, с легким выбросом пыли "Бруно" добрался до места назначения.
Техники зааплодировали.
За год до прибытия "Бруно" — после совещания Американской ассоциации содействия развитию науки — Мейленфант впервые за два десятилетия вернулся в Космический центр Джонсона.
Кампус практически не изменился: те же массивные черно-белые здания с большими номерами в детсадовском стиле на их стенах, разбросанные на квадратных километрах травянистой равнины на юго-восточной окраине Хьюстона, отгороженные сетчатым забором от шоссе 1 НАСА, хотя оно и не называлось так. Дороги НАСА больше нет. На прилегающих улицах все еще были обветшалые торговые центры, заведения быстрого питания и магазины шаговой доступности.
Но внутри самого кампуса не было и следа туристов, которые раньше ездили между зданиями на своих длинных трамвайчиках. И хотя здесь было множество памятных досок, никто больше не творил здесь историю.
Но вишневые деревья все еще были на месте, и зеленая трава, казалось, сияла все так же.
Он приехал сюда не ради осмотра достопримечательностей. Он приехал на встречу с Салли Бринд, которая возглавляла отдел НАСА под названием "Отдел исследований Солнечной системы". Он направился к зданию 31.
Внутри работал мощный кондиционер, давая резкий контраст с влажной хьюстонской жарой снаружи. Мейленфант был рад прохладе; все как в старые добрые времена.
Рейд Мейленфант навис над Салли Бринд. Он опирался на ее стол, упираясь большими костлявыми пальцами. Он был вдвое старше Бринд и являлся легендой из прошлого. И для нее он был чертовски пугающим.
— Нам нужно добраться до солнечного фокуса, — начал он.
— Здравствуйте, доброе утро, рада с вами познакомиться, спасибо, что уделили мне время, — сухо ответила она.
Он немного отстранился и выпрямился. — Простите, — сказал он.
— Не извиняйтесь. В вашем возрасте нельзя терять время.
— Нет, я просто грубый придурок. Всегда был таким. Не возражаете, если я присяду?
— Расскажите мне о солнечном фокусе, — попросила она.
Он убрал со стула стопку глянцевых фотографий — это были оцифрованные изображения предполагаемой беспилотной миссии к Ио, спутнику Юпитера, которую так и не профинансировали. — Я говорю конкретно о миссии к солнечному фокусу Альфа Центавра — ближайшей к нам звездной системы.
— Я знаю об Альфе Центавра.
— Да... Гравитационное поле Солнца действует как сферическая линза, которая увеличивает интенсивность света далекой звезды. В точке фокусировки, на периферии системы, выигрыш может составлять сотни миллионов; в нужной точке можно было бы поддерживать связь на межзвездных расстояниях с помощью оборудования, не более мощного, чем требуется для связи между планетами. Гайджины, возможно, используют солнечный фокус Альфы Центавра в качестве узла связи. Теоретики называют это седловой точкой. На самом деле для каждой звезды существует отдельная седловая точка. Все они примерно на одном расстоянии, потому что...
— Хорошо. И почему нам нужно лететь в фокус Альфы Центавра?
— Потому что Альфа была первым источником внеземных сигналов. И потому что гайджины находятся там. У нас есть доказательства того, что гайджины вошли в систему в солнечном фокусе Альфы. Оттуда они отправили в пояс астероидов флот из каких-то строительных или шахтерских судов. Салли, теперь у нас есть инфракрасные данные, свидетельствующие об активности в поясе астероидов за последние десять лет.
— К поясу астероидов направляется беспилотный зонд. Может быть, нам стоит дождаться его результатов?
Мейленфант вспыхнул. — Частная инициатива. В любом случае, это не имеет отношения к делу. Солнечный фокус — вот где происходит самое интересное.
